Пересмешник

Силой чужого заклятия Кощея отбросило назад, но через пелену дождя он успел заметить вспышку Иглы. За краткий смазанный миг невозможно было понять, Щит это или Выстрел. Оранжево-красный всполох на мгновение выхватил из сумрака царевича, и Кощею показалось, что тот покачнулся. Зашипев сквозь стиснутые зубы, Тёмный метнулся к магу-оборотню и застыл, когда тварь замертво рухнула прямо в грязь к его ногам. Значит, Выстрел. Значит, Иван был открыт в момент атаки. Развернувшись, Кощей цепко проследил, как фигура в плаще медленно опускает руку. Видимых повреждений он не заметил, но все инстинкты били тревогу: что-то не так! Что-то неправильно! Дождь усилился, поглощая звуки, искажая всё вокруг. Иван стоял молчаливо и неподвижно. В одно мгновение Кощей оказался рядом и сдёрнул намокший, тяжелый капюшон. Каштановые волосы густыми волнами рассыпались по плечам, но тут же пропитались влагой, облепив бледное лицо с огромными, широко распахнутыми глазами. Растерянно смаргивая с ресниц крупные капли дождя, на него смотрел… нет, смотрела девушка, сестра-близнец Ивана. Пальцы Кощея с такой силой сжали плотную ткань плаща, что та начала расползаться. – Какого чёрта ты не поставил Щит?! Зачем стрелял, когда мог отбить заклятие! – Он бы ушёл! – Голос Ивана высоко зазвенел, и он непроизвольно коснулся горла. Взгляд его при этом оставался знакомо-упрямым и Кощей сейчас особенно ненавидел всех Светлых за их искреннюю веру, что правое дело оправдывает риск. – Мы так долго загоняли Пересмешника туда, где он не сможет затеряться, украв чужой облик. Нельзя было упустить такой шанс. Кощей больше не мог сдерживать клокотавшее в нём бешенство, усиленное тревогой. Положив ладони на ставшие по-девичьи узкими плечи, он низко наклонился и зашипел. Яростный ледяной вихрь взметнулся вокруг них, превращая дождь в крошево льда. Сверху, словно в ответ, громыхнуло так, будто небо раскололось прямо над их головами. В тёмных тучах ещё раскатисто рокотало, когда Кощей отступил на шаг и с бесстрастным лицом поправил на Иване плащ. – Возвращайся в охотничью избу и обсушись. Здесь я закончу сам. Царевич накинул капюшон, но с места не сдвинулся. – Иван. В голосе Тёмного слышалось предупреждение. Из-под края плотной ткани на него глянули чужие глаза со знакомым выражением, под плащом случилась какая-то возня, а потом узкие крохотные ступни просто вышагнули из больших тяжелых сапог. Волоча за собой ставший слишком длинным плащ, Иван босиком направился в лес по мокрой траве. Коротко выругавшись, Кощей настиг его одним рывком и, вскинув на плечо, оглушительно свистнул. Почти в ту же секунду на поляну черной молнией метнулся огромный конь и встал перед хозяином, нетерпеливо встряхнув мокрой гривой. Он злобно оскалился, когда увидел, что ему на спину сажают чужака, но Кощей дёрнул за узду так, что совсем не лошадиные клыки громко клацнули, а в могучей шее что-то отчетливо хрустнуло. Заставив коня опустить голову, Тёмный пристально посмотрел в налитые бешенством глаза. – К зимовью. Если с ним что случится, я с тебя, волчья сыть, шкуру спущу. Заживо. Пошёл! *** Проведя все необходимые обряды, чтобы мёртвое оставалось мёртвым, Кощей вернулся в избу. Пройдя через тёмные сени, он открыл дверь в горницу и невольно замер. Перед жарко растопленной печью, в одной длинной рубахе, стояла невысокая хрупкая девушка. Отсветы огня искрами играли на её длинных золотисто-каштановых волосах и очерчивали сквозь ткань тонкий силуэт. Тени мягко ложились на красивое, нежное лицо, делая его таинственным и притягательным. Неотрывно всматриваясь, Кощей безотчётно пытался найти в нём желанные, родные черты. Словно что-то почувствовав, девушка обернулась, и с чужого лица взглянули знакомые васильковые глаза. Когда Тёмный вошел, Иван как раз рассматривал собственную руку, обхватив пальцами узкое запястье: такое не то что меч, и веретено не удержит. Пересмешник, чуя в нём не мага, а опытного сильного бойца, в последней атаке инстинктивно сменил ему облик на максимально слабый. Видимо применил заклятье-перевертыш, надеясь выиграть время. Подтянув съезжающий с узких плеч излишне свободный ворот, Иван развернулся к Кощею и вопросительно