Я теперь твой босс - просто прими это.

Всё ведь изменилось в тот злополучный день, ведь так? Чуя тогда не знал, что случилось, не помнил, как это произошло и как он оказался в кабинете босса. Не смог осознать сразу увиденное и не успел среагировать, потому что был в отключке неизвестно сколько. Он помнит, как будто это было вчера: ужаснейшая боль в висках, будто перепил дешёвого пойла, но вот незадача, на такое он даже не смотрит; запястья рук ноют от неясного стягивания, а веки ни в какую не поднимаются; даже вдох полной грудью не удаётся сделать, потому что в горле сильно жжёт, как от дыма. Срывается хриплый кашель, который только ещё большей болью отдаётся в висках и сдавленных лёгких. Кислорода критически не хватает, голова не может думать, всё тело болит, как от побоев. Концентрация на дыхание помогает потихоньку взять контроль над разумом, приходит слабое осознание, что он, кажется, сидит на чём-то, но сил пошевелиться нет. Шея затекла от неизвестно сколького нахождения в одном положении, поднять голову вертикально удаётся лишь с третьей попытки, а собственный болезненный стон пускает дрожь по телу. В ушах отдаётся уже привыкший гул, возможно ветра, парень замечает это только сейчас, но эта мысль в мгновение исчезает, переключаясь на руки. Он пытается подёргать ими, но осознание их обездвиженности доходит как-то запоздало, чувство неприятной жёсткой верёвки, что сильно врезается в кожу и удерживает руки на, скорее всего, подлокотниках какого-то стула или кресла, малость начинает пугать. Глаза сильно болят, во рту сухость, а горло жжёт, ног вообще не чувствуется. В груди зарождается страх неизвестности, а собственная слабость лишь укрепляет панику. Веки всё-таки через силу получается поднять, но в помещении слишком темно, хотя удаётся убедиться в связывании рук какой-то грязной верёвкой. Тот, кто это сделал с ним, будто не в курсе, что парень вообще-то управляет гравитацией, но сил на использование способности попросту нет. Его точно чем-то накачали, может всё же не так уж туп этот ублюдок. Взгляд медленно отводится влево, зацепляясь за какое-то свечение. Это луна, неспеша выглядывающая из-за облаков, в панорамных окнах. Место становится знакомым, но думать слишком тяжело, потому вспомнить и понять, где он находится - сразу не выходит. Помещение постепенно освещается голубовато-белым светом, помогая оглядеть окружение. Голова очень тяжела, но с глубоким вдохом парень переводит взгляд вперёд, не сразу замечая что-то странное в пяти метрах перед собой. Человек... Точнее его ноги, под которыми лишь упавший набок стул. Его тело уходит чуть выше к потолку и будто расслабленно весит на чём-то. Чуя не сразу понимает в чём дело, его взгляд всё ещё затуманен от усталости и боли. Он медленно поднимает взгляд, ведя его по телу неизвестного, лунный свет так же постепенно освещает чужое тело, всё больше давая понять, что это кто-то знакомый. Тёмный костюм и чёрное пальто, руки в былых перчатках, а шея чем-то обвязана, лицо скрыто тёмно-синими волосами. Мужчина...очень знакомый, но совершенно точно мёртвый. Что происходит, почему Чуя связан, и где он находится? Виски начинают сильнее гудеть от множества вопросов. Парень протяжно стонет, снова прикрывая глаза и опуская голову, пытаясь откинуть страх на второй план и хоть немного подумать, вспомнить любые последние события, но мысль, что он чудом помнит своё собственное имя, тревожит лишь сильнее. Он - Накахара Чуя - работает на Портовую Мафию, кажется, у него есть напарник, как его там, Дазай? Да, точно, тот ещё скотина... Вроде бы последний раз Чуя как раз виделся с ним, но где и когда это было, не вспоминается. Всё в тумане. Значит он сейчас в здании мафии должен быть, ведь так?.. Точно. В голове всплыло знакомое помещение с панорамными окнами, и глаза мгновенно открылись, поднявшись на луну. Он в кабинете босса, вот почему это место так знакомо, но тогда этот человек, что повешен на верёвке... Чуя быстро переводит взгляд на мёртвое тело, дыхание вмиг сбивается, а глаза мечутся по чужой одежде, что так, блять, знакома, и, сука, известна ему. Это босс Портовой Мафии - Мори Огай, повешенный под потолком и не дышавший уже явно долгое время. - Я бы не советовал тебе так резко дёргаться, а то снова отключишься. - стальной шёпот возле уха не даёт физически вздохнуть. Тело ощутимо вздрагивает и замирает от страха и неизвестности, когда на плечи кладутся чужие руки. - Как ты себя чувствуешь, Чуя? - тот же шёпот, так знаком, но всё равно пока не известен. В висках болезненно тянет от напряжения, а ледяной предмет, что вдруг чувствуется кожей на шее, даёт понять, что любое движение обернётся собственной смертью. Это Дазай... Мысль появляется слишком резко, но ничего конкретного не даёт. Вопрос, что же здесь происходит, так и остаётся открытым, а холодный предмет у горла мешает обдумывать что-либо. Глаза мечутся от висевшего трупа по чуть освещённому помещению, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Что-то важное, полезное или давшее ответ хотя бы на один из многочисленных вопросов. Но ничего значительного заметить не удаётся. - Ты вряд ли сейчас что-то понимаешь... - вновь произносит шёпотом Дазай, но уже не возле уха. Он бесшумно поравнялся с Чуей, встав рядом, продолжая опираться рукой на чужое плечо и держать этот чёртов холодный предмет. Что это вообще? Нож? Какой-то уж слишком маленький, по личным предположениям Чуи. - Постараюсь объяснить кратко и медленно... - только сейчас Накахара переводит на него взгляд, не поворачивая головы, скорее, чтобы убедиться, что это точно Дазай, а не в надежде услышать неясные объяснения. И это на самом деле он - его ненавистный напарник, на лице ни единой эмоции, а взгляд направлен на бездыханное тело. - Босс покончил с собой...и передал все свои полномочия мне — это единственное, что ты должен вбить себе в голову. - Дазай и правда говорил очень медленно, понимая, что слова Чуей обрабатываются с трудом. На последней фразе он посмотрел на напарника, Чуя не уверен, но в этом взгляде, кажется, он заметил отблеск свершившейся мести.

***

От этих воспоминаний у Накахары всё ещё пробегает холод по спине. То, что случилось дальше, расплылось в памяти неясной туманностью вплоть до утра. Он очнулся от забвения лишь на собрании ранним утром, когда Дазай позвал его второй или третий раз, прося подтвердить свой рассказ. Чуя не знает, почему он просто кивнул, тихо сказав, что всё так и было, только как и что было - он не знал, он не слышал. Было это всё ещё остаточное после отключки или непонятный страх охватил его разум, но лишь после собрания он полностью осознал, что произошло. - Дазай, как он вообще... Почему он покончил с собой?! - рыжик тогда остался наедине с новым главой, пока даже не задумываясь об этом. - Б-босс бы точно не сделал подобного, это на него не похоже- - Ты чем слушал, когда я тебе всё рассказывал? - перебил строгий голос, и Чуя вновь замер, стоя за спиной Дазая. Запястья всё ещё малость ныли, напоминая о собственном пробуждении несколькими часами ранее, ноги ватные и слушались с трудом, а перед глазами всплывал висевший труп. Дазай повернулся к нему лицом, опираясь поясницей на рабочий стол умершего босса, и скрестил руки на груди, смотря в упор в голубые глаза. - Я теперь твой босс - просто прими это.

