Отвратительный запах роз

Мальчишка приходил каждый вечер, на закате. Серьезный и сосредоточенный, он стоял у ворот и смотрел сквозь изящные кованые решетки вверх, словно бы пытаясь заглянуть в окна самой высокой башни. Никто не знал, где содержали арестованного колдуна, однако мальчишка, очевидно, успел чему-то научиться: судя по направлению взгляда, он безошибочно определил нужное окно. Когда алое солнце скрывалось за горизонтом, мальчишка неохотно отводил глаза и уходил. Следующим вечером он неизменно возвращался снова. Покачав головой, Квентин Дорак задернул штору и отошел от окна. Снаружи вступала в права жаркая летняя ночь. Вот уже неделю в саду буйно цвели темно-красные розы, и от их сладковатого душного запаха ломило виски. Следовало, наверное, закрыть окна, однако без свежего воздуха головная боль рисковала стать еще мучительнее и продлиться до утра. «Ричард, — невпопад припомнил Дорак. — Мальчишку зовут Ричард Окделл». Временами он думал о том, что Окделла также стоило поместить под арест. Его дара определенно не хватит, чтобы вызволить колдуна, но все-таки… Все-таки Дораку не нравилось, что Окделл упорно на сдавался, не нравились его преданность и отчаянный взгляд, которым он смотрел на окна самой высокой башни. Не нравилось, что его незримое присутствие придавало колдуну сил. Однако от свободного и живого Окделла пока что было больше толку, и с этим приходилось считаться. Дорак, впрочем, утешал себя тем, что рано или поздно от него избавится. Лишние привязанности определенно навредят навредят их делу. Подумать только, прежде колдун избегал брать учеников, а этого северного неумеху зачем-то взял! Называть колдуна по имени не хотелось, это добавляло в их отношения нечто слишком личное. Однако при посещениях Дорак переступал через себя. — Доброго вам вечера, Рокэ. — И вам доброго. Синие глаза смотрели, как и всегда, насмешливо, с вызовом. Иногда Дорак был почти уверен, что колдун по одной лишь собственной прихоти позволил им поймать себя и заточить в башню, и если бы не это странное проявление его свободной воли, никакие истощающие магическую силу браслеты и прочие фокусы не смогли бы его удержать. К своему огромному сожалению, Дорак уже давно не верил в помощь Создателя. Надо сказать, башня вовсе не походила на тюрьму. Колдуну была выделена большая комната, удобная кровать, а также стол и бумага с пером. Каждый раз, когда Дорак заходил, колдун что-то писал. Из нелепой причуды, основания для которой вовсе не было, Дорак так ни разу и не воспользовался своим безусловным правом посмотреть эти записи. — Ваш ученик опять приходил. — Знаю, — губы тронула мимолетная улыбка. — Он очень упрямый юноша. Дорак прошел в комнату и встал у приоткрытого окна. Тошнотворный запах роз отозвался мучительной тяжестью в висках. — Раз не жалеете себя, пожалейте его, — проговорил Дорак, искоса глядя на колдуна. — По моему приказу его признали вашей жертвой, а не подельником, однако это вполне исправимо. Тот ничего не ответил, однако между его темных бровей залегла скорбная складка. Дорак знал, что колдун беспокоится об ученике — но, очевидно, недостаточно, чтобы стать сговорчивее. А может, он и в самом деле имел некий козырь в рукаве. Дорак временами ловил себя на том, что ему не страшно, а интересно узнать, чем же еще его удивит колдун. — У вас сильно болит голова, — неожиданно проговорил тот. — Хотите, помогу? Дорак скривился. Он все никак не мог привыкнуть к тому, что его мысли так легко читались. — Мне от вас требуется услуга совершенно иного рода. — С вашими интригами я помогать не стану, — колдун покачал головой. — А вот боль убрать могу. Если попросите, конечно. Дорак помолчал. Полгода назад король Фердинанд издал указ, которым запретил магию в Талиге. Идиот-астролог предсказал, будто тот умрет от руки колдуна, и Фердинанд струсил, он всегда трусил. Все, кто был так или иначе замешан в магических практиках, постарались сбежать. Только Рокэ — не стоило называть его в мыслях по имени, но пусть, пусть, — остался. Как ни в чем не бывало, он продолжил жить на улице Мимоз, помогать знатным дамам и господам с их сложностями и работать, как шептались, над таинственным составом, способным даровать бессмертие. Поначалу Дорак думал, что Рокэ — обыкновенный напыщенный глупец и шарлатан, однако в первую же беседу понял, насколько не прав. — Смешно, — протянул тогда Рокэ, с брезгливым выражением лица разминая явно пострадавшие от зачарованных браслетов запястья. — Смешно, что король верит, будто его погубит колдун. На самом деле его погубит собственный кардинал. От этих слов Дораку впервые за долгие годы стало жутко. Однако он не позволил ужасу от того, что его заговор раскрыт, все испортить. Дорак решил действовать осторожнее — привычно запудрив мозги Фердинанду соображениями высшего блага, он не стал бросать Рокэ в темницу. Более того, он сохранил жизнь и свободу этому нелепому Окделлу и позволил читать свои мысли. Мысли о том, что Талиг погибнет под властью слабых, неспособных дать бой Олларов, и спасти страну — их с Рокэ священный долг как двух разумных волевых людей. Иногда ему казалось, что тот даже соглашается с его доводами. Чаще, впрочем, Дорак ясно понимал, что Рокэ ему не переубедить и не сломать. Такие, как он, всегда выступали только за себя и свои интересы. — Почему вы вечно упрямитесь? — спросил вдруг Рокэ. — Вряд ли вас по-настоящему смущает мой дар, вы ведь безбожник почище многих. Или боитесь стать мне обязанным? — Может, и боюсь, — честно ответил Дорак. Лгать не имело смысла — Рокэ был в его голове и наверняка сумел увидеть даже то, что от него старательно скрывалось. — Но уж не вам говорить со мной об упрямстве, — саркастично прибавил Дорак. Рокэ дернул плечом и ничего не ответил. Глядя на его красивый, резко очерченный профиль, Дорак вдруг отчетливо понял: у него ничего не выйдет. Впервые в жизни кто-то оказался сильнее. «Пока что не оказался», — сказал себе Дорак, отгоняя куда подальше эти жалкие, словно бы наведенные озарения. «Если вы позволите мне сбежать, я сделаю так, что у вас никогда больше не будет болеть голова, — вкрадчиво прозвучало у него в мыслях. — Просто охраняйте меня чуть менее тщательно и снимите уже эти проклятые и совершенно безвкусные браслеты». Дорак посмотрел на Рокэ, и тот лукаво ему улыбнулся. «Нет, — решительно подумал Дорак. — Этому не бывать». Лицо Рокэ снова приняло самое равнодушное выражение. Дорака отчего-то бросило в жар. — Я навещу вас позже, — сказал он и ушел, пожалуй, слишком поспешно. Уже оставшись один, в полумраке и прохладе своего кабинета, Дорак отметил, что головная боль стала словно бы слабее. Наверное, все дело было во внезапно налетевшем ветре, что разбавил собой отвратительный запах роз.