Учитель французского

Арсений закончил свой рассказ уже со слезами на глазах. Когда он зашёл за Серёжей в квартиру… Дальше все было как в тумане. Арсений смутно помнил большую лужу крови, почти бездыханное тело, набранный номер скорой, белая машина с красным крестом, реанимация, ожидание, муки. Но Антон выжил. Врачи помогли ему выкарабкаться из такого страшного состояния. Он был буквально между жизнью и смертью, но жизнь взяла вверх, и именно поэтому сейчас он осматривал большими, но уже довольно поблекшими зелёными глазами помещение с белыми стенами, а не ожидал своей очереди в морге. Хоть и Антона привезли в обыкновенную государственную больницу, врачи тут оказались не хуже, чем в платных клиниках. Дрожащим голосом Арсений предлагал денег хирургу, лишь бы Антон был жив. Этот маленький парнишка, практически ничем не отличавшийся от остальных, почему-то был жизненно необходим Арсению. Но хирург, мужчина лет 35-40, с, наверняка, высоким стажем и спокойным голосом, уверял, что ему ничего, кроме терпения Арсения в этом деле не нужно, после чего удалился. Минуты ожидания для Арсения, казалось, длились целую вечность. Он не мог ни минуты сидеть спокойно и не тревожиться, зная, что из за него Антон сейчас может умереть. Время, пока Арсений ждал новостей, поистине оказались для него пыткой. Тревожные мысли в его голове, не давая ему покоя, кружились в голове, ударяли в сознание, задевали самое больное, и в конце концов выходили в слезы. Если считать, сколько Арсений плакал за это время, то и сбиться со счету можно. Одна ужасная мысль заменялась другой, ещё ужаснее и страшнее. Он плакал молча, чтобы его никто не слышал, опустив голову и больше не мог ни о чем думать. Но эти страшные часы уже позади. Сейчас Арсений сидит рядом с Антоном и изо всех сил держится, чтобы прямо сейчас не расплакаться и не наброситься на Антона с удушающими объятиями. Арсений сидел и молча улыбался, глядя на свое зеленоглазое чудо. Арсений наконец то опомнился и понял, что пришло время говорить. — Тош, я… Я… — Арсений едва мог подобрать правильные слова, — Тош, я ужасно поступил с тобой. Накричал ничего не объяснив, ещё и выставил за дверь, я. — мужчина едва сдерживал слезы, поступившие к горлу, — я последний подонок на этом свете, знаю. — голубые глаза Арсения стали иссиня-черными, и из правого глаза по щеке медленно выбежала слеза. — Тошенька, — после этих слов Арсений встал на колени, — Тош, если я ещё достоин твоего прощения, то вот, я прямо сейчас прошу тебя, извини меня, я был полным дураком. Мне нет оправдания, но я все же хочу объяснить, что тогда произошло. Мне позвонила моя бывшая, с которой у нас общая дочь, и.- при упоминании Юли, Арсения будто окатило холодной водой, — и она сказала, что ее новый муж увозит мою, черт возьми, мою, дочь заграницу и, возможно, навсегда.А она, — Арч всхлипнул, — понимаешь, она. К Антону уже вернулся дар речи, поэтому он поспешил прервать речь Арсения. — Арсений Сергеевич, я понимаю, понимаю, не нужно, пожалуйста! Антон попытался приподняться, но он был слишком слаб после операции, поэтому только тяжело вздохнул. Арсений, услышав наконец-то то, чего он так долго ждал — голос своего Тоши, тут же вскочил и, быстро вытирая опухшее от бессонницы и слез лицо, вскрикнул: — Говорит! Он говорит! Грустная обстановка сменилась на теплую дружескую. Спустя пару минут Арсений и Антон уже шутили и смеялись, как это было раньше. Но тот самый чудик в очках, что осматривал Антона, вернулся и объявил, что время посещения вышло, и Арсению пора уходить. Момент разлуки был тяжёл для обоих. Арсений посмотрел в глаза парню, задумчиво прошел глазами по его телу, вернулся к сияющим зелёным глазам и сказал: - Пока! Антон не мог ничего вымолвить, поэтому молча кивнул и не отводил глаз от ебаного учителя французского Арсения. Арсений подошёл к двери, последний раз посмотрел с тоской, но улыбкой на Антона, выдохнул и вышел вон. У Антона в голове будто посветлело. Он глубоко вздохнул, и ему стало хорошо. Хорошо на душе. Хорошо, что я выжил, да? Или не очень. Вроде Арсений Сер.. Арсений беспокоился обо мне. Сука, лучше бы все таки сдох. Опять мучаться потом от его ебаной биполярки... Блять, а Поз то с Серёгой знают? Мне нужно срочно позвонить Серому, он там инсульт жопы наверное уже схватил, пока я тут выкарабкивался. Вспомнив о своем беспокойном друге, Шастун не мог сдержать улыбки. Этот человек был ему не просто лучшим другом, он был в его жизни поистине лучшим. Какая бы жопа не происходила с Антоном, Сережа всегда был с ним, и не просто с ним, а всегда на его стороне. Антон любил Серёгу за то, что он мог травить с ним приколы с учителей и глупеньких одноклассниц, и в то же время мог, как никто другой, понять и поддержать его. Он любил его за то, что он просто есть. Но как друга. Я ж не педик, как те двое. Во дают, конечно. И ещё, блять, главное, не рассказывай никому, вот чудаки, а. Антон улыбался, прокручивая в голове приятные воспоминания со своими друзьями. Они шли вместе уже несколько лет. Через ссоры, недопонимания, иногда отстранения, но всегда вместе. Позже Антон узнал, что его телефон так и остался в сталинке, рядом с огромной лужей крови и острым лезвием. Антон откинул эти воспоминания, ведь ему полегчало и, как сказал врач, завтра к нему уже смогут заглянуть его любимые педики. С этой мыслью, ослабший после тяжёлой операции Антон, быстро забылся беспокойным сном, иногда всхлипывал или вскрикивал, но скоро вновь засыпал, и так проворочался до рассвета, а после уснул крепким, что ни на есть сном. Ему стало легче.