***

Дазай сильно изменился с того дня. Он всегда был безжалостен, жесток и опасен, Чуя знал это, но с того дня новый босс мафии стал другим... Совсем иным... Слишком опасным... Никого к себе близко не подпускал, говорил грубо и кратко, но лишь Чую держал возле себя. Всегда. Постоянно. Лишь с Накахарой вёл себя как обычно: периодически шутил и прикалывался, порой издеваясь, но только когда было на то настроение; если же был зол или чем-то недоволен, мог грубо послать. Когда подобное случилось впервые, Чуя не остался в стороне, нагрубив в ответ, знал бы он заранее, чем могло это обернуться, прикусил бы язык или вырвал его к чёртовой матери. Повторно пробуждаться в таком же дерьмовом состоянии - было ужаснейшей пыткой. А главное, он никак не мог понять, что, как и чем Дазай умудрялся это делать. Подливал, вкалывал, но точно накачивал до потери сознания. Как и при каких обстоятельствах это происходило - абсолютно не проявлялось в памяти, но Чуя приходил в себя лишь через сутки, или по крайней мере последние воспоминания были лишь сутками ранее. Более возражать или в принципе открывать рот Чуя не решался, особенно наедине с ним.

***

С того дня - поменявшего очень многое - прошёл уже год. Накахара был правой рукой босса и почти ни с кем, кроме Дазая, не виделся. Шатен строго запретил общаться Чуе с кем-либо без его присутствия и не то, чтобы рыжик поначалу слушался, но после второго пробуждения в неясном забвении с адской болью в голове, когда у Чуи взгляд стал более чётким и сосредоточенным на сидевшем напротив Дазае, второй сказал, что так будет после каждого непослушания и, потому болтать с Коё или с кем-то другим более не стоит, если жизнь дорога. Рыжик тогда понял, что Дазай следит везде и всюду, он знает и слышит всё. На следующее утро Чуя даже не поздоровался с Коё, с которой встретился случайно по приходе на работу, и после краткой похвалы Дазая в то же утро, не сказанной за что, парень убедился в слежке за всеми окончательно. Чуя загнан в угол, он честно напуган, ведь парень знает намного больше, чем кто-либо другой в этой организации, и именно это ставит его в безвыходную ситуацию. И не сбежать, и не рассказать, Дазай найдёт, узнает, а что сделает с ним... Даже задумываться по этому поводу страшно. Сейчас Накахара, уже по привычке, ранним утром, пока мало кто успел прийти в организацию, направляется к лифту, чтобы в одиночестве доехать до кабинета босса и остаться там до поздней ночи, если не до следующего утра. Вот только зайдя в лифт, за ним успевает проследовать Коё... Этого ему не хватало, конечно... Пару секунд женщина молча оглядывала новый прикид Чуи, который не видела из-за невозможности пересечься с ним, хотя свой костюм парень сменил ещё месяца три назад. Кроваво-красная рубашка с чёрным галстуком прекрасно подчёркивали огненный цвет его волос, а тёмно-синие брюки и пиджак с таким же цветом шляпы выделяли яркость голубых глаз. - Тебе идёт новый костюм. - ласковым голосом проговорила Коё. Чуя так давно не слышал её, что и успел забыть этот голос. Как же сильно хотелось сказать хотя бы спасибо, но он был не в силах даже поднять на неё взгляд, потому лишь слабо кивнул в ответ. - Сильно же ты изменился с его смерти... - голос её сменился на грустный, а Чуя лишь сжал руки в карманах брюк, желая быстрее доехать хоть до какого-нибудь этажа и не слышать ничьих слов в свою сторону, боясь сорваться. - Или это Дазай тебя так изменил?.. Что случилось, Чуя, поговори со мной хоть раз. - этот тон её голоса стал пределом. - Ничего не случилось! Ни-че-го! - резко выкрикнул парень, повернувшись на бывшую наставницу. Всё, приехали, это конечная. Без возможности говорить с кем-либо кроме Дазая, рыжик совсем слетел с катушек. Психически, морально, да как угодно! Страх мгновенно заполонил грудной клетку, сжав её до боли без возможности вздохнуть. Он просто замер, заметив напряжение в глазах женщины, когда собственные выражали лишь страх осознания. Он думал, что сказал это про себя, где-то в голове, в мыслях, но всё же оказалось иначе. Лучше бы вырвал себе язык, когда была такая мысль, и не случилось бы этой ошибки. Чёрт бы его побрал, стоит ли вообще надеяться на малую удачу, что Дазай может не узнать этого... - Успокойся... - спокойно ответила Коё, но Чуя, наоборот, только больше закипал, проклиная себя. Он опустил голову вниз, глаза метались под ногами, желая найти выход, которого там не было. Как бы было прекрасно иметь возможность перемещаться в прошлое, исправить собственную ошибку, а не осознавать сейчас всю тщетность своего положения. Опять прокололся, снова не прикусил язык и не промолчал, хотя мог. Но если так подумать, а в чём проблема? Почему Дазай запретил ему говорить с другими, что в этом такого? - Если захочешь поговорить, приходи ко мне в любое время. - лифт остановился как раз на её словах, а дверь открылась почти бесшумно. Чуя ничего не ответил, его мысли были погружены лишь в один вопрос: как быть? Женщина, шумно вздохнув, вышла. Её неспешные шаги отдавали эхом в ушах, пока двери лифта не закрылись вновь. Накахара опёрся боком на стену, схватившись рукой за грудь. Дыхание стало тяжёлым и прерывистым, появилось ощущение будто весь кислород попросту куда-то делся, испарился, исчез. Если Дазай и следит, то явно по камерам, а они, блять, везде есть. И в лифте, сука, тоже. Он уже знает, он в курсе. Сейчас явно придумывает, как вырубить Чую. И не сбежишь, поздно думать, гадать, рыжик уже попался. Остаётся надеяться, что он сможет очнуться завтрашним утром и пережить адскую боль во всём теле... Когда лифт остановился на последнем этаже и двери открылись, Чуя мысленно желал, чтобы тросы вмиг оборвались, чтобы он не смог дойти до этого злосчастного кабинета, или чтобы бывший босс внезапно ожил. Да пусть произойдёт что угодно, лишь бы ему не пришлось пережить эти страдания вновь. Чуя точно ничего не будет пить сегодня, лучше страдать от сухости в горле, чем прочувствовать то пробуждение вновь. Ни одно из мысленных желаний, к сожалению, не исполнилось. Кабина лифта приглушённо закрылась за его спиной, он неспеша дошёл до единственной двери, а постучав, вошёл в кабинет и не встретил бывшего босса, там был только Дазай. - Доброе утро, босс. - Доброе, доброе. Проходи уже. - Дазай даже не взглянул, увлечённо чем-то занятый в ноутбуке, он лишь отстранённо поманил рукой к себе и продолжил во что-то всматриваться на экране. И не жарко ему сидеть постоянно в чёрном пальто? Хотя бывший босс выглядел всегда примерно также, может потому и Дазай теперь одевает подобное?.. Даже перчатки, только чёрного цвета и этот бордовый шарф на плечах...он же не снял его прямо с трупа?.. Чуя молча подошёл ближе к рабочему столу, но решил всё же сохранить дистанцию, дожидаясь, когда шатен отвлечётся, а сам перевёл взгляд на панорамные окна. Не так давно рыжик заметил странную особенность: шторы всегда были раздвинуты, когда в кабинете находился только Чуя и сам Дазай и когда у второго было хорошее настроение; в случае же ужасного настроения они были задвинуты, не пропуская и капли уличного света, как и когда в кабинете был кто-то помимо них двоих. Накахара в принципе стал замечать много разных, невообразимых, мелких особенностей босса. И эти самые особенности как-то, наверное, забавляли даже, раньше ничего подобного заметить не удавалось, а сейчас... Они же, по сути, теперь всегда вместе: Дазай совсем никуда его не отпускает, держа рядом, как на поводке, и это до жути раздражает, но возможности возразить нет, потому приходится молча мириться с тем, что Чуя чуть ли не буквально сидит на привязи. Дазай даже не даёт ему поручений или заданий, сваливая всё на других, поначалу Чуя молчал, думая, что всё будет потом, позже, в другой раз, но так ничего и не происходило. Парень решился поинтересоваться насчёт этого как-то случайно, невзначай и между делом, когда шатен молча разбирал какие-то бумаги, а Чуя стоял возле него, опираясь на стол поясницей, и просто наблюдал. Вообще было напряжённо что-то спрашивать у Дазая, но знание ещё одной особенности тогда отлично помогло. Если Дазай увлечённо чем-то занят, то даже на крошечную колкость не разозлиться, потому тогда он, лишь тихо посмеявшись, поинтересовался в ответ, мол, Чуе так надоела его компания или он просто сбежать хочет. Рыжик же ответил, что ему просто скучно сидеть целыми днями в этом кабинете, практически ничего не делая. Босс так и не ответил на вопрос, лишь хмыкнув, а Чуя более не решился спрашивать, предполагая, что Дазай всё равно не ответит или разозлиться, а этого уж точно не хотелось. - Во-оу! - неожиданно резко протянул босс, с хлопком закрыв ноутбук и наконец взглянув на пришедшего, тот же мелко вздрогнул, повернувшись к Дазаю. - Я всю ночь читал такой интересный роман, случайно попался на глаза вчера и затянуло с первых строк! Концовка вообще разорвала, это что-то с чем-то! Ты обязан будешь его прочитать, а то, с кем мне теперь обсуждать такой интересный сюжет?! - Дазай тараторит так быстро и восхищённо, что Чуя еле успевал схватывать слова, чтобы понять, что он вообще несёт. Но погодите... Если Дазай со вчерашнего вечера читал какой-то там роман до этого самого момента, значит он мог и не видеть ничего по камерам. Может он всё-таки не в курсе, может не знает и не узнает вообще этой малой ошибки, неужели молитвы Чуи были услышаны, хвала всему, чему только можно и спасибо, что его пронесло. Накахара незаметно вздохнул с облегчением и смог расслабиться, усмехнувшись продолжению повествования восхищённого рассказчика, парень неспеша обошёл стол, привычно опираясь на край поясницей, продолжил слушать об этом романе, который, как оказалось, буквально спас его жизнь. Раз так, то его и правда стоит прочитать.

