Возьми в привычку запирать дверь.

Джей стоит рядом с раздевалкой и усердно пялится в стену. Он оделся быстрее всех, да и был в раздумьях, так что вышел из гримерки и ждал, пока остальные закончат, чтобы они уехали. Он стоит и хмурит брови, ибо что-то в голове не сходится: они с Хисыном, вроде как, дольше всего друг с другом знакомы, 5 лет уже как дружат, но он не знает, не имеет и малейшего понятия, как пахнет его хен. Нет, ну, если честно, этот вопрос никогда его и не волновал. Дело было вот в чем. Они сидели на съемке Free board, полу-уставшие, после классного выступления с Fever. О чем-то болтали и читали свои же мини посты о недовольствах и жалобах друг другу. На самом деле все проходило весело, классно было вспоминать разные истории и обсуждать их, особенно когда посты были анонимные и им приходилось угадывать кто что написал, что привело к еще бóльшим смешным моментам. Они обсуждали и шашлык из баранины, и кто просыпается раньше всех и его утреннюю рутину, и какие-то свежевыжатые овощные соки… И еще они обсуждали пост Чонвона о том, что участники носят одежду друг друга. Конечно, в течении разговора многие сказали, что носят одежду Чонсона, это, правда, не сильно его волнует — он всегда делится своими вещами. Просто… в какой-то момент, после того, как Хисын признался, что очень часто тырит вещи Джея, а потом добавил, что бывает и Сонхуна, что-то странное произошло: Сонхун начал рассказывать историю, как в Пусане менеджер передал ему футболку с его инициалами, которую он совсем не помнил, что привозил. Тогда он понюхал кусок одежды и обнаружил, что она пахнет Хисыном. Ребята взорвались смехом, Джеюн даже понюхал хена и сказал, что тот пахнет сахарной ватой. Рики тоже не поленился и потянулся обнюхивать старшего. Вот и, собственно, все. Все, что произошло. Все, из-за чего Джей сейчас выполняет тяжелейший мыслительный процесс на тему «Ах, почему же, почему я не в курсе как пахнет мой хен?», хотя все, кажется, в курсе. Он в тот момент не додумался тоже потянуться и, за компанию, со всеми, обнюхать старшего, а теперь было бы слишком стремно сделать это внезапно и без контекста. Так что, да, он стоял и мариновал мысли на эту совершенно непонятную тему. Ребята начинают по очереди выходить из гримерки, и Джей так же задумчиво топает за ними в сторону машины. Нет, он так-то запахи других участников тоже не знает. И никогда не интересовался, если честно. Он привык делиться вещами, так что в стирку кидает их довольно часто, не разбирая кто, что и когда надел, и иногда даже чистая одежда попадается под руку, но все равно летит в стирку. Чонсон думает, что сам он не часто носит чужую одежду, только по случайности или необходимости, поэтому и вовсе так отдален на всю эту тему запахов, но, что ж, ему стало ужасно интересно. Сонхун так хорошо знает хисынов запах, что смог его отличить, только понюхав свою футболку, а Джеюн с Рики теперь твердили, что хен пахнет сахарной ватой. Интересно, каково это — пахнуть сахарной ватой? А как вообще пахнет сахарная вата? А у Джея тоже есть свой запах? Может спросить кого-то об этом? — Джей-хен? — его нескончаемый поток мыслей перебивает голос Чонвона. — М? — Пак поднимает голову, обнаружив себя уже в машине и взгляды мальчиков, направленные на него, — Что? — Говорю, ты помнишь, что стирка сегодня по расписанию на тебе? Требуется несколько секунд, чтобы сознание Чонсона переключилось из «стирки-на-тему-запахов» на обычную, повседневную «стирку». Чонсон сразу, после осознания, кривится и ноет: — Ну, парни. Я же позднее вас доеду домой, не будьте такими жестокими. — Ничего не знаю, хен. Расписание есть расписание. — строго цедит малолетний лидер, а Пак лишь вздыхает. Знает он. Расписание и правда не стоит нарушать, а то потом