приподнял брови. – Ты знаешь, как долго я буду… таким? Царевич одернул рубаху, которая когда-то была ему до середины бедра, теперь же почти прикрывала колени стройных ног с небольшими, аккуратными ступнями. – Силы в заклятье немного, продержится несколько дней. Кощей подошел, ступая по скрипучим рассохшимся половицам. Когда он встал рядом, Иван непроизвольно поёжился – от мокрой одежды неприятно тянуло осенним холодом. Желая избавиться от тяжелого, пропитанного влагой кафтана, царевич потянулся, чтобы расстегнуть ворот, и внезапно замер, осознав сразу несколько вещей: во-первых, макушкой он даже до плеча Кощею не доставал и, чтобы сделать задуманное, ему бы пришлось привстать на кончики пальцев. Во-вторых, его ладони на фоне груди Тёмного выглядели настолько маленькими и слабыми, что он неосознанно сжал и разжал пальцы, не до конца веря, что они принадлежат ему. Сдвинув брови, он опустил руки, глядя на них с мрачной задумчивостью. Кощею не понравился этот взгляд. Он осторожно обхватил узкий подбородок и мягко заставил Ивана взглянуть на него. – Что не так? – Непривычно. Это словно не я. – Ты, это всегда ты. Иван так знакомо открыто улыбнулся в ответ на непоколебимую уверенность Кощея, что у того чуть дрогнули пальцы. От привычного тепла, что всегда разливалось по жилам в присутствии Ивана, он не удержался и скользнул легкой лаской по нежной коже. Для Кощея действительно не имело значения, мужчина Иван или женщина. Он его и птицей от себя отпустить не мог. – В любом случае, здесь мы закончили. Отдохнём и завтра вернёмся в Отдел. – Нет, – вдруг обрубил Иван. В ответ на приподнятую бровь Кощея он решительно сложил руки на груди. Непреклонность на его лице внезапно сменилась удивлением, цвет кожи на скулах стал как будто бы ярче, и он резко убрал ладони, сцепив их у себя за спиной. – Знаешь, мне и «дурацких» дней с головой хватает. И той истории с ястребом. Если я ещё и в таком виде перед Ягой явлюсь – совсем житья от неё не станет! – Просто не обращай внимания на старую ведьму. – Кому она ведьма, а кому прабабушка, – вздохнул царевич, теряя всю свою воинственность. – Кощей, это всего на несколько дней, мы можем их и в Сказках провести. Видя, как Иван устало трёт висок, тот не стал спорить и, кивнув, принялся избавляться от мокрой одежды. Когда он, в одних штанах, подошел к широкой грубо сколоченной кровати, Иван уже лежал в гнезде из шкур, но ещё не спал, сонно наблюдая за ним. Опустившись рядом, Кощей накрыл их обоих одним из запасных плащей вместо сомнительных местных одеял – изба достаточно прогрелась, а большая печь, в которой за заслонкой приглушенно потрескивали дрова, обещала сохранить тепло до утра. Утомительный день, наполненный преследованием, дождем и яростной схваткой с неожиданным финалом наконец-то подошел к концу. Не сговариваясь, они легли так, как привыкли: Кощей развернулся на бок и Иван, тихо выдохнув, привалился спиной к его груди. Царевич не стал снимать рубаху, и Кощей немного поколебался, прежде чем положить руку ему на талию. Длинные ресницы на нежных щеках дрогнули, но уже через несколько мгновений, Иван погрузился в глубокий сон. Дыхание его стало тихим, почти неслышным. Не таким, как привык Кощей. Чутко вслушиваясь в едва уловимый звук, он понял, что не сможет уснуть. Пока они разговаривали и готовились ко сну, от Ивана через жесты, взгляды, интонации шло знакомое ощущение его присутствия: уверенная мягкая сила с проскальзывающей искрой иронии. Теперь, когда от всего этого осталось лишь слегка заметное дыхание, Кощей с пугающей ясностью осознал, насколько… чужим было тело в его руках. Какое-то время он лежал в темноте, окруженный тихими ночными звуками: гудел ветер в печной трубе, монотонно шумел дождь за бревенчатой стеной. Слышно было, как тяжелой поступью обходит дозором его хищный конь, изредка фыркая, невидимый в ночи. Приподнявшись на локте, Кощей беззвучным щелчком зажег несколько свечей у кровати. В их тёплом, немного неровном свете он пристально рассматривал новую внешность Ивана. Девушка из царевича получилась пугающе хрупкая. Кощей привык ласкать взглядом разворот плеч. Обхватывать ладонью сильную шею, когда язык следует за рваным