***

День прошёл довольно неплохо, или по крайней мере как обычно: чуть скучно, чуть вяло. Чуя уже и забыть успел о ситуации, которая произошла утром, но поздним вечером, после визита Акутагавы, которому Дазай вновь дал задание в Токио, шторы почему-то так и не раскрылись. Не то, чтобы это должно прям сильно волновать или напрягать, они же всегда закрывались, когда кто-то приходил. Чуя присутствовал на диалоге босса и Акутагавы, даже малость поучаствовать смог, ведь Дазай никогда не запрещал говорить с кем-то при нём, а рыжик пользовался этой возможностью. Но после того, как тот паренёк ушёл, шатен дал Чуе небольшую стопку бумаг, мол, на держи, и поможешь, и заняться будет чем. Накахара, конечно, спорить не стал, хоть отвлечься немного можно. Сейчас он как раз закончил с последними бумажками, отодвинув их от себя, и потянулся руками вверх, сильно вытянувшись, чтобы размять позвонки, но глаза вдруг зацепились за зашторенные окна. Парень только замер с вытянутыми вверх руками, незаметно переведя глаза на Дазая, что с серьёзным лицом тоже перебирал документы. «Он зол или расстроен чем-то? Хотя таковым вроде не выглядит... - Чуя вновь взглянул на окно. Шляпа его была снята и отложена в сторону, ещё когда он только сел на кроваво-красный диванчик перед небольшим стеклянным столиком, за которым и перебирал все эти треклятые бумажки. Ладошки обхватили локти и расслабились на макушке, без болезни надавливая на голову. - Что-то тут не так... На разговоре с Акутагавой он вроде вёл себя как обычно. Как всегда, когда кто-то приходил, серьёзно, кратко и без смешков. А после... После тоже ничего иного... - взгляд упал на документы на столике, и Чуя опустил руки на собственные колени, беззвучно вздыхая. - Может я просто накручиваю? Может закономерности с этими дурацкими шторами и нет вовсе, а я просто уже крышей поехал в этом кабинете, вот и пытаюсь переключиться на что-то странное, чтобы отвлечься... Так и голову потерять недолго. Прекращай. Это же просто Дазай, который стал чуть более отбитым на голову, ничего нового.» Чуть мотнув головой и вновь бесшумно вздохнув для морального успокоения, парень всё же поднялся, прихватив стопку бумаг, и неспеша подошёл к рабочему столу босса. Положив с краю документы, Чуя обошёл стол по одну сторону, остановившись рядом с Дазаем. Опёрся руками на стол, чуть склоняясь, чтобы глянуть, во что такое интересное погружён шатен, что читает неотрывно и внимательно. Озаки Коё... Первое, за что зацепляются глаза, а бровь в удивление приподнимается. Чуя быстро пробегает по паре строчек, мгновенно понимая, что это лично дело Коё, но зачем оно Дазаю? Зачем он так вчитывается в её документы? - Как думаешь, стоит её отправлять на сутки на опасное задание, м? - спокойно спрашивает Дазай, не отрывая взгляда от бумаг. Накахара не понимает о чём речь. Конечно, Дазай не обязан рассказывать ему о всех делах, заданиях или необходимых командировках, но, блять, он рассказывает обо всём каждый раз как-то между делом, мол, вот опять некие ублюдки наточили на нас зуб, надо будет Акутагаву (или кого-нибудь другого) отправить, пусть разъяснит им в своём стиле, что о нас лучше даже не задумываться. Но тут удивление было больше не в каком-то ещё неизвестном задание, а в самом вопросе. Дазай никогда не спрашивал мнения Чуи о том, кого отправить. Почему так сильно чувствуется подвох?.. Из мыслей вывел шелест листков, которые шатен перебирал, будто искав какой-то нужный. - Или...отправить стоит тебя? - тот же спокойный голос, никаких опасных ноток не слышится, но что-то всё равно заставляет задержать дыхание, желая провалиться под землю, исчезнуть. С чего вдруг? Что это значит? В чём дело? Резкий хлопок закрывшейся папки заставляет мелко вздрогнуть и убрать одну руку со стола, сделав маленький шаг назад. Дазай поворачивается на кресле к Чуе, смотря точно в голубые глаза. На лице нет эмоций, но в чёрных зрачках читается разочарование. - Ты серьёзно решил, что я не узнаю о твоей ошибке? - стальной голос пробежал холодом по спине, ноги будто стали ватными, не желая сдвигаться с места, хотя был ли в том смысл? Кончики пальцев на руках будто заледенели, а к горлу подобрался колючий ком. И зачем Чуя расхваливал и благодарил всё вселенское утром, если его спасения не произошло, страдания просто оттянулись, вот и всё. - Знаешь, если бы не роман, я бы был зол с самого утра. Но книга на столько мне понравилась, что я не хотел портить себе настроение. - Дазай расслабленно закинул одну ногу на другую, поставив локоть на стол и оперевшись виском на ладошку, продолжил. - Потому дал тебе время до девяти вечера, надеясь, что ты честно признаешься в своей оплошности. - Чуя вмиг прочувствовал каждой клеточкой тела невероятный стыд. - Может тогда, я бы не стал тебя наказывать, особенно учитывая честное признание и осознание ошибки. Но ты же, поняв, что я вряд ли в курсе, решил оставить всё как есть. - Дазай смотрел на столько пронзительно, что выдержать этот взгляд стало попросту невозможным. Рыжик уже понял, что ему никуда не деться, понял, что оплошал, понял, что виноват, но, пожалуйста, хватит слов, они только оттягивают неизбежное и травят душу страхом. Его голова склоняется в сторону стола, а глаза сжимаются до искорок в темноте век. Он вообще сможет пережить всю эту боль снова? Он испытывал её дважды больше полугода назад, но остаточные воспоминания и чувства были как вчера, и понимание, что это произойдёт вновь в любое мгновение, отдавалось болью в висках и неясном шуме в ушах. Дазай, кажется, поднялся со своего кресла, когда Чуя услышал какое-то секундное поскрипывание, а после почувствовал чужую руку, что схватила его за подбородок и подняла, повернув к себе. - Так ответь же мне на вопрос: ты или она? Кому помочь прочувствовать все возможные мучения? - Дазай стоял перед ним, придерживая лицо и разглядывая его внимательно, пока Чуя не приоткрыл напуганные глаза и не встретился с опасными бордовыми напротив. Выбор? Он даёт ему выбор или здесь опять какой-то подвох? Неужели он и правда готов сделать подобное с Коё?.. Поэтому он читал её дело? Потому так на долго остановился в чтении о её здоровье? Но... Нет, он не посмеет! Не посмеет её тронуть! Она же женщина — это неправильно! Она не сможет пережить что-то подобное... Это слишком... - Я... - очень тихо дрожащим голосом произнёс Чуя, точно зная, что Дазай его услышал. - Н-не смей её трогать. - отведя взгляд, парень на секунду задумался, может ли получится хотя бы понять, как он теряет сознание, что происходит перед этим мгновением. - Молодец, ты выбрал правильный ответ, может я всё-таки облегчу твои муки на сей раз... - притворно-добрый шёпот - последнее, что услышал Чуя перед тем, как почувствовать лёгкий укол в шее и отключиться...

