Незабудки.

Единственное, что он помнит достаточно ярко — у матери всегда были тёплые, нежные руки. Она пахла горячим молоком и совсем немного мёдом, у нее был мягкий, тихий голос, что вечерами рассказывал сказки о далёких мирах-Вселенных или мурлыкал под нос колыбельную и спокойная, ласковая улыбка: от чего звёздами на щеках мелькали две ямочки. Невесомые прикосновения губ к макушке и успокаивающие биение сердца заставляло его тёмными ночами жаться все ближе к матери в поисках защиты. Не то, чтобы Вэй Ин чего-то боялся, ему тогда было пять, он был храбрым и сильным, сам мог защитить маму от практически всего на свете, но ночами вдалеке выли стаями бродячие собаки и звал куда-то злой ветер. В маминых объятиях было правильно. Так тепло и необходимо. Они жили в небольшом, уютом пропитанном домике — рядом поле цвело незабудками, пела вода в реке веселым потоком и шумел густой лес. Они часто играли в прятки, бегали от стрекоз — те так и норовили унести Вэй Ина с собой в космос, куда-то далеко в темноту неба, но он каждый раз успевал спрятаться в чужих руках, — сочиняли глупые истории, кружась в танце подобно падающим листьям, и завороженно рассматривали облака, что плыли навстречу друг к другу, чтобы сразиться в фантомной битве. Вечерами — теплый хлеб из печи и молоко. Бабочка, что садилась на её раскрытые ладони. Вэй Ин купался в солнце, спокойствие накрывало с головой, яркой патокой скользила по венам любовь; он помнит, но до тех пор, пока она не перестала отвечать — замолчала на совсем. Вэй Ину тогда было чуть больше шести — холодная земля под затылком: отец забрал его в бетонный город, где не цвели незабудки и молчал неестественно темный лес. Заходящее солнце, как последняя материнская улыбка, что затерялась где-то под ребрами, врастая в сердце, согревало замершие руки совсем не так, как когда-то согревала его мама. Он греет их вечерами в своих свитерах и пытается помнить. Не плакать. Из этого всего — не получается ничего. Но Вэй Ин обещал помнить — он улыбается сам, потому что отец говорит, что его улыбка похожа на материнскую — и мурлычет себе под нос каждый вечер колыбельную. И помнитпомнитпомнит. Сколько память скрывает в себе воспоминаний, и сколько она забрала с собой в вечность.

