21:29

      наён приставучая как попсовый трек из тиктока, как кислый привкус на языке после холодной колы без сахара из школьного автомата со снэками, как след после клейкой ленты на обложке потрепанной тетради по математическому анализу. она хватает за щеки и тыкает в них пальцами, хохоча на ухо и щекоча шею длинными волосами, она накидывает на плечи смущенной мины поношенную толстовку с дурацкой школьной эмблемой на левом рукаве, сладко пахнущую персиками и (совсем чуточку) дикой мятой. она громко жует кукурузные чипсы со вкусом корейского барбекю, сминая упаковку длинными пальцами.       наён громко топает по коридорам, болтая с чеён и дахён об эссе по литературе за которое получила привычный для нее максимальный балл. она улыбается и солнечный зайчик из полуприкрытого жалюзи скользит по ее лицу и ключицам, выглядывающим из-под школьной рубашки. наён и сама как солнечный зайчик, а мина мечает его поймать.       чонён лениво надувает пузырь из клубничной жевательной резинки, который лопается и оставляет липкие следы на губах. ее ноги в ярко-красных найках беспокойно скользят по теплому песку, а руки сжимают холодную банку пива, которую им с миной продал из-под прилавка добрый аджосси, косясь на окно магазина.       - минари, - тянет чонён, зарываясь рукой в коротко подстриженные волосы. - расскажешь мне, а?       с тех пор как мина призналась во время очередной ночёвки, что она (возможно) влюблена в кое-кого из класса, чонён не отлипала ни на минуту, пытаясь выведать, кто же этот человек. мина только молча улыбалась, заправляя пряди волос за ухо. не то чтобы она не доверяла своей лучшей (и единственной, кроме наён, но она не в счёт) подруге, которую знала еще с переезда в корею и долгих вечеров, когда маленькая чонён, высунув язык от усердия, учила мину писать плохие слова на корейском разноцветными мелками. не то чтобы она не доверяла, но сама идея о том, что имя наён прозвучит глупо и наивно была разрушительной. это же им наён, президент класса, круглая отличница, председатель математического кружка и капитан команды болельщиц. попробуйте назвать хоть одного подростка в их школе, который не был бы в нее хотя бы немного влюблен - вы не сможете. куда забитой тихой мышке мюи мине, которая ходит в старомодных полноразмерных наушниках и вечно кутается в теплые свитера с рукавами, в которых тонут ее тонкие бледные ладони с обкусанными до крови пальцами до местной знаменитости, над которой звезды на всю жизнь выложились в слова "красавица", "успешная" и "лидер".       - а? - чонён настойчиво боднула головой плечо подруги, мечтательно уставившейся на то, как теплые морские волны набегают на влажный темный песок. - я никому не скажу, обещаю.       вместо ответа мина только лезет в рюкзак за еще одной банкой вишневого пива, на секунду прикладывая ее к разгоряченному лбу. этот секрет умрет вместе с ней.       наён триумфально машет кулаком, когда ее команда в очередной раз выигрывает школьные дебаты, и мина, единственная в зрительном зале, робко улыбается, прикрыв лицо руками. никому не интересны дурацкие дебаты, где наён высказывает свои аргументы в пользу легализации однополых браков и спорит с оппонентом о допустимости проведения экспериментов на животных. никому не интересны дурацкие дебаты, кроме мины, которая всегда готова быть главным зрителем наён (и плевать, если единственным).       мина ковыряет замороженный смородиновый чизкейк пластиковой вилкой, пока сана громко хлюпает остатками молочного коктейля, зажав между белоснежными зубами фиолетовую трубочку. первое свидание никогда еще не было таким неловким, по мнению мины, и она вновь, в шестнадцатый раз за вечер, проклинает чонён, которая удумала свести ее со своей знакомой, с которой она подружилась в фортнайте. главными аргументами чонён было то, что:       1) они обе японки - у них так много общего, наверняка, они поладят, а может после будет и что-то большее, а потом и свадьба в европе, дети и две собаки, совместная счастливая старость и смерть в один день.       2) мине стоит отвлечься от своего загадочного краша.       