***

Неприятная щекотка на животе требовательно будит сознание, чтобы избавится от неприятного ощущения. Сон всё ещё накрывает с головой, и желания просыпаться нет, но руки никак не помогают избавится от щекочущего чувства. Сознание просыпается всё больше, из-за чего начинает чувствоваться обездвиживание рук, но понимание этого всё ещё какое-то отдалённое. Запястья удерживаются над головой, а слабое, ленивое дёрганье рук не помогает их опустить, от чего мозг всё же просыпается через силу. Несколько секунд в голове приятное чувство отдыха дома в своей кровати, но в мгновение вспоминается разговор с Дазаем... Глаза резко открываются, а голова задирается вверх, в желании убедится, что рукам мешает что-то кроме чёртовой верёвки, но, блять, это снова она. Запястья связаны, верёвка привязана к изголовью кровати... Стоп. Почему кровать?.. - Я уже было думал, что придётся тебя водой ополоснуть, чтобы ты очнулся. - голос где-то внизу заставляет задержать дыхание. Нет, нет, нет...только не это. Чуя напряжённо опускает голову, чтобы посмотреть в ноги, боясь увидеть его. Он не понимает, где он, но в этой комнате явно слабый, приглушённый свет, и он не понимает, что происходит, ведь всё не так, как было в прошлые пару раз. - Я вроде не должен был просчитаться с дозировкой... Или ты на столько не высыпаешься? - голос строг, а взгляд карих глаз, устремлённых в другие - голубые, до ужаса опасен. Какого хуя на Чуе только брюки? Где его рубашка?! И что, блять, задумал Дазай?! Страх окутывает с головой, а вопросы продолжают сыпаться из неоткуда. Чуя резко дёргает и подтягивает себя руками, отталкиваясь при этом ногами, чтобы отползти хоть немного от Дазая, но его возвращают обратно, держа за лодыжку, и наваливаются сверху. Накахаре это не нравится, ой как не нравится... - Что т-ты... - Чуя запинается, прикусывая язык. Лучше не допускать прошлых ошибок и молчать, чтобы не сделать хуже для себя самого, ведь в данный момент он явно не в выигрышном положении (хотя были ли хоть раз выигрышные?.. Кажется, он по жизни в дерьме, ещё с момента их с Дазаем знакомства). Но всё-таки, что задумал этот чёртов ублюдок? Дазай расслабленно лежит на чужой груди, опираясь подбородком на тыльную сторону ладони, но его лицо выражает то ли злость, то ли раздражение. Хотя для Чуи это особого значения не имеет - главное, что ничего хорошего или спасительного в этом нет. Ему конец... Пока не понятно в физическом или моральном ключе, но конец - точно. - Советую тебе лишний раз не дёргаться и не перечить мне, если не хочешь получить глубокую рану. - интонация холодная, а на губах мрачная улыбка, и это на самом деле пугает. Пугает Чую до дрожи костей и чувства онемения в конечностях, кажется, будто ноги попросту оторвали, их нет, но и боли пока тоже нет. А страх обволакивает каждую клеточку сознания - это невыносимо. - Как ты, наверное, уже понял, я решил изменить твоё наказание. Но проясню сразу - это лишь за твою ошибку в лифте, а то, что ты решил смолчать...придумаю завтра. - шатен говорит ровно и опускает глаза на чужую грудь специально, чтобы больше только напугать неизвестностью, но и дать повод Чуе немного расслабиться и отдохнуть от собственного взгляда. Пальцами свободной руки водит по груди, чуть царапая кожу и причиняя дискомфорт. - Будь хорошим пёсиком и не делай- - Я тебе не пёс! - резко, но не грубо, скорее жалобно, ведь страх всё ещё таится на подкорках сознания. Накахара не успевает осознать сказанное, не успевает опомнится и не успевает закрыть свой рот, который будто бы живёт своей жизнью, желая собственному хозяину лишь страданий. Сильная, жгучая боль пронзает под левым плечом, а крик распространяется по комнате. Что произошло, из-за чего так больно и что случилось - эти вопросы расплываются в голове вместе со свистом в ушах от собственного болезненного вскрика. - Я, конечно, рад, что ты решил убедиться в правдивости моих слов, но всё же не стоило. - что-то холодное касается кожи на груди, но Чуя не в силах раскрыть сжатые от боли глаза, чтобы взглянуть хотя бы на место ужаснейшей боли. - Я не врач, так что спасти от потери крови не смогу, но, если продолжишь так напрягать руку, кровь не остановится. - Дазай на время притих. Наблюдал за страданиями или просто скучающе ждал чего-то - Накахара не знал, не видел и видеть не хотел. Перетерпеть боль, отвлечься на мысли или неясный предмет, что водят по груди - оказалось трудной задачей, как и заставить себя расслабить руку. В краях глаз скопилась солёная влага, но выкатиться слезе, Чуя не позволил. Парень ещё не опустился до того, чтобы реветь, даже если боль адски-невыносима. - Будешь перечить - будет больно, надеюсь это ты усвоил. - Чуя только сейчас приоткрывает глаза, видя перед собой чужое довольное лицо и, кажется, скальпель... Сука. Чёртов подонок. Чтоб он был проклят и перерезал уже себе глотку этим скальпелем. Лишь бы просто исчез... - Мой предел - три пореза, как и твой. Только я перестану сдерживать накопившуюся злость, а ты просто умрёшь от потери крови. - Дазай смотрел на металлический предмет в своих руках, пока водил им по чужой груди, но, подняв взгляд на голубые глаза, скальпель в миг исчез. Парень чуть приподнялся, опираясь на локти по обе стороны от лежавшего, и одной рукой дотронулся до пореза, надавливая, проводя и собирая пальцем капающую кровь. Чуя прошипел от боли, через силу не шевеля рукой и боясь её одёрнуть. - Повторю последний раз: не перечь мне, а слушайся, если жизнь дорога. Дазай легко слизывает кровь с пальца и быстро придвигается к лицу Чуи, сдавливая его челюсть, тем самым, заставляя приоткрыть рот, и проникает в него своим языком. Накахара жмурится, чувствуя противный металлический привкус, но мерзко больше от действия Дазая. Хочется отвернуться, ударить, укусить, но голова не в туманном состоянии, и парень не мазохист, чтобы делать хуже самому себе. Казалось бы, он уже достаточно натерпелся, куда уж хуже-то, но теперь это. Мысли в голове сами всё проясняют, но осознание начинает пугать. Этот идиот же не решил его...