движением кадыка. Ощущать грудью широкую, горячую спину и жадно втягивать запах, свойственный только Ивану – ненавязчивый, но порой лишающий последних остатков самообладания или, наоборот, позволяющий удержаться на самой грани. Не агрессивный, не дразнящий, а такой, словно обозначающий: «Я здесь». Кощей подался вперед к изящной шее и глубоко вдохнул, почти касаясь нежной кожи. Он невольно прикрыл глаза, чувствуя, как его привычно повело. Запах был тот самый, но очень легкий, почти не ощутимый, ускользающий. «Не уходи» неожиданно царапнуло где-то на грани сознания, и Кощей замер. Нет. Всё хорошо. Иван здесь, рядом с ним. Словно что-то почувствовав, Иван заворочался и притиснулся ближе. Ему во сне часто становилось слишком жарко под одеялом, и он бессознательно тянулся к Кощею, к приятной прохладе его тела. Это было так знакомо, что улыбка сама легла на тонкие губы. Повернув голову, Кощей легким поцелуем коснулся оголившегося плеча. Его взгляд рассеянно скользнул ниже, туда, где шнуровка ворота окончательно расползлась, открывая небольшую девичью грудь красивой формы – словно две опрокинутые чаши, из которых нестерпимо хотелось испить, припав губами к розовым, чуть выпуклым соскам. Кощей ощутил, как по телу постепенно разливается жар. Он наклонился ниже, жадно втягивая более густой, нагретый воздух в ложбинке между грудей. Тут запах был отчетливее, и его хотелось слизать с кожи языком. От движения нога Кощея прижалась к гладкому бедру, и через мгновение он почувствовал, как его живота коснулись маленькие, упругие ягодицы. Пришлось резко прикусить губу почти до крови, чтобы сдержать рваный шипящий звук. Приподняв край плаща, Кощей увидел, что подол широкой рубахи Ивана задрался, оголив всю нижнюю часть тела, вплоть до тонкой талии. Издав тихий, как дыхание, звук, Иван завозился во сне, устраиваясь удобнее. Подогнув ноги и округлив спину, он сдвинулся по постели вниз, сворачиваясь «калачиком» и идеально вписываясь в изгиб тела Кощея: спиной вдоль живота, прижимаясь голой задницей к его паху. Одно колено он притянул выше, от чего бедро Кощея коснулось горячей промежности, покрытой темным пушком. Проглотив почти утробный низкий стон, Тёмный вжался лицом в волны разметавшихся золотисто-каштановых волос. Пальцами, как когтями, он судорожно скомкал шкуры по обе стороны от Ивана. В любом облике он притягивал Кощея. Сводил с ума. Был ему необходим. *** Утром Иван проснулся один. Его это не удивило, Кощею не требовалось много времени для сна. Иван же любил засидеться допоздна и проснуться ближе к обеду, если такая возможность имелась. Всё ещё находясь в легкой дрёме, он наслаждался приятным контрастом прохладного воздуха вокруг и теплом под покрывалом, когда события предыдущего дня медленно всплыли в памяти. Распахнув глаза, Иван рывком сел, торопливым движением откидывая плащ. Чёрт! Не приснилось. Посидев немного, слепо глядя перед собой, он одёрнул рубаху, убрал с лица непривычно длинные, спутавшиеся за ночь волосы и огляделся. Через мутное окошко проникал приглушенный свет позднего утра, который не зашторивала пелена вчерашнего дождя. В избе было довольно прохладно. Видимо, Кощей не стал подкидывать свежих дров, не планируя тут оставаться дольше, чем до обеда. У двери понуро стояли Ивановы сапоги, которые Тёмный вчера прихватил с поляны. Иван невольно фыркнул – с размером ступней, который у него сейчас, он сможет надеть их, разве что намотав плащи вместо онучей. Пока Иван отрешенно размышлял, как и куда им продолжить путь дальше, рядом с домом послышался знакомый перестук копыт. Коня Кощея Бессмертного с кем-то спутать было невозможно – казалось, сама земля содрогается под его подавляющей мощью. В сенях скрипнула дверь, и через пару мгновений в дом вошел Кощей с большим плетёным коробом в руках. Скрестив ноги и завернувшись в плащ, Иван с любопытством наблюдал за тем, как тот, кинув на него короткий внимательный взгляд, прошел к столу у окна и начал выкладывать какие-то свёртки. – Ты ездил в деревню? – Купил еды и кое-что в дорогу, – кивнул Кощей, разворачивая чистую тряпицу, в которой оказался пирог с картошкой. По избе растёкся запах свежей выпечки, и у Ивана мгновенно рот наполнился