могут завязаться маленькие и не очень конфликты в их не совсем еще дружной команде, — Сегодня пол моет Сонхун-хен, стирка на Джей-хене, еду готовит Сону-хен, Рики моет посуду. Мы с Джейк-хеном займемся общей уборкой, чтобы быстро все закончить. Хорошо? Все мычат в ответ, смирившись со своими участями и дальше едут тихо, пока тот же Чонвон не тычет пальцем в бок Джея: — А почему ты сегодня позже возвращаешься? — Пак в ответ вздыхает и трет переносицу. — Нас с Хисын-хеном сегодня вызвали в студию, наверное нужно что-то перезаписать. — Черт. Точно. — шипит из угла машины самый старший и с глухим стуком роняет голову на окно. — Вот вот. Что бы вы без меня делали? — оживленно говорит Джей. — Ты прав, — отзывается Сонхун, все это время игравший в какую-то игру на телефоне, — Мы бы без тебя с ума сошли бы. От тишины и спокойствия в общаге. Чонсон цокает и саркастически говорит «хаха», а Сону мило шлепает маленькой ладошкой по плечу Хуна с тихим «грубиян», в ответ получая смешок, но продолжая: — Мы бы без тебя, Джей-хен, с голоду все подохли бы! — Ты тоже умеешь готовить, Сону-я, — продолжает Сонхун, уже под оживленные смешки других участников. — Да, но хен готовит лучше меня! — Ага, — с усмешкой отзывается Шим с заднего сидения, — Паленая сковородка этому свидетель. Джей уже тоже начинает хихикать, вспоминая тот случай, когда он и правда чуть не сжег их общежитие. Оставшийся путь они вспоминают провалы друг друга на кухне и смеются, кажись совсем забыв об усталости. Правда, уже на обратном из студии пути, Пак ощущает эту усталость уже в квадрате и бессильно смотрит в окно, не цепляясь взглядом за пролетавшие деревья и здания. Хисын, кажется, настолько сдулся во время записи, что спит снова прижавшись к окну. Джей переводит на него усталый взгляд. Это странно и оно утомляет. Странно все еще думать о том, что он как-то пахнет. Еще и сахарной ватой. Почему-то очень хочется убедиться в этом самому. Принципиально. Джей правда не знает, чем это мотивированно. Но какая разница, правда? Так что он слегка тянется в сторону старшего, напрягая ноздри, и активно пытается словить хоть какой-то аромат. Ничего не выходит. Наверное слишком далеко, делает вывод он. Еще немного тянется, всем телом, пытаясь не упасть на спящего хена. Хисын в своей привычной манере, но неожиданно дергается, и Пак резко возвращается в прежнее положение, поворачиваясь к окну, чтобы наверняка. Сидит и чувствует себя дебилом. Или ребенком, на крайний случай. Ребенком, который несмотря на все родительские «нельзя» — все равно тайно делает. Хочется въехать ладонью по лбу, да так чтобы вразумить себя. Какая муха его укусила? Оставшееся время Чонсон только пялится в окно и иногда смотрит на старшего в отражении стекла. Тот до общежития больше не двигается. По прибытию, Хисын сам просыпается и поднимает голову, в то время как менеджер напоминает о завтрашнем расписании и уезжает. Ли потягивается и топает внутрь здания, а пока они молча стоят в лифте, устало, почти шепча подает голос: — Можно я первый в душ схожу? Я быстро. — Иди, мне все равно еще стирку делать. — Блиииин… Бедный, — жалостливо тянет старший и смотрит наконец на Джея, — Я все равно постараюсь быстро. Младший незлобно усмехается в ответ и тоже поднимает взгляд: — Знаю я твое быстро. Минимум полтора концерта. Хисын вяло толкает смеющегося младшего в плечо и выходит из лифта. Дверь им открывает запыхавшийся Сонхун, который тут же тычет пальцем им в лица: — Я только что закончил мыть пол, попробуйте только мне его испачкать. — А кто-то в ванной есть? — сразу спрашивает самый старший наступая на пятки кед и снимая их. — Нет, все легли уже. — Отлично, — тянет Хисын и топает в сторону ванной, мыча под нос какой-то простенький мотив и раздеваясь