Вместе

      Домой Карина вернулась, когда на тёмном небе, словно купол накрывшем Санкт-Петербург, уже начинали блестеть кажущиеся крохотными и до безумия хрупкими звёзды, ведь отсутствие оперативной работы ещё не означает нормированный рабочий день. Особенно для неё, привыкшей проверять собственные предположения, не откладывая этого на потом.       Поднимаясь на этаж, она свято верила… нет, скорее всё же просто надеялась, что Литвинов в кой-то веке отдыхает, вернувшись с работы пораньше да включив для фона какую-нибудь ерунду по телевизору, и восстанавливает силы — а заодно и нервы — после очередного дня проведённого с его неугомонным и вечно думающим, кажется, не головой стажёром. В идеале она хотела бы, чтобы Вася проводил сейчас время с дочерью… но Майорова прекрасно помнила, что они в начале недели проводили Лесю с подругой на поезд до Нижнего и пока не получали вестей о дате возвращения.       А Литвинов и не отдыхал.       Карина, едва слышно переступив порог, так же максимально бесшумно щёлкнула замком, повесила куртку на ближайший крючок, там же оставляя и неизменный рюкзачок, и, заметив дорожку света, «вытекающую» из кухни, шагнула в её сторону. Сидящий спиной ко входу Василий, увлечённый чем-то, не видимым Карине с её ракурса, не замечал появления в квартире кого-то помимо себя. Решив быть до конца незамеченной и выступить для Литвинова в качестве сюрприза и неожиданности, капитан двигалась буквально бесшумно, словно плыла по воздуха или телепортировалась из точки в точку.       Когда до возлюбленного оставались считанные сантиметры, Карина уже и дышала, как кажется, через раз, опасаясь испортить всю задумку в последний миг, но Литвинов не реагировал — у Майоровой в какой-то момент даже появилась почти что полная уверенность, что он всего-лишь издевается над ней, уже давным-давно «срисовав» её, и вот-вот обернётся, шокируя уже её саму.       Но Литвинов не повернулся.       Какого-то мгновения хватило Майоровой, чтобы преодолеть последние мешающие сантиметры, резко склониться над майором и, крепко сжав его плечи, чуть тряхонуть, сопровождая всё происходящее громким «Бу!». Литвинов от неожиданности дёрнулся, благодаря в секунду подключившейся интуиции и обхватившим его рукам не применив какой-нибудь из отработанных приёмов, а Карина победоносно рассмеялась, продолжая обнимать избранника и, кажется, не беспокоясь о том, что задуманное могло не закончится благополучно.       — Карина! — возмущённо воскликнул майор, обернувшись и ладонью накрыв руку не выпускающей его из объятий возлюбленной. — Чего ты пугаешь? А если я заикой стану? Или вообще «моторчик» не выдержит?       — Не прибедняйся, — мотнула головой Карина, поцелуем коснулась его макушки и, разомкнув объятия, опустилась на соседний стул. — Ты здоровее и крепче многих молодых. А из-за какого-то заикания я тебя не оставлю. Не дождёшься, — хитро прищурившись, усмехнулась капитан.       — Эх, а я уже понадеялся… — в её же манере отозвался Литвинов, покачав головой для пущей постановочной убедительности. — Придётся, значит, и дальше тебя терпеть. А я уж думал: выдам Леську замуж, уйду на пенсию, вместо жены кота заведу… Знаешь, у кого-то в мечтах секретарша каналы в телевизоре переключает, а я бы кота научил.       — Ой, Вась, — рассмеялась Майорова, — ну тебя, со сказками этими.       Карина отмахнулась и, поднявшись на ноги, потянулась к дверце холодильника, а Литвинов напротив за слова её зацепился. Он сначала выпрямился на стуле, на пару мгновений задумался, а после откинулся на спинку и заявил:       — Точно! И будем мы с котом сидеть в кресле-качалке, наслаждаться какими-нибудь напитками… кофием там, молоком… да сказки придумывать. Глядишь, известным писателем стану!       — Прекрасно, — кивнула Карина, с улыбкой наблюдая за выдумывающим Литвиновым. — Мне, чур, первый экземпляр твоей первой книги. С автографом, естественно — как полагается. А кресло-качалку я тебя по случаю первого тиража сама подарю.       — Замётано! — живо бросил в ответ на её слова Василий. Словно и правда собрался уже непременно сесть за написание собственной книги — продумал сюжет и даже варианты оформления обложки набросал.       