голодной слюной. Сглотнув, он благодарно улыбнулся, принимая огромный, ещё тёплый, кусок и небольшую крынку молока. Пока царевич ел, из короба появились небольшие – явно женские – сапожки из плотной кожи, сшитые грубо, но надёжно. Не обращая внимания на возмущенное сопротивление, Кощей выпростал ногу Ивана из-под плаща, примерил обновку и остался доволен. Когда он достал очередной свёрток, Иван поперхнулся остатками завтрака и отчаянно закашлялся. – Какого чёрта, Кощей?! Ты издеваешься? Не надену я это! С улыбкой змеи Кощей встряхнул ярко-красный ситцевый сарафан и кинул его на кровать. – Помнишь, о чём попросила нас ведьма, после той истории с рождением новой Бабы-Яги? Иван кивнул, всё ещё не понимая, как это связано с появлением сарафана в его жизни. Именно из-за приказа Яги – периодически показываться в Сказках, чтобы им на замену не пришли новые Иван-царевич и Кощей Бессмертный – они и вляпались в историю с Пересмешником. – Ты уже засветился с очередным подвигом. Теперь пришло время появиться и Кощею Бессмертному. Раз уж так вышло, что сейчас ты выглядишь как… девица, почему бы нам не разыграть «похищение царевны»? Помелькаем перед деревенскими по дороге в мой замок, а дальше за нас всё сделают слухи. Иван так и замер, недоверчиво глядя из-под хмуро сдвинутых бровей. Он так часто делал, когда Кощей восхищал и возмущал его одновременно. – Всё продумал, да? – За это вы с Ягой зарплату мне и платите. – Да брось, – коротко усмехнулся Иван, смиряясь с неизбежным. – Даже Гера уже не верит, что ты работаешь за зарплату, а ведь ему всего четыре. Кончиками пальцев он провел по яркому ситцу, и улыбка медленно угасла на его лице. Взгляд сделался задумчивым, с тенью сожаления. Это удивило Кощея. – Что-то не так? – Ммм… – Иван. – Если Кощей Бессмертный снова примется за старое, значит, придётся сочинить историю о том, как ты коварством забрал у меня Иглу и освободился из плена. – В Сказках роли для нас жестко определены. Рано или поздно, это должно было произойти. – Я понимаю, просто… Мои родители, они почти привыкли к тебе. Когда мы уезжали в последний раз, мама так смотрела, словно хотела попросить приглядеть за мной. Теперь будет переживать, что так «ошиблась». Кощей какое-то время молча рассматривал Ивана. У него никогда не было родителей. Он веками воспринимал связь близких людей как зависимость и удобный рычаг для манипуляции. Но в последнее время кое-что изменилось для него. Благодаря искре благословения в его теперешней жизни появились те, для кого он сам стал «семьей». – Я не хотел этого. – Я знаю. *** Сарафан Иван все же надел – поверх рубахи и штанов, державшихся исключительно за счет пояса, в несколько раз обернутого вокруг узкой талии. Наряд завершил плотный шерстяной плащ, из-под которого – как сигнальный флаг – мелькала ярко-красная юбка. Чтобы не выбиваться из образа «девы в беде», пришлось отказаться от призыва Сивки-бурки и ехать в одном седле с Кощеем. Сидеть боком на коне было крайне неудобно: Ивану постоянно казалось, что он соскальзывает, а единственная возможность удержаться – это как можно крепче вцепиться в Кощея. Тот поглядывал на него с тенью улыбки в уголках губ, но Ивану было откровенно плевать – собственное тело ощущалось настолько легким, что, казалось, из седла его может выбить простой порыв ветра. Выбравшись из леса, они какое-то время двигались по тракту, изредка обгоняя скрипучие, тяжелогруженые телеги. Возницы испуганно хватались за обереги, опознав в стремительном, грозном всаднике самого Кощея Бессмертного! Слухи ходили, что сгинул в плену, окаянный, а вот подишь ты – опять за старое! Свят-свят-свят! Иван и сам был готов вознести молитву, когда за час до заката они наконец-то сошли с тракта, чтобы остановиться на ночлег. Уже какое-то время ему казалось, что тело полностью онемело, но это было даже хорошо: хотя бы перестал ощущать себя так, словно его всего переломали, прежде чем посадить в седло. Молча стиснув зубы, Иван терпел – он, в конце концов, ходил в военные походы и привык ко всякому, но когда у неприметного входа в пещеру Кощей легко соскочил с коня, Иван посмотрел на него почти с ненавистью. В ответ тот только ухмыльнулся