изнасиловать?.. Чуя не двигается и лишь ждёт, когда Дазай просто отстранится, но этот ублюдок только ладонь с челюсти перемещает на бок, сначала легонько оглаживая вниз до тазобедренной косточки, а после болезненно сжимает кожу и отпускать явно не собирается. Больно. Чуя протяжно мычит, а глаза вновь на мокром месте. Да что ему, чёрт возьми, надо?! Чего он, блядь, добивается?! Чуя же не сопротивляется! Он почти мирно лежит и, сука-блять, терпит! Правда, всё ещё не понимает, откуда у него вообще силы берутся на то, чтобы это терпеть. Чужой, поганый язык изучает его рот, и даже мысль об этом противна, а ощущения хуже в несколько раз. Боль из-за сжатой кожи усиливается с каждой секундой, а просящее, болезненное мычание в губы убивает собственное сознание. Чуя всё меньше может думать и всё больше чувствовать, а чувствует он только боль, страдания и...унижение. Его язык неспешно сплетается с другим, парень не хочет этого делать, но не видит иного выхода, боязливо отвечая на поцелуй. Боль на боку быстро отпускает, оставляя за собой тянущее чувство, а чужих губ касается мимолётная улыбка. Чуя знает, он уверен, что это улыбка победы, и его только больше начинает тошнить от себя самого. Дазай неспеша отстраняется от губ и ждёт, когда лежащий приоткроет глаза, ему хочется узреть, увидеть, запечатлеть в своей памяти все эти мучительные чувства, которые выражаются во взгляде Чуи. У рыжеволосого глаза влажные и болят от того, что он жмурился, открывать их не хочется, сейчас в голове только одно желание - уснуть и проснуться у себя дома в тепле и одному. Чужая рука вновь медленно ведёт по боку, начиная от груди. Только не боль, только не боль... Чуя честно уже готов читать молитвы, но он не знает ни одной, да и обращаться с помощью к всевышнем - кажется уже идиотской идеей: если в первый раз не помогло, то не поможет и сейчас. Парень приоткрывает глаза, боясь увидеть это мерзкое противное лицо босса, но встречается взглядом именно с ним. Дазай смотрит надменно, улыбается гадко и ядовито, у него чёртовы тараканы в голове, с которыми он смирился уже давно. Они не пугают, они направляют и помогают. Чуя - их единственная жертва, но жертва прекрасная и изящная, ведь никто, кроме него, не стал бы терпеть и унижаться. Его сломать сложно, но оттого это и интересно. Где предел терпения? Когда он прогнётся и смирится со своими унижениями? Когда же наконец сдастся? Шатен проводит ладонью по месту, где недавно сжимал кожу до невыносимой боли, задерживается лишь на несколько мгновений, чтобы узреть проблески страха в голубых глаза. Тихо усмехается так по холодному и опускает руку ещё ниже, оглаживая внутреннюю сторону бедра, ловит смятение на лице Чуи и опускается к шее, сразу проводя влажным языком и кусая. Никаких лёгких касаний губ и поцелуев, лишь островатые зубы, что кусают так, будто хотят оторвать кусочек плоти, и горячий язык, чтобы давать малые надежды для расслабления. Чуя шипит от укусов, задирая голову, и приглушённо мычит, чувствуя, как ладонь надавливает на пах. За что ему это всё? Просто за что? Что он сделал в своей жизни такого, что расплачиваться должен своим телом во всех смыслах? Короткий вскрик раздаётся по комнате, когда кусают за сосок. Это было на столько неожиданно и больно, что Чуя не успел сжать зубы, чтобы хоть как-то приглушить крик. Пальцы на ногах сильно сжались, одно колено чуть согнулось, а спина малость выгнулась. Какого чёрта тело так реагирует? Почему выглядит всё так, будто ему нравится эта блядская боль? Дазай коротко улыбается, зализывая укус и бросая секундный взгляд вверх. Облизывает сосок дольше, тянет время специально, чтобы ещё раз добиться той же реакции. Его ладонь продолжает периодами гладить и давить на пах, уже чувствуя там твёрдость. Хочется помучить возбуждением, но мысль отбрасывает на другой раз, ведь в собственных брюках уже давно давит. Дазай - чёртов садист, ему нравится причинять боль, нравится видеть чужие мучения, и, блять, как же происходящее сейчас возбуждает и дурманит разум. Новый укус на втором соске вытягивает похожую реакцию тела, только крик чуть протяжнее и длиннее, переходящий в болезненное мычание, спина выгибается немного сильнее, а грудь начинает вздыматься чаще, когда Дазай подключает язык. Звон пряжки ремня на синих брюках заставляет Чую малость дёрнуться от страха предстоящего. Хочется верить, что это всё ужаснейший кошмар, и вот он скоро проснётся от адской боли во всём теле, привязанный вновь к стулу (лучше уж на стуле мучаться, чем вот это всё). Дазай приподнимается, чтобы стянуть все оставшиеся вещи, и внимательно следит за чужим лицом: глаза прикрыты, брови чуть дёргаются в хмурости, а губы периодами сжимаются. Ему страшно - Дазай это знает, он это чувствует, но также понимает, что этот страх не помешает Чуе попытать удачу, чтобы выбраться, использовать способность, чтобы сбежать. Потому босс действует аккуратно, неспешно, стягивает вещи невозмутимо медленно, оголяя парня полностью, не даёт ни единого шанса на побег и оставляет чужие тряпки где-то за пределами кровати. Держит одной рукой за лодыжку, а второй стягивает свой грязно-золотого цвета галстук и расстёгивает пару верхних пуговиц чёрной рубашки. Вновь наваливается вперёд, но лишь залазит рукой под подушку, на которой Чуя лежит, и достаёт оттуда небольшой тюбик смазки, быстро открывая зубами с характерным щелчком, от которого рыжеволосый парень слегка вздрагивает, раскрывая глаза. Дазай секундно смотрит в ответ, тихо усмехаясь, и вновь поднимается, удобнее садясь между чужих оголённых ног. Смазка уже на его пальцах, и ладонь быстро опускается к колечку мышц. Шатен неспешно растирает прохладную субстанцию, поднимая взгляд на Накахару, который вновь прикрыл глаза и заметно жмурился, сжимая не раненную руку в кулак, вторую наверняка боится как-либо напрягать, учитывая, что из раны продолжает медленно, по каплям стекать кровь. Дазай сейчас желает сделать всё неспешно и аккуратно, оглаживая свободной рукой бедро Чуи, медленно надавливает один палец, чтобы войти им внутрь, но рыжеволосый парень дёргается и немного отталкивается ногами, пытаясь уйти от мерзких ощущений. Ой, как же зря... Кожу на бедре болезненно сжимают несколько секунд, а палец всё же входит в анал на две фаланги, под тихие шипения. Дазай наваливается вперёд, опираясь на локоть, а металлический предмет быстро появляется в его руке, уже слегка касаясь кожи на привязанной руке. - Стой! – раскрывая глаза, Чуя встречается с тёмно-карими, отражающими недовольство и злость. Ослушался, дёрнулся, значит должна быть боль, но как же не хочется её ощущать. Остановить успел, хотя скальпель уже малость царапнул, а дальше что? – Н-не надо... – прекрасно, Дазай тебя так и послушался, сказав: «Ладно, хорошо». Дыхание у Чуи сбито, грудь вздымается прерывисто и быстро, а зрачки дёргаются, в голове остаётся только страх, мешая как-либо обдумать слова, хотя времени думать в принципе нет. Внутри неприятная заполненность, и лёгкое движение чужого пальца заставляет сжаться. – Я... П-прошу...