Сделав очередной глоток отыскавшегося в холодильнике клубничного йогурта, Майорова вдруг приподняла в удивлении бровь и сделала шаг к столу, внимание своё сконцентрировав на не бросившейся до этого на глаза книжке. Она лежала на краю стола, раскрытая и перевёрнутая обложкой вверх, и у Карины сомнений не возникало, что Литвинов успел отложить её в сторону ещё до её появления — иначе бы она уж точно заметила, да и книжка в лучшем случае оказалась бы захлопнута.       Книга цвета крафтовой бумаги так и манила взять себя в руки, а известный, наверное, буквально каждому старец с тюрбаном на голове словно собирался вот-вот подмигнуть и озвучить одно из множества своих дошедших до наших дней изречений.       — Омар Хайям? — взяв книгу в руки, обратилась к возлюбленному Карина. — Вась, и давно ты увлёкся персидским философом? Что-то я не замечала за тобой этого.       — Ай, — рассёк рукой воздух майор. — Да стажёр у меня повадился Хайяма вечно цитировать. По делу, без дела — не важно. Вот я и решил показать, что не он один так может. А то вот здесь уже, — Литвинов торцом ладони провёл по горлу, — у меня это всё. Ну, всё, хватит про Фазика — он и так меня замотал похлеще ваших с Олей выяснений, кто больше прав. Чего ты так поздно? И не позвонила — я бы встретил.       — Не маленькая — сама дошла, — тут же вставила Майорова. — А уйти раньше я никак не могла. Понимаешь, травма у девушки, погибшей накануне в авто, необычная, она мне покоя второй день не давала.       — Что же за травма такая удивительная?       — Перелом локтевого отростка, — поспешила отозваться Карина. Она хотела было продолжить задуманное, но в глазах напротив без труда прочитала непонимание и, кивнув самой себе, продолжила: — Вась, смотри, вот здесь, от локтя до запястья у человека расположена локтевая кость, как раз-таки и заканчивающаяся локтевым отростком. По правде говоря, вот это принятое понятие «локоть» — это и есть локтевой отросток. Он выпирает при сгибании руки, и именно им мы ударяемся о стол.       — Я не понимаю, — покачав головой, признался Литвинов. — Ну, нашли девушку в машине, ну, сломан у неё этот твой отросток… что необычного? ДТП ведь, наверняка? Отсюда и травма такая.       — Такой перелом чаще возникает от падений. Да и не ДТП это вовсе — никаких других характерных повреждений нет, машина целая, а девушка от передозировки умерла. Укол был сделан в локтевой сгиб правой руки, а косточка у неё сломана на левой. Ничего не смущает?       Василий задумался, но, как во всяком случае показалось, всего на миг.       — Я не спец в этих делах, но раз ты делаешь такой акцент… полагаю, что при такой травме погибшая не могла сделать себе укол самостоятельно, — предположил Василий, и капитан согласно кивнула. — Но вопрос ведь не в этом. Может, она упала где-то раньше и в больницу отправилась? — высказал версию Литвинов, но Майорова в ответ не только отрицательно мотнула головой, но и состроила скептическую рожицу, по которой явно читалось, что он предполагает полнейших бред. — Ну, да, так себе. Могла «скорую» вызвать. Да и уж точно попыталась бы руку как-нибудь зафиксировать. Я не знаю… Она сопротивлялась уколу, и убийца сломал этот локтевой отросток, пока руку выкручивал.       — Борьба была, ты прав, — кивнув, начала капитан. — Но игла введена аккуратно. Уже после того, как девушку «отключили» электрошокером.       — Ну, всё, Карин, не томи! — почти что взмолился Василий. — Не знаю я, что там могло произойти в машине этой. Обо что она локоть сломала? Я же вижу, что ты докопалась до истины.       — Докопалась, — довольная собой, улыбалась Карина. — Она сидела на пассажирском сидении, вероятно, с водителем возник какой-то конфликт. Может, он приставать стал, может, угрожать что-то кому-то рассказать… Не знаю. Но в итоге она со всей дури ударила водителя локтём в живот — хотела на время вывести его из игры и успеть убежать, но вместо этого попала прямёхонько в пряжку его ремня и сломала кость. Ну а он, воспользовавшись моментом, «отключил» её и ввёл большую дозу наркотика. Ну, что, я молодец?       — Ещё какая молодец, — улыбнулся Литвинов, не лукавя ни капли. Он поднялся на ноги, шагнул вплотную к Карине и, заключив в крепкие и в тоже время нежные объятия, коснулся её губ поцелуем, параллельно забрав из рук её книжку и баночку йогурта и убрав всё в сторону.