Десертик

Ибо медленно переворачивал овощи в своей тарелке, вытаскивая мелкие кусочки морковки с самого дна. Он скользил взглядом по столу, заглядывая в тарелку своего парня, и, собственно, на самого парня, с таким аппетитом уплетающего том ям. Сяо Чжань до беспамятства любил острое, а у Ибо глаза слезились даже от одного вида этого адски поперченного бульона. Ибо, сколько себя помнит, не любил острое во всех его проявлениях. Стоило перчинке попасть на язык, как сразу и жжет, и печет, и принесите, пожалуйста, канистру молока. Все праздники с ломящимися от еды застольями обходили его стороной, лишь дразня пряным ароматом и не больше. Его слишком нежный рот не создан для настоящей китайской кухни. А еще этот рот не готов был к его парню. Вот, например, хотел Ибо романтики. Покормить друг друга, съесть большую тарелку чего-нибудь на двоих. Разделить одну макаронину, как в «Леди и бродяге». Но нет. Не то чтобы Сяо Чжань не соглашался. Очень соглашался и активно ел, но счастья на его лице было явно меньше, чем от невыносимо острого мяса, которое он до этого заказывал в каком-то ресторанчике на задворках. Поэтому и сейчас Ибо сидел и тихо вздыхал, видя, как исчезает жидкость из посуды напротив. — Бо-ди, что-то случилось? — Сяо Чжань отвлекся от опустошения чашки и облизал губы. Красные и припухшие от жгучего перца — зрелище настолько соблазнительное, что Ибо судорожно сглотнул. — Нет. — Точно? — Сяо Чжань дохлебнул остатки и смерил его странным взглядом. Очень странным. Словно перед ним был не Ибо, а плюшка какая-то. — Вкусно? — парень потеребил футболку и кивнул на опустевшую посуду, — еще чего-нибудь хочешь? — Сладенького хочу, — Сяо Чжань придвинулся ближе, щекоча обоняние пряным дыханием. Внизу живота медленно растекалось желание. Тонкое, едва различимое, но Ибо уже чувствовал, как постепенно тяжелеют мысли от взгляда в эти бездонные темные глаза. Словно манящая бездна, что укрывает в себе гору тайн. Как будто их никто еще не разгадывал. — Т-ты как всегда, — Ибо с трудом оторвал взгляд, вернув его к себе в тарелку. Есть уже совершенно не хотелось, — там вроде в холодильнике было что-то… Сяо Чжань цокнул и дернул его из-за стола. — Подари-ка мне десертик, Бо-ди. Хищная ухмылка отразилась крепким узлом внизу живота и легла прохладными простынями за спиной. Сяо Чжань навис над ним, разглядывая, словно действительно вздумал им перекусить. Ибо судорожно сглотнул. Во рту разом высохло, словно он глотнул пустынного ветра. Мысли опалило жаром, спускающимся дальше и захватывающим сознание в мучительные тиски. — Ты такой.. знаешь, — судорожно шептал Сяо Чжань, проходясь ладонями по его шее, ключицам, плечам. Он не мог оторваться, будто подпитывал что-то важное из этих прикосновений. Ибо проводил взглядом его подрагивающие руки и подался на встречу, давая томящимся желаниям волю. Сяо Чжань едва слышно усмехнулся. Очень знакомый звук, но Ибо буквально ощутил, как кожа покрывается мурашками, наползающими вместе с предвкушением. Горячие губы прикоснулись к его. Ибо ничего подумать не успел, как оказался втянут в глубокий поцелуй. Огненный, с привкусом приправ, оставляющих жжение на языке и губах. Ибо до ужаса не любил перец, но умудрился влюбиться в этого жгучего чунцинского мужчину. — Еще раз так сделаешь… — пролепетал Ибо, вдыхая через рот и пытаясь хоть немного охладить бушующий огонь. — То что? — ухмыльнулся Сяо Чжань и лизнул его губу. То ничего. Ибо не смог сложить разбегающиеся мысли в условия, которыми можно было бы приструнить. Во рту образовывалось пекло, внизу тоже. Ощущения мешали сознанию подчиняться, превращая его в строптивого коня, вот-вот готового порвать узду, и без того не особо крепкую. Шею опалило дыханием, а следом прижались горячие губы. Ибо рвано выдохнул и чуть откинул голову, позволяя целовать открывшийся участок. Сяо Чжань довольно заурчал, спускаясь ниже, к ключицам, виднеющимся в сбившемся вороте футболки. Губы, мучительно горячие, оставляли на коже горящие следы, похоже, в прямом смысле. Ибо даже думать не хотел, сколько перца было в этом бульоне. Хотя в принципе думать сейчас хотелось меньше всего. Сяо Чжань отстранился и вновь окинул его взглядом. Тело словно опалило