по пути. Оба Пака следят за старшим, а потом Сонхун вздыхает и переводит взгляд на Джея: — Кстати, никто так и не взялся за стирку. А я не успел, как видишь, только закончил. Извини. Чонсон тепло улыбается на то, что, несмотря на циничные шутки, Сонхун все равно подумал о нем и, возможно, правда взял бы на себя стирку, если бы не собственные обязанности. — Спасибо, дружище. — Джей кладет ладонь на плечо Хуна и кивает, — Не волнуйся, я быстро справлюсь и лягу, — Сонхун в ответ тоже растягивает губы и уходит к себе. Чонсон следует его примеру и заходит в их с Джейком комнату. Тот, кажется спит, так что Пак тихо переодевается в домашнее и выходит, направляясь в гардеробную. Кажется, все остальные тоже уже спят, так как в общежитии тихо, не считая шорох воды и пение старшего. Он поет какую-то нежную, милую песенку, меняя всю мелодию и импровизируя. Джей тихо усмехается, завидуя ангельскому голосу, который постепенно затихает с его входом в гардеробную. Эта странная песенка и в его голову приползает, и он начинает мычать ее под нос и сортировать собравшуюся грязную одежду, из недр которой ему попадается футболка Хисына, в которой он был сегодня. Футболка Хисына, в которой он был сегодня. Джей глотает вязкую слюну. Он, честно, не знает почему это важно и почему он встал столбом с этой проклятой футболкой и пялится на нее. В голову беспорядочно лезут странные и неправильные мысли, он старается не обращать внимание на их посыл, но игнорировать голос в голове не выходит. Будет ли эта футболка пахнуть сахарной ватой? Чушь какая-то. О чем ты думаешь? Но ведь речь о безобидном запахе. Джей ловит себя на том, что прислушивается, нет ли кого в коридоре. Вроде тихо. Он рвано выдыхает и кусает щеку изнутри. В конце концов, этот вопрос его мучает целый день, кто знает, если не удовлетворить собственное любопытство сейчас, сколько еще продляться эти муки, верно? Поэтому ведь можно…? Он осторожно подносит ткань к лицу и, прикрыв глаза, вдыхает запах. Футболка Ли Хисына пахнет пóтом и нотками чего-то сладкого. Чонсон активно вдыхает еще несколько раз, пытаясь все-таки словить аромат. Что-то сладкое и правда присутствует, но вряд ли Чонсон назвал бы это сахарной ватой. Напоминает что-то другое. Что-то… — Чонсон-а, я закончил, — дверь гардеробной распахивается и внутрь заглядывает Хисын. Джей моментально убирает ткань от лица и в ужасе смотрит на старшего. Тот стоит полуголый, полумокрый, с полотенцем вокруг бедер и удивленно смотрит на Пака, потом что-то неуловимое меняется в его лице, когда он опускает взгляд на собственную футболку в чужой руке. Чонсон отчетливо слышит свое в панике бьющееся сердце в собственных ушах: — Ты уже закончил? — активно начинает он, повседневно убирая футболку старшего в подходящую по цвету кучу, и, продолжая, как ни в чем не бывало, сортировать одежду. Лучшая защита — это нападение, так ведь? — Я… Эм… — Хисын, кажется, тоже слегка сбит с толку, но он быстро приходит в себя, — Да, я же сказал, что буду быстро. А ты… — он делает паузу, будто неуверенный стоит ли продолжать. Не стоит, хен, пожалуйста, — …Мне показалось, или ты нюхал мою футболку? Джей на секунду останавливается и поднимает совершенно серьезный взгляд: — Тебе показалось. — Знаешь, я так и подумал, — почти саркастично отзывается старший, явно не поверив. Пак делает вид, что не заметил этого и продолжает копошиться в одежде, а через мгновение с облегчением замечает отсутствие стирального порошка и уходит за ним, надеясь, что, вернувшись, не обнаружит старшего. Но к его величайшему сожалению, Хисын не только не ушел, а еще и сидит на столешнице напротив стиральной машины, в этой тесной для двух человек комнате. Играется ногами в воздухе, ожидая возвращения младшего. — Кхм… — нервно