***

Спустя без малого двадцать лет, он снова здесь. Но теперь — один. Это был первый год, когда он принес на могилу розы. Мокрые от слез, они покрылись серебряным инеем, стали хрупкими, как чужое сердце в грубых руках, они, промерзшие, кажется, на сквозь и совершенно ею не любимые, тихо опускаются на землю. Когда зашло солнце — гранитный камень, что холодит ладони и пустотапустотапустота где-то глубоко внутри. Слова лились не прекращающим потоком, как слезы по щекам — рваные, надломленные и тихие. Солнце — это мама и пока она не видит, можно на мгновение сломаться. Рука в кармане судорожно сжимает ключ от детства, в которое ему было уже не попасть. Это как подарком — новый шанс и дрогнувшая рука отца, которая так и не смогла продать и х дом. Шепотом ветра доносится до слуха мелодия гуциня, что петляет сквозь запутанные ветви столетних деревьев. Она бежит по промёрзлой земле, будто плачет под чужими пальцами невыносимой мелодией, что выворачивает наизнанку потерянную душу. Вэй Ину кажется — играют на струнах его осколков. Гранит, что холодит затылок, как соль — щеки, неестественно ломанные пальцы и закушенная губа. Сколько проходит мимо, — но мелодия замолкает и тишинатишинатишина окутывает кладбище. И только его шепот и дыхание, от которого теплота окутывает небольшое пятно гранита. Дорога назад — домой и легкая сонливость, что окутывает понурые плечи. Через рощу берез, что шелестят на ветру, на мост — деревянный, немного скрипучий, через тихую речку и дальше — сбоку лишь поле незабудок. Замереть на мгновение — вспомнить, и пройти мимо, — поднимается все сильнее ветер и падают первые ледяные кристаллы на голую кожу. После поля — дома. Совсем не такие, как их запомнил Вэй Ин — маленькие, крохотные даже — раньше, они казались такими большими и неизведанными, будто новый мир перед глазами. Сейчас — небольшой сад с цветами у крайнего дома — и едва уловимый запах лилий, что приносит сильный ветер. У их дома — пустота. Голая земля да немного травы рядом. Вэй Ин судорожно сжимает в руках ключ — отпечаток резьбы на ладони. Дом цел — хоть там никто и не жил — печка с детства, только чуть меньше, чем казалась раньше, и уже не такая белая, небольшая кровать — помещается туда еле-еле и запах. Как-будто материнский. Такой родной, что слезы текут на шею, пачкая подушку. Ему снится мама — её глаза и улыбка, ее теплые руки и мягкий голос, что поет колыбельную. Ему снится детство. Игры в поле и запах незабудок. Вэй Ин не хочет просыпаться, правда. Но на утро — ноют ужасно плечи и простреливает болью поясница. Глаза красные, слегка опухшие — и дрожащие руки, что пытаются приготовить завтрак. Получаться начинает не сразу. Может потому, что большую часть времени он проводит с мамой, может — потому что не привык жить один. Но вскоре все приобретает рутину — работа из дома, после в руках — немного незабудок и гранитный камень, что холодить продолжает затылок, вечерняя прохлада и запах готовящейся еды — она не сгорает только благодаря его природному упрямству. Дом начинает казаться родным — обжитым, появляются свежие продукты, специи жгучие, цветы комнатные, которые вянут тут же, потому что он забывает их поливать, чистые полы и светлые окна. Забор уже не кренится вниз и немного влево. Зацветают кактусы на подоконнике. Вэй Ин смеется. Но приходит время — и незабудки отцветают. Блекнет их цвет, и вскоре они все же пропадают с поля совсем. Это происходит неожиданно, правда, Вэй Ин не подготовлен. Вэй Ин — нервничает на самом деле. Цветов дома нет, не тащить же маме кактус, правда, — он не в счёт, а клевер, цветущий неподалеку, Вэй Ину совсем не нравится. Он оглядывается, как-то беспомощно всматриваясь в небольшие дома, и вдруг замечает. Это были лилии. Сад с белоснежным забором и дом на отшибе. В доме не горел свет, а у Вэй Ина не было ножниц. Но белые лилии — они росли чуть дальше остальных, как будто не с ними, отдельно от всего мира так правильно легли в его руки, что Вэй Ин улыбался счастливо. Запах резкий, сладкий, Вэй Ину нравится и не нравится одновременно — щекочет нос и хочется чихнуть, но солнце согревает плечи — обнимает крепко, и он может лишь поцеловать один из белоснежных лепестков. Гранит под затылком — по-летнему теплый. Когда он возвращается домой, на белоснежном заборе — клетчатый листок, сложенный вчетверо, будто кого-то ждет. Развевается на ветру и шелестит страницами. Вэй Ин замечается — в доме по-прежнему не горит свет, и, кажется, что он совершенно пустой, и даже, Вэй Ин уверен — записка не ему, но. «В следующий раз используйте, пожалуйста, ножницы.» Вэй Ин смеется. Громко. Совсем как в детстве рядом с материю. Чуть-чуть счастливо. Какой вежливый. Он забирает листок с собой просто потому что под рукой нет ручки, пишет на скрипучем столу немного криво — спасибо — и возвращается обратно. Кладет записку на тоже место и прижимает небольшим камешком. Улыбается в темные окна, где шевелится от ветра тюль. И уходит.

***

Вэй Ин не стремится к этому дому, но сад там — единственный, что заполнен лилиями и кажется немного дурманит голову. Вэй Ин замечает отцветшую горечавку и улыбается немного неловко. Но теперь в кармане у него — ножницы и негласное разрешение от темных окон. Он срезает лишь несколько цветов, ему больше и не надо, и убегает, прижимая их к себе крепче. Улыбается шкодливо. Розовые, оранжевые, желтые, нежно-бежевые — Вэй Ину кажется, что разнообразие цвета в этом саду никогда не кончится. Вэй Ин не хочет, чтобы он кончался. И немного сожалеет, что не может дотянутся до всех. «Рассказать Вам о значении лилий?» Гласит записка на заборе в один из солнечных дней. Вэй Ин радуется, как ребенок, ведь еще с той самой первой записки рядом с ножницами всегда лежит ручка. Он пишет — расскажите — и добавляет кривой смайлик с широкой улыбкой. Этот смайлик — немного он. И не он одновременно. Вэй Ин думает, срезает аккуратно бело-розовый цветок и убегает дальше. «Лилии означают свободу.» «А горечавка?» «Верность.» Они говорят о цветах. Вэй Ин не всегда срезает лилии, но каждый день приходит к дому и проверяет листок в клетку — серое пятно на белоснежном заборе — у темных окон за домом растут розы, ирисы, пионы и множество других цветов — Вэй Ин их даже не знает. Земля вокруг дома похожа на полотно — разноцветные мазки по земле. Вэй Ин спрашивает — и всегда получает ответ. «Что означают незабудки?» «Память.» «А стрекозы могут унести с собой в космос?» «Нет. А вот журавли могут.» Это не разговор по душам, это даже разговором назвать сложно, но чернила отчего-то успокаивают и согревают под ребрами рядом с сердцем. Как и темные окна одинокого дома, где дрожит каждый раз прозрачный тюль, в тот момент, когда Вэй Ин пишет ответ. От этого хочется улыбаться. Вэй Ин улыбается.

