Неприкосновенный

Все знали, что в мире есть один человек, которого не следует трогать. Беспричудный мальчишка — зеленоволосый, веснушчатый, с вечно усталой улыбкой. Он мог оказаться официантом в ресторане, куда вы с семьей пришли поесть запеченой курицы, продавцом в супермаркете, простившим вам пару недостающих йен, фотографом, с большим смущением принимающим благодарности за свою работу, за выполнение глупых просьб. Все знали: за обиду этого мальчика будет мстить Лига злодеев во главе со своим Большим Боссом. И если вы думаете, что нападения на школьников Юэй были верхом их стратегической мысли, то переставайте: вы жестоко ошибаетесь. В конце концов, их цель не убийство детей, а очистка мира от заразы под названием коммерциализированное геройство. Они охотятся на про, а не на вчерашних мечтателей. Плюс к тому: их юный лидер не любил детские смерти. По все той же известной причине. Вы спросите: чем так необычен тот зеленоволосый мальчик с веснушками? Почему обидеть его так страшно, что все знают об этом, но не говорят? Потому что этот мальчик — родной младший брат молодого босса Лиги злодеев. Поговаривают, он отказался от мечты стать героем, потому что знал: старший брат всегда будет стоять на его пути. А младший не смог бы противостоять ему. Не смог бы драться с целью покалечить, заточить, убить. Младший, говорят, был таким, каким и следует быть героям — и молодое поколение росло на его истории. Пройдут годы, старшие герои уйдут, их будут вспоминать только повзрослевшие фанаты. Геройская деятельность изменится. Мир изменится. Геройство будет означать честность с собой и приверженность только своим идеалам. Только своему кодексу чести. Почему мальчик не смог бы пойти против брата, спросите вы. Он ведь плохой, злодей, все такое. Но задумайтесь: разве рядом с настоящим злодеем вырос бы юный идейный герой, отказавшийся от всего ради старшего брата? Но почему? Ох, ты еще спрашиваешь? Все просто. Он любил Шигараки. Он вырос с ним, Шигараки оборачивал его раны бинтом и помогал скрывать синяки от мамы, защищал от хулиганов. Мальчик доверял ему свои детские секреты. Мальчик доверял. И разве плох тот мир, в котором ты сейчас живешь? По телевизору не крутят шоу со школьниками, дерущимися на потеху старшим героям, да, ничего не скажу, нет такой легкой возможности, как когда-то, встретить на улицах одного из любимых героев. Нет мерча. Никому не прибыльно быть героем. Но они есть. До сих пор появляются люди, использующие свою силу на благо общества. Просто теперь мы отчетливо понимаем: герои не обязательно в ярких трико, улыбающиеся и громогласно заявляющие: «Я здесь!» Героем может стать добрый молодой человек, снявший с дерева кошку. Героем можешь стать ты. Герои прошлого — крутые, говоришь ты. Милая, ты права. Герои вообще круты, что бы ни говорили люди. Но, понимаешь, раньше из-за продажных героев умирали — из-за тех, кому люди безоговорочно верили, самому титулу — герой. Теперь продажен тот герой, который стал злодеем. Героя не почитают. Он не получает денег за то, что спасает кого-то. Он хочет — и ты видишь это, потому что не понимаешь, зачем он продолжает выходить на улицы и рисковать своей жизнью. Ты обиженно, возмущенно хмуришь брови, и слезы блестят у твоих глаз. Ты спрашиваешь: а что с тем мальчиком, которого нельзя было трогать? Теперь? У меня устали глаза, прости, — я снимаю очки, потираю переносицу, щурюсь подслеповато, смотря на тебя. У мальчика были зеленые волосы и россыпь веснушек на переносице, но ты знаешь: таких людей множество, правда? Не смотри на меня, я не так стар. А что до мальчика — он до сих пор жив. Может быть, ты найдешь его все в том же супермаркете, где он простит сендвич бродяге и положит в кассу собственные деньги, а может — встретишь под мостом, подкармливающим бездомных кошек, ластящихся к его рукам, словно они подогреты причудой и летним солнцем. Может быть, его сын учится с тобой в одном классе, как думаешь? Тебя зовет мама. Приходи еще — не обижайся на меня, ладно? Ты можешь думать, как хочешь, — я не стану настаивать. Ты дуешься, но тянешься обниматься. Утыкаешься лицом мне в живот — такая маленькая. Эй, не злись на правду? Я надеваю очки обратно и машу тебе рукой, когда ты проходишь мимо окна библиотеки. — Когда ты перестанешь оправдывать меня перед детьми? — На стул, где сидела ты, опускается человек, сидевший до этого за одним из дальних столов. Проводит пальцами по волосам, шипит, когда челка падает обратно на глаза. Я улыбаюсь — не так устало, как когда-то, когда это даже считали одной из моих отличительных черт. Боже, когда я терялся и брат прознавал об этом, он говорил новеньким в Лиге: «Ищите мальчишку с огромными грустными глазами! Он может криво улыбаться!» Мне почти стыдно. Однако воспоминания слишком дороги, чтобы их стыдиться. Томура смотрит на меня вопросительным взглядом — терпеливо ждет ответа. Под глазами у него глубокие тени, кожа на шее, справа, снова кровоточит, и я недовольно качаю головой, глядя так, чтобы брат понял, что мне не понравилось. Он отмахивается одной рукой и тянет было ладонь к шее, но и без моего напоминания останавливается. На самом деле времена, когда Лига злодеев рисковала собой и гражданскими, не так давно ушли, чтобы Томура перестал чесать шею при малейшей нервозности. Он посещает подпольного психотерапевта, и я рад, что по крайней мере есть подвижки. Я смотрю на него, чувствуя, как постепенно на меня наваливается усталость: я давно хорошенько не спал. — Ты правда этим недоволен или просто не знал, с чего начать, чтобы потом меня украсть домой? Томура хмурится — брови его смешно сдвигаются к переносице, длинные пряди, уже слегка засаленные — быстро пачкаются, падают на лицо, но он не обращает внимания. А потом смотрит так, что я вздыхаю — посетителей нет, и до конца смены остается не больше пятнадцати минут. — Закроешь комнату отдыха? — спрашиваю его, смиряясь с тем, что до сих пор не могу ему отказать. Достаю ключи от других залов и, дождавшись кивка Томуры, иду на последний обход, закрывая библиотеку изнутри. Все знают, в мире есть один человек, которого не следует трогать. Беспричудный мужчина — зеленоволосый, веснушчатый, с вечно усталым взглядом. Говорят, он так любит детей, что только на свои деньги построил библиотеку с самым обширным детским отделом во всей Японии. Все знают: неприкосновенность этого мужчины чутко охраняется. Кем, спросите вы. Ох, скорее всего, вы их не знаете, но… когда-то они были известны как самые безжалостные злодеи Японии. Теперь один из них добровольно проводит пожизненное заключение в тюрьме Тартар — его психиатр очень хвалит его (только не подумайте, что это обычный психиатр. Вы же не настолько наивны?), а второй, тот, что моложе, официально считается мертвым из-за истечения срока пропажи без вести. Тогда кто же его защищает, спросите вы? О, это моя любимая часть. Будьте бдительны. Этого мужчину защищают все.