прочищает горло последний, кидая взгляд на полотенце вокруг паха старшего, поворачивается к машине, продолжая свою работу, — Почему не идешь спать? — Не хочу. — как-то уж совсем быстро и уверенно отвечает старший. — Ты же так устал, сегодня был тяжелый день, — как ни в чем не бывало продолжает плести Джей. — Да, правда тяжелый. Я думаю, ты все-таки нюхал мою футболку. Чонсон останавливается, как вкопанный. Кажется, никак не отвертеться. Он поворачивается и нагло, с вызовом, смотрит в глаза старшего. — Хорошо, я нюхал твою футболку. Я пытался понять, грязная она или нет, я всегда так делаю. — Ты никогда так не делаешь. — Я так делаю, — настойчиво продолжает. — Да? И в машине ты пытался понять, грязная она или нет? А я подумал еще, что мне показалось. Джей замирает, представляя, что видел старший, если не спал тогда в машине. Какой ужас. Позор. Он наверное думает, что Чонсон извращенец. А разве это не так? Однако, Хисын смотрит без напряга и давления. Так же мотает ногами в воздухе, а взгляд кажется более наглым, нежели осуждающим или грубым. — Мне кажется… — начинает он и опускается со столешницы. И как это полотенце еще не сползло с его бедер? О чем ты думаешь, Джей?! Он все понял. Сейчас скажет! — Что ты… — Я пытался узнать, как ты пахнешь. Сегодняшние разговоры, видимо, странно на меня повлияли и мне стало ужасно интересно, так как все остальные, казалось бы, понимали, что происходит, кроме меня. Я не извращенец, не знаю, что на меня нашло, извини. — он выпаливает все почти на одном дыхании, старательно избегая взгляда в глаза старшему, нервно тычется языком в собственные зубы. В любом случае, у него никогда не получалось скрывать свои эмоции и сказать правду показалось самым верным решением в этот момент. Отсутствие реакции заставляет Джея все-таки перевести взгляд на лицо стоявшего перед ним парня. Встреча с чужим взглядом будто выводит Хисына из ступора и он, резко втянув воздух, моргает несколько раз и кусает губу: — Ты можешь понюхать меня. Я только из душа, но думаю, это все равно получше потной футболки. Чонсону кажется, что он ослышался. Чонсон думает, что либо он спит, либо извращенцы они оба. Потому что ситуация — полное безумие. Но Чонсон крайне любопытный. И принципиальный. Поэтому… — Ладно, — кивает и подходит. Хисын совсем незаметно дергается, вытягиваясь в напряженную струну. В его бегающих по чужому лицу глазах можно было бы прочитать легкую панику, но Чонсон был слишком сконцентрирован на своем собственном бешеном сердцебиении, чтобы это заметить. Ли отводит голову в бок, открывая шею и нервно глотая слюну. Джей на мгновение поднимает взгляд на старшего, но тут же чувствует, как начинает гореть лицо, поэтому предусмотрительно прикрывает глаза. Получается только дерганно зажмуриться. Парень слепо делает еще один поступательный шаг и утыкается носом в напряженную шею старшего, упрямо делая вид, что не слышал неровного вдоха. В этом ведь ничего такого? Он прояснил ситуацию, а самый старший предложил решение, хоть и странное. Но ведь он не отчитал и не сказал ничего плохого или грубого. Сказал бы, если бы все это было неправильным. Это же Хисын. Он ведь взрослый, осознанный и неверного не посоветует. Да ведь…? Дальнейшие попытки чонсоновского разума оставаться адекватным проходят безуспешно, а внутренний голос вовсе опасливо затихает, все внимание останавливается на собственном обонянии и тихо сопящем старшем. От него правда пахнет их общим гелем для душа, но те сладкие нотки все еще кисточками щекочат ноздри. Разум полностью отключается и Чонсон бесстыдно тычется носом в чужую ключицу, сильнее вдыхая. — Это определенно не сахарная вата, — почти шепотом говорит он. — А что же…? — так же тихо и трепетно спрашивает Ли. — Скорее… — вдох, выдох, — …что-то