что угодно... Я сделаю, что угодно, только...уб-бери нож. – лёгкие попросту не принимают кислорода, язык заплетает, страшно отводить взгляд или в принципе моргнуть на долю секунды, ведь даже её хватит для чего угодно, что может прийти в голову полностью обезумевшего человека. Хотя, можно ли Дазая вообще считать сейчас человеком?.. - Что угодно, значит? – с довольной ухмылкой спрашивает босс, скальпель убирать не торопится, делая задумчивое лицо, чуть шевелит пальцем, проникая глубже и вытаскивая, но не полностью. Чуя морщится, чувства странные и до жути противные, но понимание, что он ничего не может сделать, разрушает самоуважение и разъедает гордость. – Мне нужно немного подумать... – уголок его губ чуть приподнимается, а глаза малость прищуриваются, изучая каждую реакцию на чужом лице. Уже становится абсолютно плевать на ту аккуратность, желанную ранее. Дазай игнорирует любую осторожность, плевав на то, что может порвать партнёра из-за спешки, входит вторым пальцем резко, причиняя сильную боль, наслаждаясь шипением, сжатыми зубами и зажмуренными глазами Чуи. Как же восхитительно выглядят эти страдания! Как же прелестно Чуя пытается из последних сил держать себя в тонусе, но всё больше противоречит сам себе. Этот парень продолжает утверждать себе, что ему не нравится боль, а брови-то поднимаются от наслаждения. Он уверен, что не хочет чувствовать страдания, но его прекрасное тело говорит обратное, изгибаясь в позвоночнике. Дазай знает больше, он видит лучше, он умеет читать реакции тела и эмоции на лице. – Не закрывай глаза, Чуя, я хочу видеть их. – шепчет босс, не скрывая в голосе нотки радости от происходящего. У Чуи нет иного выбора, кроме как послушаться. Эта боль невыносима, хочется врезать этому ублюдку, но ему потом несдобровать, не отвязаться, не выжить... Благо, сейчас Дазай дал несколько секунд привыкнуть, но внизу, там - невероятное жжение, которое никак не проходит. Парень весь напряжён и сжимается, ни о каком расслаблении и речи идти не может, дыхание тяжёлое, а в горле сухо. Вода сейчас так необходима, но ему её никто не предоставит, заставляя мучится только больше. Голубые, взмокшие глаза злобно смотрят в карие, насмешливые, наслаждающие. Как же всё это противно, убого и тошнотворно. Тошнит именно от себя, от безвыходности ситуации и от невозможности что-нибудь предпринять. Солёная вода хоть и заполоняет глаза, но не одна капля всё ещё не выкатывается. Накахара пытается подбодрить себя, хоть и понимает тщетность таковых мыслей, но он ведь ещё держится, он ещё не сдался, он всё ещё молодец... Когда-нибудь он убьёт Дазая, он изобьёт этого ублюдка до предсмертного состояния, выбьет из него всю дурь, оставляя мучаться без возможности шевельнуться, будет приводить в чувство, если парень отключится, заставляя его чувствовать всю боль и страдания. Чуя сделает это...когда-нибудь...если сможет пережить эту ночь хотя бы физически...не говоря уже о моральном состоянии... - Какой же ты злой... – расстроенно шепчет Дазай. – А ведь это я должен быть зол, потому что ты оплошал, Чуечка. – голос сменяется на серьёзный, грубый, шатен резко толкается пальцами, не разрывая зрительного контакта. Чуя мычит и шипит, пользуясь последними силами, что у него ещё остались, на то, чтобы не отстранится и терпеть, когда кажется, что это уже невозможно. Дазай не брезгует, практически исследуя рыжика изнутри, растягивает, совершенно не задумываясь, как ему может этим вредить. Но когда голубые глаза широко раскрываются, рот приоткрывается в прерывистом стоне, а грудь высоко поднимается из-за изгиба позвонков, то Дазай лишь тихо усмехается. – Не думал, что так быстро найду её. – говорит явно самому себе, пока Чуя смотрит в непонимании и испуге. Что это было за чувство? Такое...странное?.. – Есть у меня одно маленькое желание, если ты всё ещё готов на «что угодно». – довольно проговаривает босс, показывая скальпель и напоминая о чужой просьбе, и неожиданно надавливает на только что найденную простату, вынуждая Чую снова чуть выгнуться в спине и протяжно промычать, изнывая от болезненного возбуждения. Дазай придвигается к самым губам, почти касаясь их своими, даёт несколько секунд парню прийти в осознанность и восстановить дыхание. – Скажи мне, как сильно ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя, убеди меня в собственном желании. – возбуждённым шёпотом говорит шатен, целуя яростно, жадно и ловя новый стон от повторного касания чувствительной точки внутри. Чуе хочется плеваться, биться от беспомощности и кричать, лишь бы не верить в происходящее, лишь бы проснуться от этого кошмара и забыть о нём, никогда более в своей жизни не вспоминая происходящее. Языки сплетаются, а громкое мычание не удаётся унять, ведь это чувство внутри, пускает слабую, приятную дрожь по всему телу, как током, доставая даже до кончиков пальц на руках. Но это, вроде и блаженное чувство, пугает только больше, предупреждая о новых невыносимых страданиях. Протяжный стон не получается заглушить, когда от губ отстраняются. Как специально именно в этот момент Дазай отпускает его губы, дабы услышать чужое наслаждение, а Чуя желает провалиться в преисподнюю, чтобы не чувствовать смущения и стыда от собственных реакций тела. Дыхание шумное, сбивчивое, а в голове крутится это идиотское условие придурка. Желание у Чуи вовсе не такое: он хочет, чтобы его отвязали, чтобы отпустили и больше не мучали, но получить подобное он не может. Дазай сделал всё, чтобы уничтожить, раздавить морально, убить всё сознание Чуи. Рыжик это понимает, знает, что сдаётся... Хотя нет, уже сдался. Смирился со своей участью ещё тогда, когда очнулся впервые и увидел бывшего босса под потолком. Смирился, когда Дазай стал новым главой Портовой Мафии и приковал его, Чую, к себе на невидимые, но очень ощутимые цепи. Чуя боролся и выживал, но уже был в чужой власти, чувствовал её, но упорно отрицал и игнорировал, а сейчас осознал, что обвязан цепями полностью - с ног до головы, и выпутаться из них ему не удастся уже никогда. - Дазай... – парень вмиг обрывается из-за собственного стона, игнорирует интересующий взгляд тёмно-карих глаз, уже не пытаясь отдышаться. В горле очень сухо, потому говорить тяжело, но на это откровенно плевать, Чуя продолжает уже в самые губы, с придыханием, шёпотом. - Б-босс, молю... Войдите в меня... Хочу почувствовать вас внутри...