***

Первые лилии начинают отцветать также внезапно, как когда-то отцвели незабудки. Опадают лепестки, устилая землю разноцветными пятнами краски. Вэй Ин приходит сюда все реже — один раз в неделю, и каждый раз его взгляд первым делом смотрит на забор, но записок в последнее время больше нет, от чего Вэй Ин дрожит каждый раз, когда срезает хрупкие стебли. Они ничего друг другу не обещали, да и странно все это было — лишь почерк на листах бумаги, ничего больше — Вэй Ину кажется, что у него что-то отняли. Что-то большое и очень, очень теплое. Все чаще он начинает приносить матери полевые цветы. Все, что найдет — собирает в букет и завязывает красной лентой. Когда накрывает и немного давит на плечи все тоже банальное осознание времени, у Вэй Ина из рук высыпаются хрупкие стебли. Он поднимает их вновь дрожащими рука. Вэй Ин держится, правда, просто. Скоро годовщина. Завтра. Вэй Ин не справляется. Слезы текут по щекам ночью, на утро — он вновь у белоснежного забора. Негласно спрашивает у окон разрешение — и заходит за белоснежный забор. — Она хоть красива? Та девушка, которой вы срезаете мои цветы? — раздается в тот момент, когда все руки полны рыже-алых, в сердцевине черных лилий. — Прекрасна. — Вэй Ин не оборачивается. Голос, кажется, обволакивает все тело, обнимая плечи. Как мама. Вэй Ин удивляется — он спокойный, мягкий, слегка нежный. Вэй Ину не страшно и даже не стыдно. — Любит лилии? — Отчасти. Но точно не любит розы. И любит незабудки. В этот раз Вэй Ин срезал много — непозволительно много. Он оборачивается. У забора стоит молодой человек — золотистые глаза смотрят на цветы в чужих руках и чему-то кивают. — Тогда хоть познакомьте меня с ней. Вэй Ин не знает, что ему ответить — белоснежный, с лентой на лбу — воплощение эстетики на картинах великих художников, совсем неземной. Он выходит за забор и говорит: — Вас давно не было видно, — хотя хочет спросить совсем другое. «Почему вы так долго мне не писали?» Кажется, он что-то читает в его глазах. — Уезжал. Подождите меня немного. Вэй Ин борется со своим страхом, нервно мнет хрупкие стебли и мягкие листья цветов в своих руках, пока молодой человек срезает еще несколько лилий. Длинные пальцы нежно пробегают по лепесткам, словно по клавишам, играют свою песню легкими касаниями, глаза отливают золотистым мягким светом. Вэй Ин очарован. — Вы играете на каком-то инструменте? — спрашивает еле слышно. — Да. На гуцине. Мы можем идти. Вэй Ин кивает слегка заторможено. В ту, первую ночь — он слышал — переливы струн под мягкими касаниями пальцев. Вэй Ин лишь надеется — молодой человек знает, что эта дорога ведет лишь к кладбищу. Но косится на мягкий профиль, ласковые черты лица и нежный взгляд, что смотрит на цветы. Они проходят по мосту переговариваясь обо всем и не о чем на свете — Вэй Ин говорит больше, чем обычно и замирает каждый раз слыша ответ. Шелестит ветер в листве берез. Вскоре можно будет разглядеть первые могилы. Вдали — полуразрушенная церковь. — Вы же знаете, что эта дорога на кладбище? — Да. Вэй Ин не удивляется. Лишь крепче прижимает к себе помятые лилии. И смотрит заслезившимися глазами куда-то в небо. Там солнце нежно обнимает понурые плечи, и мама целует ласково в темноту волос. — Я — Вэй Ин. — Лань Чжань. На кладбище они заходят вместе. В тишине. Лишь пальцы рук, что не держат цветы, соприкасаются теплотой.

***

Лань Чжань мягкий и теплый. Он заваривает вкусное какао по вечерам, греет замершие ступни и целует нежно в татуировку незабудок на чужом запястье. У Вэй Ина внутри — клубок надежды и отзеркаленный поцелуй в горечавку на плече. На столе — пахнут цветные лилии и лежит белоснежный гуцинь. В чужих руках тепло и спокойно. Лань Чжань мурлычет мелодию рядом с ухом. Вэй Ин целует нежную кожу. И улыбается. С тех пор уже далеко не единственное, что он помнит достаточно ярко — поцелуй в поле голубых незабудок.