и, ни слова не говоря, подхватил свою «царевну» на руки. Пришлось прикусить губу, чтобы постыдно не застонать. Неужели девушки такие слабые? Как они вообще выживают?! Но все улыбки кончились, когда Кощей поставил Ивана на ноги и тот рухнул как подкошенный. Поймав его почти у самого пола, Тёмный глянул, как кинжалом полоснул – настолько острой была тревога в его глазах. – Почему ничего не сказал? Иван растерянно молчал, так как сам не был к такому готов. Он знал себя, знал свои возможности и пределы. Ему и в голову не пришло, что небольшая верховая прогулка может полностью лишить сил. Поняв по сжатым губам, что ответа не будет, Кощей снова его поднял и решительно зашагал вглубь пещеры. Подойдя к дальней стене, он что-то отрывисто произнес на незнакомом шипящем языке, и в тот же момент пол пещеры содрогнулся. В монолитном камне появилась трещина, которая быстро разрослась, открывая широкий проход в непроглядную тьму. Рядом с плечом заинтригованного Ивана раздался сухой щелчок пальцев, и под высоким потолком вспыхнули десятки магических огней. Свет на мгновение ослепил, и царевичу пришлось проморгаться, прежде чем с интересом оглядеть то, что Кощей пренебрежительно назвал «перевалочным пунктом». Создавалось впечатление, что колдовством прямо в скалу перенесли покои Кощеева замка: сводчатый потолок, камин, резная деревянная мебель и пол, покрытый коврами. Здесь было всё необходимое для комфортного и даже роскошного отдыха. Несколько духов-прислужников, разбуженные магией Кощея, тут же принялись застилать мягкими простынями огромную кровать, зажигать масляные светильники и греть воду в большой каменной чаше. Она была отделена от общего зала ажурной мраморной перегородкой, но Иван все равно заметил поднимающийся тёплый пар и почувствовал, как с новой силой заныло всё его многострадальное тело. – А у тебя тут уютно. Опусти меня уже куда-нибудь, Кощей, а лучше сразу в воду. Ужин готов отдать за горячую ванну. Оказалось, что каменная чаша вполне могла уместить и двоих. Откинувшись спиной на покатый бортик, Кощей притянул к себе Ивана, и тот привычно уложил голову на его плечо, блаженно прикрыв глаза. На нём все ещё оставалась рубашка, но оба делали вид, что так всегда и было. Из горячего плена Ивана не смогла выманить даже еда. Поэтому ужин – холодное копченое мясо, хлеб и согретое вино с мёдом – духи сервировали прямо на широком бортике. Иван тихо постанывал на кровати под чуткими, сильными пальцами Кощея, вытворявшего с ним что-то невообразимо-волшебное. Назвать это массажем язык не поворачивался. После горячей ванны деревянные мышцы совсем размякли и теперь походили на податливую глину, из которой осторожные ладони движениями скульптора заново вылепливали из Ивана человека. – Чёрт побери, Кощей! Где ты этому научился? – Нигде. – Это… ммм… слишком хорошо… чтобы быть правдой… ох… у меня что, ступня с твою ладонь? Не отвечай! Просто не останавливайся… о, боги… Слушая тягучий от удовольствия голос, Кощей усмехнулся, скользнув ладонями от узких щиколоток к изящным икрам, разминая их круговыми движениями. Он двигался интуитивно, чутко прислушиваясь к непривычно-хрупкому телу под своими руками. Интересно, кожа под коленями всё такая же чувствительная? Кончики пальцев скользнули вверх, чуть касаясь, и Иван вздрогнул, сжимая пальцами простыню. С губ его сорвался мягкий, чувственный стон, и этот звук, который Кощей раньше никогда от него не слышал, прокатился под кожей короткой огненной волной. Иван лежал перед ним, вытянувшись на животе, полностью обнаженный, прикрытый лишь от поясницы до бёдер широким полотенцем. Его маленькая фигурка на широкой постели выглядела доверчиво беззащитной. Огладив узкую спину, Кощей подался вперед, облизнув от предвкушения губы, и склонился к самой шее, жадно втягивая узнаваемо-пьянящий запах от разгоряченной массажем кожи. В голове на мгновение приятно поплыло, и губы легко коснулись обнаженного плеча. Иван под ним замер и даже, кажется, перестал дышать. Кощей повернул голову, встретившись с нечитаемым взглядом мерцающих в полумраке васильковых глаз. Сглотнув, Иван неловким движением приподнялся на локтях и тихо, отрывисто спросил: – Ты… хочешь? Хочет ли