всего и полностью... – из голубого глаза медленно стекает одинокая капля, оставляя после себя влажную дорожку. Дазай уже знает – он победил, подчинил, овладел... — Это даже лучше, чем я ожидал. – прикрывая глаза и слизывая солёную слезу с щеки, Дазай отстраняется, неспеша вытаскивая пальцы. Скальпеля вновь не видно, но Чуя о нём уже не помнит, тяжело дышит, смиренно лежа и наблюдая, как босс, сидя в его ногах, расстёгивает ремень и приспускает свои серые брюки с трусами, наносит смазку на член и медленно растирает, шумно выдыхая и противно улыбаясь. Большой... Он слишком большой... Страшно даже задумываться, как он может влезть, и Чуя знает - снова будет больно, снова придётся терпеть. Вот как бы было прекрасно сейчас просто отключиться, потерять сознание, уснуть и ничего не чувствовать, не знать этой боли, этих страданий. Но Дазай этого не позволит, он будет заставлять мучаться, кричать, будет требовать от Чуи то, что только придёт ему в голову, и это пугает до дрожи костей. Шатен не медлит, потому что терпеть уже невмоготу, подхватывает чужие ноги под коленями и чуть дёргает к себе, вынуждая болезненно шикнуть от сильно сдавленных запястий. Руки у Чуи на самом деле уже сильно затекли и ныли. На бледной коже запястий точно стёрта кожа до крови от этой жёсткой верёвки, ведь щипает адски, что как-либо шевелить руками страшно, лишь бы до мяса не растереть. Ещё и эта рана под плечом положение не улучшает, кровь всё никак не останавливается, но думать об этом не хочется, лишь бы потерять сознание от этого поскорее и забыться. - Если не расслабишься, я тебя точно порву. – произносит Дазай, неспешно входя лишь головкой, потому что Чуя тут же сжимается и напрягается всем телом от неприятных, непривычных ощущений, от которых хочется быстрее избавиться. Слова Дазая только сильнее пугают, никак не помогая успокоиться и впустить. Чуя жмурится, стараясь привыкнуть, но не получается, потому что шатен продолжает медленно входить до середины, не давая и секунды свыкнуться с ощущениями и расслабиться. – Какой же ты узкий... – разочарованным голосом говорит босс, наклоняясь вперёд и нависая, придерживает одну чужую ногу, рассматривая сморщенное от боли лицо. Нет никакого желания и дальше растягивать этот процесс, хочется уже толкаться, вбивать подчинившееся тело в эту чёртову постель и слушать чужие крики боли и стоны наслаждения. Дазай останавливается всего на несколько секунд, давая малую возможность привыкнуть, почувствовать Чуе каплю ложного расслабления, и резко толкается, входя полностью. Чуя громко кричит, боль невыносимая, острая, а из глаз слёзы текут сами по себе. Горло буквально рвёт сухостью и духотой воздуха, а в голове мелькает слабая надежда, что его кто-нибудь услышит и поможет, вот только парень знает, что надеется на подобное бесполезно. Он даже не знает сколько сейчас времени, наверняка в здании осталась лишь охрана, но им точно была дана ясная команда не реагировать на любые звуки со стороны кабинета главы организации, а более никого здесь нет, все в своих домах наверняка спят или ложатся, даже не подозревая, как их коллега страдает от безумного на всю голову босса. Вдруг все болезненные чувства перемещаются на шею, где Дазай кусает кожу до малых кровоподтёков и надрывов. Отвлекает, не иначе. Но делает это по-своему, без ласк и нежностей, а мучениями и пытками, единственное – рукой оглаживает бедро, пока что не щипая, но только пока... Чуя приглушённо всхлипывает и шипит, но боль внутри на самом деле постепенно уходит на второй план, парень уже не сжимается, чувствуя, как Дазай постепенно делает малые толчки, сначала почти не ощутимые, но всё больше нарастающие и резкие. Рыжик принципиально не открывает глаза, ведь так хоть как-то можно переубеждать своё сломанное сознание, что происходящее не более чем галлюцинации, фантомные чувства, но никак не реальность. Да, Дазай просил держать глаза открытыми, но сейчас же он на него не смотрит, потому не страшно получить новое наказание за непослушание. В данный момент парень точно знает, что если откроет глаза, то у него будет нервный срыв, хотя, казалось бы, он уже случился давно... С губ прерывисто срываются тихие вскрики вперемешку со стонами, толчки резкие и не менее болезненные, по ноге нежно гладит чужая ладонь, ложно радуя и расслабляя. Шею безжалостно терзают острые зубы, будто художник с порывом вдохновения старается как можно скорее изобразить то, что у него в голове, и закрасить белоснежный холст кровавыми, сине-фиолетовыми, яркими красками, и ведь этот художник прекрасно знает, насколько его искусство делает больно. Дазай будто в забвении наслаждения всех ощущений и звуков, кусает каждый сантиметр шеи, сжимает зубы сильно, пока не почувствует металлический привкус на языке, слушая при этом шипение, что звучит возле самого уха, зализывает кровавые подтёки, как вампир, наслаждаясь вкусом настоящей боли и страха, которыми пропиталось всё это дрожащее тело под ним. Не прерывает толчки, нарочно меняя темп и направление - каждую секунду то ускоряясь, то замедляясь, попадая то по простате, то мимо, и толкаясь то рвано, то однотонно. Изводит, мучает и не даёт кончить, но сам наслаждается прерывистыми мычащими стонами, что так ясно просят довести до разрядки, ведь внизу чуть ли не болезненный возбуждённый узел скручивает член Чуи, заставляя изнывать и хныкать.