жаром, и Ибо вздрогнул. Он не знал, что Сяо Чжань собирается делать, но от этой неизвестности возбуждением скрутило быстрее. Сяо Чжань несколько раз громко вздохнул, сильно напоминая дракона из легенд, что за любую провинность мог изжарить до состояния ни на что не способной котлеты, и задрал на Ибо футболку. Его взгляд скользил по оголившейся коже, по замершим ребрам и напрягшемуся животу. Он словно смотрел, а насмотреться не мог, комкая в пальцах край одежды где-то на уровне ключиц. Ибо чудом заставил себя вновь дышать. Возбуждение словно заковало в кандалы, делая тело тяжелым и непослушным. — Не дрожи, — сиплым голосом отозвался Сяо Чжань, наконец, отпустив многострадальную футболку из цепких пальцев, и мягко погладил его по боку. Ибо не чувствовал, что дрожал. Скорее он чувствовал, как по конечностям растекается томительное тепло, что заставляет их слабеть, превращает во что-то, способное лишь притянуть ближе, чтобы этого тепла стало еще больше, чтобы оно затекло в сознание, затуманив мысли до неясной пелены. Сяо Чжань прикоснулся губами к молочной коже под самой ключицей, и тогда Ибо почувствовал, как вздрогнул. Ощущение острой стрелой пронзило тело, и он опустил взгляд ниже. Встречаясь с темными глазами напротив. Сяо Чжань медленно скользил губами ниже, продолжая так же неотрывно смотреть. Ибо уже разглядел в этих глазах все: голод, жадность, возбуждение. Все это, и что-то еще, штормом волновалось в этой темноте, погребая маленький кораблик «Диди». Ибо почувствовал, как краснеет. Как заливаются краской уши и щеки, уже похожие на нектарины с прилавка какой-нибудь тетушки. Как хочется приложить прохладные ладони, чтобы хоть немного охладить пылающую кожу. Но он лишь закусил губу, провожая затуманившимся взглядом Сяо Чжаня, все ближе подбирающегося к соскам. Прикосновения были на грани щекотки. Казалось, стань они чуть легче, и Ибо начал бы извиваться, уворачиваясь от настойчивых губ. Сяо Чжань накрыл губами его сосок, погружая в плен рта. Из груди вырвался судорожный вздох. Ибо невольно выгнулся, комкая попавшуюся под руку простынь. Во рту было мокро, жарко… и остро. И с каждым движением влажного языка начинало жечь все сильнее. — Чжань-гэ! — почти вскрикнул Ибо, оттягивая волосы на чужом затылке. У него еще во рту не перестало править адовое пекло. Сколько перца было в этом чертовом супе? Но в ответ Сяо Чжань лишь приподнял брови, перекатывая набухшую горошину между зубов. Сначала легонько, едва заметно, а потом сильнее, заставив Ибо неловко пискнуть и потерять ритм дыхания окончательно. — Ты за щеки себе перец напрятал? — сорванно прошептал он, все еще путаясь пальцами в волосах. Сяо Чжань усмехнулся и отпустил измученный сосок. — А может и да, — он неопределенно обвел глазами потолок, — зато смотри, как красиво. Его голос был ниже, настолько ниже, что это знатно будоражило и возвращало к ощущению плетущихся где-то внутри узлов. Да осталось совсем немного до той самой грани, когда Ибо позволит делать с собой все, даже без пререканий, оставляя лишь с перерывами охрипшие стоны и бессвязные мольбы, которые только Сяо Чжань и поймет. Тот как раз принялся за второй сосок и начал шарить рукой в поисках оставленной с утра смазки. Ибо чуть не взвыл. Хотя нет, всё-таки взвыл, прикрыв предплечьем рот. Разросшееся возбуждение прибавило чувствительности, заставляя ощущать каждый вздох, что горячим воздухом ложился на покрытую испариной кожу, даже малейшее движение языка, что оставляло отдающий жжением шлейф. Ибо вздрагивал и давился стонами, не в силах сделать с ними что-то еще. От этого было и хорошо, и больно так, что на глазах застыла слезная пелена. Воздух словно превратился в шершавые комки, застревая в горле и заставляя легкие гореть тоже. Ощущения кружили Ибо в неизвестном танце, унося все дальше и глубже в царство непрекращающихся вспышек под веками. Белье давило. Член до легкой боли упирался в ширинку. Нестерпимо хотелось прикоснуться, с нажимом провести от основания до головки, ослабить, наконец, этот тугой узел. Ибо давно бы стянул с себя все, что мешает, но ему казалось, что стоит протянуть руку — и все рассыплется, словно карточный домик, улегшись цветной мозаикой к его