в итоге мина проводит вечер пятницы в дешевом кафе на окраине города, где по третьему кругу играют песни дживайпи, а меню состоит только из замороженных чизкейков и венских вафель с соленой карамелью, с саной, с которой у нее разговор не клеится от слова совсем. каждая попытка уцепиться за тему для разговора, которая наконец разрушит эту неловкость между ними, ощущающуюся как плотное желе, с треском проваливалась. для того, чтобы говорить о японии мина слишком мало помнила о ней. для того, чтобы говорить о корее сана слишком мало находилась здесь. она перевелась совсем недавно и то, потому что мечтала о карьере айдолки, а не о престижных сеульских университетах. минатозаки была такой до боли милой с ее небольшим акцентом и сладкой улыбкой, что у мины где-то внутри кольнуло сердце от того, что у них ничего не получается и не получится.       когда они наконец неловко распрощались, не зная, куда девать руки и стоит ли им обняться, мина с облегчением удалила контакт саны из какаоток, отправила стикер с грустным пингвином на нетерпеливый вопрос чонён о том, как все прошло и ответила стандартное "ха-ха" на тикток, который ей прислала наён-и.       новость о том, что у им наён появился парень и ее неприступное сердце наконец занято, прокатилась по их школе как ураган, став темой для обсуждения номер один в кафетерии, женских (и мужских) туалетах и школьном форуме, который оживал раз в десять лет, когда случалось какой-то значительное событие, вроде парня, который голым бегал по школе или бойфренда наён. мина нервно грызла тонкие ногти на пальцах левой руки, читая бесконечные теории о том, кто он и как он выглядит. по одной фотографии из инстаграма, где массивная мужская ладонь сжимает колено наён, обтянутое сетчатыми колготками, юзеры уже успели построить теории, что он старше, служил в армии и был женат. что было неправдой. парнем наён был ким намджун, гордость школы и капитан баскетбольной команды.       сердце мины было бы разбито, если бы у нее была хоть какая-то надежда на что-то с наён, но она смирилась с поражением, даже не вступая в бой.       когда мина пытается вспомнить, когда они с наён познакомились и при каких обстоятельствах, память услужливо подсовывает ей соленый морской запах и оранжевую лопатку, которой она ковыряла песок на берегу. чонён уехала на выходные к бабушке и дедушке в канвандо, и мина одиноко куталась в яркий брезентовый дождевик, не решаясь заговорить с детьми, которые шумно играли в догонялки недалеко от мины. ее корейский все еще был плох, несмотря на чонён и репетиторов, которых нанимали ей родители, а стеснительность добавляла пугливой уверенности в том, что ребята над ней только посмеются, растоптав песчаные замки, которые она так старательно строила.       - эй, - мина испуганно подняла голову, инстинктивно спрятав лопатку за спиной, - я наён-и, а ты кто?       перед миной стояла девочка в красном комбинезоне, держа в левой руке плюшевого зайчика за длинное ухо.       - мина. мюи мина. я из яп-японии, - старательно выговорила младшая, пытаясь вспомнить название страны на корейском.       - пошли играть, мина, - наён протянула ладошку, испачканную мокрым песком и улыбнулась, обнажив кроличьи зубки. - моя мама испекла печенье, у меня осталось немного. - девочка полезла в нагрудный карман комбинезона, доставая завернутые в салфетку надкусанные имбирные пряники, покрытые глазурью.       мина доверчиво взяла один, осторожно отложив лопатку в сторону.       - ты одна, когда нет чонён, - грустно сказала наён, усаживаясь рядом с жующей японкой. - нельзя быть одной, а то привыкнешь.       - а если привыкну? - спросила мина, проглотив кусочек печенья.       - тогда больше не будешь брать у меня печенье!       - но у меня нет своего.       - вот именно, - наён весело засмеялась, а мина пообещала себе подумать об этом позже.       наён коротко стучит три раза в дверь квартиры мины, игнорируя дверной замок и родителей мюи, которые наверняка спят в два часа ночи. коробка мятного шоколада в ее руках помялась от того, что старшая слишком сильно сжимала ее вспотевшими от волнения пальцами. наён стучит еще раз, и еще, и еще, одновременно пытаясь дозвониться мине, зажав телефон острым плечом, потому что руки заняты шоколадом и попыткой дотянуться до младшей.       - минари? - долгий гудок и тихое дыхание в трубке заставили наён с облегчением выходнуть и немного разжать пальцы, которые как тиски сжимали ярко-розовую шоколадку, какая-то лимитированная коллекция ко дню влюбленных. два до зубной боли приторных медвежонка и надпись "лав ю" дурацким шрифтом. чем больше наён смотрела на нее, тем глупее казалась ей идея признаться мине, подарив эту банальную плитку углеводов и слишком яркого картона.       - ау? - сонный голос мины звучал как треск камина в зимний вечер, как запах той свечки с орехом макадамия, которую мюи дарила на прошлое рождество, как горячий вишневый пирог с шариком ванильного мороженого из кофейни возле школы, где старшая объясняла мине логарифмы, склонившись над исписанной неравенствами тетрадью и незаметно любуясь созвездиями родинок на лице младшей. - онни, что-то случилось?       - нет, ничего, все в порядке, - наён хрипло выдохнула, ощущая в горле комок из невысказанных слов и признаний, которые, как слипшаяся карамель, царапали где-то изнутри, мешая дышать. ее порыв в час ночи купить шоколад и рассказать обо всем, что она чувствует, внезапно показался ей таким глупым и безрассудным, что она испуганно осела на пол, когда услышала тихий голос мины. - сладких снов, мина.       - и тебе, наён-и, - даже по телефону наён почувствовала, как мина смущенно улыбнулась. - увидимся завтра.       - да, до завтра, - старшая смяла пальцами шоколад, чувствуя, как рвётся тонкая фольга, и присела на ступеньки. дурацкие медвежата глупо смотрели на нее с мокрой и оборванной упаковки, заставляя шмыгнуть носом и зажмуриться. до выпуска еще целый год, у нее ведь еще есть время признаться, да?       наён бесшумно выскользнула из подъезда и, не глядя, швырнула шоколад с признанием в мусорный бак возле скамейки. нет никаких шансов, что мюи мина когда-нибудь захочет ее так, как наён хочет мюи мину.       мина жевала невкусный кимпаб с тунцом из соседнего магазина, забросив рюкзак под ноги и наблюдая за тренировкой черлидерш. на поле бодро бегала наён, размахивая руками и объясняя построение усталым дахён, цзыюй и джихё. мина, прикрыв ладонью лицо от весеннего солнца, невольно любовалась длинными и стройными ногами наён, которые преступно хорошо выглядели в короткой черлидерской юбочке. мина потеряла счёт мыслям о том, как сильно она хочет провести по ним кончиками пальцев, задирая ярко-красную юбку и сминая тонкую ткань в руках. наён внезапно повернулась и помахала ей помпоном, посылая воздушный поцелуй, и мина в очередной раз поблагодарила вселенную за то, что им наён не умеет читать мысли. потому что в своей голове мина выцеловывала "я люблю тебя" на впалом животе старшей, избавившись от ненужного топика с логотипом школы.       наён зажала зубами ложку, уставившись в окно со скучающим видом. намджун с потерянным видом жевал сэндвич с пастрами, чуть не вляпавшись в кетчуп рукавом белоснежной рубашки.       - как дела с танцем на полуфинал кубка города? - он неловко улыбнулся, накрыв широкой ладонью руку наён, которую та не успела убрать под стол. его пальцы весили тонну, тонну дурацких страхов, которые мешали наён быть собой, тонну общественного давления, заставляющего главную красотку школы встречаться с капитаном баскетбольной команды (и старательно не думать о тихой девочке, рисующей пингвинов в потрепанном скетчбуке).       - нормально, - девушка пожала плечами, чувствуя на языке кофейную горечь от тирамису, который она успешно размазала по тарелке, не зная, куда деть руки. - как тренировки?       - я не уверен, что мы выиграем, - намджун задумчиво подхватил пальцами лист салата, который выскальзывал из сэндвича. - у чонгука травма, а хосок грозится уйти из команды, потому что из-за баскетбола не успевает заниматься танцами.       - так что я могу не стараться на полуфинале, раз вас там не будет, а?       - я все равно приду смотреть на твой танец, малыш, - парень так тихо и безразлично произнес последнее слово, старательно не глядя в глаза, что наён почувствовала, что она не одна задыхается в этих отношениях, в которых никогда не было ни любви, ни банального интереса друг к другу. острыв прилив счастья ощущался как холодная газировка со вкусом крем-соды в знойный день на пляже.       - давай расстанемся.       - давай.       команда намджуна проиграла в четверти финала. шесть - ноль. на школьном форуме появились записи о том, что бедный мальчик не мог справиться с расставанием (об этом все узнали еще за день до игры), что некому было больше посвящать победы и что наён разбила ему сердце настолько, что он намеренно промазал мимо кольца четыре раза. наён только смеялась, обнажая белоснежные зубы, вслух читая мине особенно понравившиеся комментарии, удобно забросив ноги на изголовье кровати младшей. весенний ветерок из полуприкрытого окна развевал шторы, донося до девочек соленый запах моря и старой цветущей вишни, чьи ветви иногда бились об окна комнаты минари.       - а что все-таки произошло? - мина на секунду повернула голову в сторону наён, зарываясь носом в теплое одеяло, пахнущее кондиционером для белья. ее пальцы скользнули по белоснежной простыне к руке наён.       - не мой человек, - старшая пожала плечами, откладывая телефон в сторону и обхватив тонкие пальцы мины своими.       - а как ты это определяешь?       - не хочется держать его за руку.       - но меня ты держишь? - сердце мюи глухо стучало, пропуская удары, потому что все ее мысли были только о том, как нежно наён проводит большим пальцем по ладони, одновременно касаясь запястья мизинцем. их сплетенные пальцы, тихое дыхание, заглушенное шумом набегающих волн, доносящимся откуда-то далеко, едва заметный запах ванильного бальзама для губ, которым пользовалась старшая, - все было настолько идеальным, что мина зажмурилась, пытаясь сохранить каждую мелочь, каждую деталь этого момента. потому что где-то в глубине души она понимала, что он никогда больше не повторится и нужно сберечь в воспоминаниях все ощущения, начиная с жуткого волнения, которое заставляло ее закрыть глаза, заканчивая безрассудным желанием прикоснуться губами к пухлым губам наён.       но наён молча отвернулась к стене, и мина почувствовала горький привкус разочарования на языке.       чонён громко щелкнула затвором старого пленочного фотоаппарата. старая баскетбольная площадка с расшатанным кольцом и порвавшейся сеткой была идеальным местом, чтобы наделать фотографий "на память о наших лучших днях", как оптимистично выразилась дахён. они с цзыюй старательно позировали, пока чонён, нахмурив брови и высунув язык от усердия, приседала, пытаясь найти ракурс получше.       мина хлебала вишневое пиво из железной банки, наблюдая за всем этим со скамеек, на которых облупилась краска и которые местные подростки разрисовали своими юзернеймами в инстаграме.       - иди к нам, - дахён помахала ей рукой, задев ладонью недовольную цзыюй. - у нас должна быть хоть одна общая фотография, а?       мина пожала плечами и отрицательно помотала головой. последнюю неделю она провела в своей комнате, избегая солнечного света, им наён и ванны. и только неугомонная чонён с тремя пачками бананового молока и двумя банками холодного пива угрозами вытолкала ее на улицу, чтобы мина намертво не приросла к наушникам и кровати.       на самом деле, мюи хотелось незаметно раствориться в предзакатных сумерках и снова ускользнуть от всего мира в свой собственный, где у нее не разбито сердце и где она целыми днями смотрит аниме про волейбол, но чонён, цзыюй и дахён втроем размахивали руками, умоляя сделать хотя бы одну фотографию.       мина стянула с головы капюшон, ладонью приглаживая растрепанные волосы, и натянуто улыбнулась в камеру.       - через десять лет будем смотреть на эти фотки и думать о том, какие мы были классные, - дахён крепко сжала ладонь мины в своей, а цзыюй обнадеживающе похлопала ее по спине.       в голове мины были мысли только о том, будет ли она помнить им наён через десять лет. и будет ли им наён помнить о ней.       наён отхлебнула свой латте на миндальном молоке из стаканчика и склонилась над листочком бумаги, неаккуратно вырванном из блокнота. "дорогая мюи мина" превратились в "дорогая мина", а потом в "минари". одинокое "минари" глупо смотрелось на пустом листе, заставляя наён нервно щелкать ручкой.       как уместить в один лист бумаги то, чего не могла сказать двенадцать лет? как собрать в слова желание касаться, быть рядом и просыпаться вместе по утрам? как передать через бессмысленные буквы и слоги стыд от того, что она слишком боялась любить единственного человека, с которым она хотела провести единственную жизнь? "минари, я люблю тебя". зачеркнуто. "минари, я люблю тебя, будь моей". зачеркнуто. "минари, я люблю тебя, будь моей, прости меня".       смятое письмо полетело в мусорную корзину к пластиковым трубочкам и бумажным стаканам с разводами от капучино.       они не виделись с наён почти три недели. экзамены закончились и, по словам чонён, старшая поступила в какой-то престижный сеульский университет на что-то, связанное с инженерией и робототехникой. мина решила взять годовой перерыв, потому что не была готова выбирать специальность и университет. хотелось просто до конца жизни бродить по пляжу по вечерам, подрабатывать бариста в местной кофейне и гладить всех кошек в округе.       чонён уехала сразу же после выпуска, оставив мине на прощание свой фотоаппарат и обещание приехать на первых же каникулах.       наён уехала в конце месяца, оставив мине недосказанность, воспоминания о несбывшейся первой любви и разбитое сердце, которое ощущалось как имбирное печенье и солёный морской воздух.