более… — вдох, выдох, — …простое… Хисын мягко хватается за чужие локти, чтобы не упасть назад от чрезмерной близости, что приводит Чонсона в чувство, как рестарт. Все процессы и чувства врубаются, врезаясь ярким светом в разум. Осознание того, что происходит или уже безвозвратно произошло, красным мигает в голове. Парень не уверен, но, кажется, даже слышит в ушах сирену и «Самоуничтожение» на репите. Он распахивает глаза, врезаясь в такой же панический взгляд и они почти в унисон глотают слюну. — М-мед… медовый сироп… Какой-нибудь. — отводит взгляд и отходит на полшага. На несколько мгновений наступает неловкая тишина, но они все равно находятся невероятно близко в этой невероятно тесной комнате, а пальцы хена все еще мягко держат за локти и он первым подает голос: — Так… приторно? — Нет, не приторно… — Мм… — понимающе мычит старший и кусает губы. Все это ужасно-ужасно неловко и странно. Чонсон не понимает, как и почему они оказались в таких обстоятельствах. Этого не должно было произойти изначально. И Хисын должен был предотвратить все то, что случилось здесь. Почему он этого не сделал? Он ведь понимал, что происходит? — А ты… — Джей поднимает взгляд на заговорившего старшего, — Ты пахнешь морем. Там… пляжем и ветром… Как будто отпуском. — Я…? — Да, я же, — нервный смешок, — Я со времен трейни знаю твой запах. Я же часто ношу твою одежду, забыл…? — Чонсон неопределенно выдыхает какой-то звук, стараясь не делать все еще более сложным, но то, что говорит старший, его правда удивляет и заинтересовывает, и он внимательно следит за чужим выражением лица, — И ты часто смешиваешь его с каким-нибудь дорогим и свежим… цветочным ароматом и… Для Чонсона вся эта информация уже слишком. Он чувствует, что все, что сегодня произошло — переизбыточно, еще немного, и оно станет выливаться, ибо места в Паке больше не хватает. Он рвано выдыхает. Нужно сказать что-то вразрез отличающееся, что-то спасательное: — Я не знал, что ты фетишист запахов. — Я не… — тушуется Ли и его голая грудь начинает идти ходуном, — …я не фетишист. — Но звучишь, как фетишист. — Я только твой запах знаю. И это кажется чем-то переходящем все границы адекватного в голове Пака. Это кажется чем-то страшно важным и серьезным. И взгляд Хисына почему-то страшно серьезный и глубокий. Младший почти осязаемо чувствует поднимающуюся панику в груди. Нетнетнет. Ли облизывает губы и… — Чонсон, я… И дверь распахивается. Открывая взору Сонхуна все то, что происходит и висит между парнями в воздухе гардеробной. Младший Пак на мгновение замирает вместе с двумя, стоящими бесспорно слишком близко друг к другу, и непонятливо хмурится, взирая на лица то одного, то другого: — Эээ… — неловко начинает он, — Простите, что помешал вашему… что бы это ни было. Вот, держи, — протягивает какой-то кусок одежды, — Ники там… разбросал. — Спасибо. — Джей хватается за протянутую одежду как за спасательный круг и отворачивается к стиральной машине, деловито продолжая давно забытую сортировку. — Спокойной ночи, ребята, — так же осторожно тянет Хун и прикрывает дверь. Чонсон не понимает и, наверное, не хочет понимать ничего. Слишком много. Ему страшно услышать то, что хотел сказать старший таким серьезным голосом, так что он трусливо предпочитает делать вид, что ничего и не произошло. Так легче в это поверить. — Я… наверно тоже пойду спать. — мягко выдыхает Хисын, а Джей старательно отводит мысли о том, что чужой голос кажется слегка задрожал, — День и правда был тяжелый, — нервный смешок и почти шепотом, почти трепетно, — Спокойной ночи, Чонсон-а… Пак лишь кивает и слышит как дверь проклятой гардеробной открывается, а затем снова закрывается, оставляя его одного с бесконечной горой одежды и мыслей и со свистом в ушах.