ногам. Щелкнула крышка, и Сяо Чжань выпустил изо рта истерзанный сосок. Ибо шало проследил за губами, еще не потерявшими своей яркости, и резко выдохнул, чувствуя прикосновение к боку. Сяо Чжань легонько надавил ему на косточку ребра, скользнул ниже, поглаживая живот, словно не замечая, как тот неровно вздымается под его рукой. Другой рукой он провел по кромке штанов, дразняще заводя палец под нее. Мягко провел по твердой плоти, спрятанной за слоями ткани. Ибо протяжно застонал — прикосновение отдалось неясной вспышкой и растеклось сиропом по конечностям, что с каждым новым неспешным движением обволакивал все сильнее и сильнее. Он чувствовал, как пульсировал член под ладонью, и как сильно он хочет избавиться от этих тряпок. Словно услышав мысленные мольбы, Сяо Чжань потянулся к замку, освобождая стянутую плоть, и стащил с Ибо штаны и белье, оставляя одежду болтаться в районе щиколоток. Тот вновь крупно вздрогнул, чувствуя прохладу, что лизнула влажный от смазки член. Сяо Чжань внимательно на него посмотрел и легонько надавил на сочащуюся щелочку, заставляя его зашипеть. Сяо Чжань наклонился ниже, выдыхая на налитую головку, которую вновь венчала мутная капля. — Нет-нет-нет, — запричитал Ибо, резко хватаясь за его плечи, — не надо. Пелена, накопившаяся за это время, расползлась по щекам. Ибо представлял, что выглядит не очень: яркие как маков цвет уши и щеки, так еще и слезы. Сяо Чжань, казалось, еще сильнее потемнел взглядом, и мягко вытер влагу с щек. — Поверить не могу, что ты настолько чувствительный, — хоть тон был ровный, сам голос, казалось, звенел от желания. Сяо Чжань развел ноги Ибо шире, открывая себе бо́льший обзор на подрагивающий член и пульсирующий вход. Он выдавил смазку на пальцы и легонько нажал, завороженно наблюдая, как принимает палец горячее нутро. Ибо прикусил губу и часто задышал. От поясницы разошлись глухие спазмы, заставляя невольно податься вперед, просить большего. На ресницы снова набежали слезы, но Ибо не мог это остановить, не прекращая жевать губу и стискивать в пальцах чужую футболку. Сяо Чжань был еще одет! Из распаленного разума мысль так же быстро ускакала, как и появилась. Сяо Чжань неспешно двигал пальцами внутри, поглаживая бархатистые стеночки. Но этого было мало. Ибо вертелся, пытаясь насадиться быстрее, глубже, чтобы искры, что скопились колючим крошевом где-то под веками, уже наконец посыпались. — Сильнее, — надрывно простонал он. — Так бы сразу и сказал, — Сяо Чжань усмехнулся и резко вогнал пальцы по самые костяшки. Ибо подавился стоном или воздухом — он сам не понял. Но почувствовал, как глухие спазмы сменились острыми, нанизывающими тело на нить удовольствия, словно то состоит из бисера. Ибо рвано дышал, глотал воздух вместе со всхлипами, теряясь от накативших ощущений, разбирающих его на какие-то обрывки. Сяо Чжань приблизился к его лицу. В его глазах горел почти что первобытный огонь, такой же загадочный, неизвестно насколько разрушительный. Сяо Чжань поцеловал его. Утянул его в этот новый кипящий водоворот и бессовестно украл тот воздух, что Ибо с таким трудом наглотал. Сяо Чжань углубил поцелуй. Он трахал языком рот удивительно ровно в такт своим пальцам, заставляя Ибо чувствовать распирающую наполненность со всех сторон. Когда Сяо Чжань уложил вторую руку на член, поцелуй сменился короткими жадными прикосновениями губ. Они словно пытались откусить кусочек друг от друга и оставить себе. Ибо терялся. Перед глазами рассыпался цветной дождь. Кажется, горло болело от сбитого дыхания и ощущения, что он вот-вот добежит марафон. Ибо цеплялся пальцами за футболку, скользил по спине и сжимал пальцы на волосах. Он делал это бездумно, словно хватался, как утопающий за ветку, пытаясь не кануть в эту бушующую бездну. Кончил Ибо внезапно. Выгнувшись и мелко задрожав, он выплеснулся себе на живот, чувствуя, как тело будто наливается свинцом. В ушах звенело, а перед глазами словно переливалось золото, постепенно рассеиваясь в прозрачную дымку. — Ты самый лучший десертик, Бо-ди, — промурчал Сяо Чжань, прижимая его к себе, еще разморенного и уставшего. — Ага, только в следующий раз водички перед десертиком выпить не забудь, — фыркнул тот и прижался ближе.