он? Постоянно. Всегда. Ведь именно в недолгие моменты обжигающей близости Иван полностью, безраздельно его. – А ты? Иван отвел взгляд в сторону. – Не уверен. – Почему? – Кощей, тебя вообще ничего не смущает? – в голосе Ивана сквозь растерянность проступили знакомые колкие ноты иронии, и Кощею захотелось улыбнуться, но он сдержался. – Мне всё равно, какое у тебя тело. И всё же он отстранился, слегка нахмурившись на благодарный взгляд. Поняв, как это можно было расценить, Иван торопливо пояснил: – Это тело не совсем то, к чему я привык. Я сказал «не уверен», не потому что не хочу тебя. Это не так. Просто не знаю, чего ожидать. – Мне казалось, мы уже… – Вот только не начинай! Ты всё прекрасно понял. То, какой я сейчас… с меня словно верхний слой кожи сняли. У меня с юности руки в мозолях от оружия и в целом кожа – загрубевшая в походах. А сейчас мне кажется, я вообще без неё. Всё ощущается слишком ярко, слишком сильно. Да и вообще, понятия не имею, как отреагирую, если мы сделаем это. Я не всегда понимаю это тело. Девушки, они всё же немного по-другому устроены. Что если в какой-то момент всё станет слишком… странным, и я оттолкну тебя. – Хорошо. – Что хорошо? – оторопел Иван. – Ты можешь оттолкнуть меня. Можешь в любой момент сказать «нет», и я остановлюсь. – Вариант «дождаться, когда спадет заклятье» ты не рассматриваешь, да? Кощей ухмыльнулся и склонился ближе, как никогда сейчас похожий на змея-искусителя. – Тебе ведь самому интересно. Иван отрывисто сглотнул, прикрывая глаза. Чёрт. Конечно, ему интересно. *** – Мы не пойдем до конца. Он мягко опрокинул Ивана на спину и на мгновение замер, не отводя пристального взгляда. У Кощея за века было множество партнёров: как женщин, так и мужчин. Он хорошо знал их тела и реакции, но всегда был заинтересован только в своём удовольствии. Это было до. Сейчас он был полностью сосредоточен на Иване, у которого длинная шея, тонкие ключицы, небольшая упругая грудь, от вида которой внутри разгорался огонь предвкушения – приподнятые соски даже на вид выглядели очень чувствительными. Обычно Иван почти не ощущал прикосновений к ним, если не прикусывать, хотя ему и нравилось, когда их посасывали, говорил, что это просто приятно. Иван смотрел на него распахнутыми немного неуверенными глазами, похожими на васильковое поле перед грозой – очень красиво и безумно притягательно. Зачарованный, Кощей наклонился, коснувшись приоткрытых нежных губ осторожной лаской, и ощутил, как ему мягко ответили. Тёплые пальцы скользнули вверх, зарывшись в его льняные пряди, запуская приятные мурашки от затылка к пояснице. Кощея невольно выгнуло, и на мгновение он прижался к округлой груди с напряженно-затвердевшими сосками. С прерывистым вдохом Иван откинул голову назад, подставляя шею под беспорядочные поцелуи, и не услышал – почувствовал кожей низкий, вибрирующий стон. Прижавшись раскрытым ртом к рвано бьющейся жилке, Кощей прикусил её и тут же принялся зализывать, ведя влажным языком вниз, к хрупким ключицам. Его рука огладила плоский, но нежно-мягкий живот, двигаясь выше, пока в ладонь не легла крепкая маленькая грудь. Чуть сжав пальцы, он задел сосок, и Иван под ним вздрогнул, а потом коротко застонал, когда Кощей обхватил чувствительную плоть губами. Он посасывал осторожно, хотя всё нутро сводило от желания впиться жадным ртом, прихватить зубами, но Кощей позволил себе только широко лизнуть языком и припасть к другой груди, снова наполнив рот шелковистой плотью. Рука в его волосах судорожно сжала в пальцах пряди, а потом беспомощно заскользила по сильной шее, упав на плечо. Словно Ивана захлестнуло ощущениями, и он тонет, хватаясь за того, кто всё глубже погружает его в бездонные воды. – Кощей …! Иван вскрикнул, когда тягучее удовольствие внезапно превратилось в обжигающую волну и прокатилось по всему телу, заставляя выгнуться в пояснице. От этого движения, его ноги разошлись в стороны, и он почувствовал влагу между ними. Не до конца осознав, что делает, Иван протянул руку и мазнул пальцами между бёдер. – Это… Он попытался растереть влагу, но Кощей перехватил его руку и провёл языком, слизывая. – Ты..?! Что ты де… – Мне нравится. Можно? Кощей хотел передвинуться и лечь между его ног, но Иван вцепился в него так, что оцарапал кожу. Его широко раскрытые глаза были почти черными от огромных зрачков. Он вздрогнул и немного расслабился, когда Кощей принял его безмолвное «нет» и увлёк в очередной глубокий, требовательный поцелуй. Это было очень странно. Ощущения знакомы и незнакомы одновременно. Словно у известной до последней ноты мелодии поменяли тональность. Иван знал, что Кощея заводит его отзывчивость, но сейчас… Это был какой-то совершенно другой уровень. Грудь оказалась настолько чувствительной, что от ритмичного движения горячего рта он почти заскулил, ощущая, как в уголках глаз выступает влага. Иван просто не мог с этим ничего сделать: тело дрожало, пылало, а внизу живота что-то скручивалось и обжигало так, что он чуть не сгорел, только представив, как язык Кощея коснётся его там, внизу! Слишком. Это слишком. Он знал, как накатывает оргазм: огонь разливался внутри, жаля искрами острого удовольствия, потом поджимались яички, все концентрировалось на члене и с выходом спермы приходило удивительное ощущение освобождения. В мозгу крепко сидела связка: семяизвержение – оргазм. Но у него сейчас, чёрт возьми, нет члена! Как это вообще бывает у женщин? Как они понимают, что кончают? Он беспомощно посмотрел на Кощея, чувствуя, что готов умолять, но не понимал о чём. И он только что сам его остановил. Почти оттолкнул. Подрагивая, Иван сжал пальцы Кощея и потянул его ладонь вниз, положив себе между ног. – Уверен? – Да. Кощей снова поцеловал его, на этот раз мягко и неспешно, давая время немного успокоиться. Иван застонал ему в рот, ощутив, как длинные пальцы огладили его по короткому пушку и скользнули ниже, осторожно пройдясь по горячей, влажной расщелине. Ивана выгнуло дугой, и с губ сорвался стон, похожий на всхлип. Он судорожно обнял Кощея за шею, пытаясь совладать с дрожью вышедшего из-под контроля тела. – Ммм… Кощей! – Не зажимайся… отпусти, Иван. Это удовольствие, не бойся его. – С… слишком… Кощей вместо ответа провёл раскрытым ртом по его шее, и Иван понял, что он тоже еле сдерживается, но сорванное дыхание выдает с головой. Это почему-то успокоило, и Иван попытался расслабить мышцы живота, твёрдые от напряжения. Ему казалось, что в нём осколочная граната с сорванной чекой. Пальцы Кощея сначала медленно двигались, слегка касаясь, давая Ивану время привыкнуть к новым ощущениям, потом он прижал их плотнее, и Иван остро почувствовал, как у него там мокро и скользко. – Такой нежный и горячий… От хриплого шепота Кощея его забило крупной дрожью, и он коротко вскрикнул. Пальцы вжались сильнее, двигаясь ритмично, задевая какую-то точку, от которой Ивана сначала затрясло, а потом внутри рвануло так, что ему показалось – всё. Сгорел. Потерянный в ощущениях, он не сразу понял, что чувствует не боль, а безмерное наслаждение. Ошеломленный и задыхающийся, он будто покачивался на мягких волнах, омывающих его обессиленное тело ласковым теплом. Спал в эту ночь Иван без рубашки, привычно прижимаясь к Кощею обнаженным телом. *** А на утро они никуда не поехали. Кощей заявил, что для путешествия верхом Иван явно ещё не готов. Тот спорить не стал – мышцы у него уже не болели, но чувствовалось в них неприятное напряжение, которое обещало адские муки через несколько часов в седле. Завтракали они остатками ужина. Размачивая подсохший хлеб в подогретом вине, не особо разговорчивый по утрам Иван в этот раз был как-то особенно рассеян. После прошедшей ночи кое-что занимало его мысли. И, судя по долгим взглядам Кощея, он думал о том же. Молчание между ними было наполнено тягучим, как густой мёд, предвкушением. Но вместо того, чтобы остаться в постели, они заняли себя мелкими делами, позволяя нарастающему напряжению возбужденно вибрировать. Ближе к полудню у входа в пещеру обнаружилась какая-то возня. Охранный контур предупреждающе вспыхнул, но Кощей отреагировал спокойно – ещё утром он отправил ворона-вестника и как раз к этому времени ожидал гостя. Иван последовал за ним, ведомый любопытством. После уютного «логова» прогретого камином, мир снаружи казался особенно угрюмым. Серое низкое небо, унылый, по-осеннему голый, лес и монотонная морось, неприятно оседающая холодом на коже. Оставшись в тени, Иван рассматривал мнущегося у входа смутно знакомого чёрта. При виде Кощея, тот раболепно рухнул на колени прямо в грязь и что-то подобострастно заблеял, держа перед собой объемный короб. В этот момент Иван его вспомнил – это был тот самый чёрт, что перенёс их с Кощеем к избушке Бабы-Яги, после того как пленный царевич проболтался про существование Мира. Похоже, и в этот раз он здесь не только для того, чтобы доставить провизию. Словно отвечая на его мысли, Кощей забрал короб и пренебрежительно махнул рукой. – Свободен, но далеко не уходи. Понадобишься. Глядя, как заискивающе-согнутая фигурка растворяется в пелене усилившегося дождя, Иван невольно улыбнулся. По части составления планов Кощей был пугающе великолепен. – Почему ты не призвал его сразу в охотничью избу? – Он не знает где она, пришлось бы ждать, пока ворон доведёт его до нас, а место небезопасное. – Когда ты планируешь переместиться в замок? – Тебе здесь не нравится? Бегло просмотрев содержимое короба, Кощей передал его духам-прислужникам. На Ивана он не смотрел, и голос его ничем не выдал. Подойдя со спины, царевич обнял его, уткнувшись лбом куда-то между лопаток. – Нравится. Узкая спина перестала быть каменной, и длинные, прохладные пальцы скользнули по всё ещё непривычно маленьким ладоням. Замок Кощея был как сундук, полный вещами из прошлого, о которых не хотелось ни вспоминать, ни напоминать Ивану. О том, каким беспомощным он был там. Не сейчас, когда он так уязвим и так открыт перед ним. Доверяет ему. Погруженный в сумрачные мысли, Кощей прикрыл глаза, ощутив, как тепло покинуло его. – Такой высокий. В голосе Ивана слышалась улыбка, когда тонкие пальцы скользнули по бледной щеке, а потом потянули за ворот рубашки, заставляя наклониться. Мягкие губы коснулись жесткой линии рта, и стройное девичье тело прижалось к нему, обволакивая до дрожи знакомым запахом. Пока ещё еле уловимым, но Кощей знал, как сделать так, чтобы пьянящий аромат полностью заполнил его лёгкие. Зарывшись пальцами в мягкий шелк волос, он не сдержался и жадно толкнулся языком в приоткрытый рот, с наслаждением смакуя вкус. Иван отозвался с тихим стоном. Одной рукой он обнимал его за шею, вторая скользнула по груди, комкая в пальцах рубашку, когда по телу прокатывалась короткая дрожь, которую Тёмный ощущал всем собой. Кощей уже не помнил, почему хотел дождаться ночи. Почему он вообще ждал. Подхватив Ивана на руки, он отнёс его на постель. Шорох сползающего на пол одеяла немного отрезвил, но лишь для того, чтобы увидеть под собой раскрасневшегося, разметавшегося на простынях Ивана. Необычно хрупкого и нежного. Немного неуверенного, но не в нём. Не в Кощее. Немного придя в себя, Кощей наклонился, всматриваясь в лицо Ивана. Ресницы Ивана дрогнули, и Кощей заметил, что они мокрые от слез. Протянув руку, он мягко провёл пальцами по раскрасневшейся щеке, стирая влагу. Прикрыв глаза, Иван повернул голову и прижался к его ладони. Какое-то время они молчали, вслушиваясь в дыхание друг друга. И не заметили, как заснули. Ближе к вечеру Кощей разбудил Ивана, но толку от того было мало. То и дело проваливаясь в дрёму, он чуть не уснул в воде, без аппетита поужинал и отрубился сразу, как его голова коснулась подушки. В следующий раз проснулся Иван резко, как от толчка. Вскинувшись, он неловко взмахнул руками и, стреноженный покрывалом, рухнул на пол. Пару мгновение Иван лежал, ошеломленно уставившись в потолок, потом над краем кровати появился Кощей. Тревога в его взгляде быстро рассеялась, и он улыбнулся. – С возвращением. – Что? Голос! Голос снова был его собственный: низкий, мягкий, глубокий. Иван взглянул на свои руки и тоже заулыбался. Широкие, знакомые ладони. – Боги, наконец-то! Кощей хмыкнул, помогая ему подняться, а потом обнял так, словно они долгое время не виделись. – Вот и ты. – Эй, ты говорил что я, это всегда я. Добродушно поддел его Иван, поцеловав легко в шею, потому что мог, да и просто – хотелось. Ладони Кощея скользнули по его телу, словно он вбирал в себя каждую линию, изгиб и движение сильных мышц под огрубевшей за годы походов кожей. – Всегда. – И это твой ответ? – Всегда ты.