Как же хочется сдохнуть…

Дазай отстраняется от шеи, на которой и живого места не остаётся, зато картина прекрасная, и боссу она очень даже по душе. Края губ дёргаются в удовлетворённой улыбке, а карие глаза переводятся на лицо, что прекрасно показывается все переживающие сейчас страдания. Глаза у Чуи закрыты, от них тянутся влажные блестящие дорожки, а губы в шрамах от прикусов, зубы продолжают кусать до крови и лёгкой боли, для отвлечения и сдерживания рвущихся наружу стонов, ему противно слушаться собственный голос, потому парень делает всё, чтобы приглушить, а лучше вообще не издавать ни единого звука. - Глазки, Чуя~ - протяжно шепчет босс, когда приближается и слизывает только появившуюся солёную каплю на уголке глаза. Приподняв веки и сморгнув влагу, взгляд тут же встречается с чужим. Чуе страшно, а его голубые глаза так ясно показывают его страх, особенно, когда собственных губ касается чужой палец и неспешно оглаживает. Толчки прерываются лишь на это недолгое мгновение, а небесная голубизна сменяет страх мольбой о прекращении этого всего, тщетно надеясь на чужую уступку в желании. – Не кусай губы, а то потом будут не красивыми. Да и заживать долго и болезненно будут, а ведь мне они нравятся... – шепчет Дазай, чуть надавливая пальцем на губы и проникая им в рот. Проводит по зубам, наблюдая за сменой эмоций на лице Чуи: сначала не понимание чужих слов, потом брезгливость к действиям босса и медленное осознание, что Дазай всего-то просит срывать голос и не приглушать стоны. Всего-то... Резкий толчок, головка попадает точно по простате, глаза сами закатываются от неясного наслаждения уже второго толчка, быстрого и такого же резкого, а палец во рту мешает заглушить протяжный стон. Кажется, зубы даже по привычке чуть сжимаются и кусают, но быстро размыкаются, боясь, что разозлят слабой болью босса. Дазай постепенно ускоряется, определённо ведя к разрядке. Его лицо расслабленно и полностью удовлетворенно чужой подчинённостью: Чуя слушается, не огрызается и не противоречит даже взглядом, заметно смиряясь со своей участью – Дазай смог добиться желаемого, и он невероятно доволен. Осталось только взглянуть на конечный результат утром, посмотрим, насколько сработал его план. Громкий вскрик наслаждения распространяется по комнате, отражаясь от стен и малость оглушая Чую, когда он изгибается в позвоночнике, изливается себе на живот, и не слышит чужой рык, лишь через пару секунд чувствуя горячую влажность внутри себя. Парень болезненно хрипит, когда Дазай выходит, и устало прикрывает глаза, чувствуя, как под подушку, на которой он лежит, зарывается рука, а через ещё пару секунд в шею вновь что-то вкалывают. И пока сознание медленно угасает, погружаясь в блаженный и долгожданный сон, Чуя отдалённо слышит тихий шёпот на ухо: «Поспи, тебе нужно хорошо отдохнуть, напарник...».

***

Комната освещается утренним светом из больших окон, благо солнце не светит в глаза, ведь эта сторона не восточная. Дышится хорошо, свежий воздух успокаивает и даёт новые жизненные силы, но по плечам бегут слабые мурашки от прохлады, заставляя проснуться. С пробуждением сознания, просыпаются и все чувства, отчего Чуя тихо ноет, медленно поворачивая голову на бок и чувствуя неприятное жжение и стягивание на шее. Это коросты на ранах от укусов начинают трескаться от растягивания кожи и неприятно тянуть. Возможно, снова откроются эти маленькие ранки, но сейчас это не так волнует, как появившиеся в секунду воспоминания ночи... Чуя осторожно приоткрывает глаза, искренне надеясь увидеть уютные, домашние стены, и осознать, что он находится в своей квартире, вот только по всем законам его личной подлости, которая, кажется, уцепилась за него и не хочет отпускать, портя ему всю жизнь, парень видит лишь незнакомые обои. Всё было на самом деле, это был не сон, это был не кошмар, это было реально... Рыжик лежит с краю кровати, как успевает быстро заметить, потому сразу оборачивается в другую сторону, боясь увидеть рядом босса. Но его нет, и, по правде, Чуя не знает, стоит ему радоваться сейчас или ещё больше бояться неизвестности. Парень делает глубокий вдох и медленно выдыхает, успокаивая свои бушующие мысли. Его руки свободны, всё тело он чувствует прекрасно... Прекрасно-болезненно, блять. Но радует, что он хоть физически свободен. Левое плечо обвязано белым бинтом, что сразу бросается в глаза, как и стёртые в кровь запястья, чуть погодя, Чуя вспоминает чёртов скальпель и идиотские верёвки. Спасибо, конечно, позаботились и замотали плечо, только лучше бы просто прикончили, за это было бы больше благодарностей. Чуя решает неторопливо подняться, опираясь на не раненную руку, откидывает одеяло, понимая, что находится в одних трусах. На боку тут же замечается яркий фиолетовый синяк, а в голове всплывает воспоминание той адской боли, когда босс сжимал кожу. Парень садится с тихим шипением от боли в пояснице и внизу, внутри. Сидеть в принципе до ужаса болезненно, появляется желание прилечь обратно и уснуть навсегда, но Чуя всё же с тихим шиком спускает ноги на пол. Неужели всё-таки порвал?.. Всё тело ноет, взгляд фокусируется на неясном узоре ковра под ногами, а дыхание сбивается из-за ночных мучений. Рыжик с трудом успокаивает быстро бьющееся сердце, поднимая взгляд и замечая на рядом стоящей тумбе стакан воды и полную бутылку с той же жидкостью, рядом лежит маленькая белая таблетка и бумажка, видимо, с какой-то запиской. Ну уж нет, Чуя ничего пить не станет, кто знает, что там может быть подмешено и для чего эта чёртова таблетка. А вот бумажку парень нехотя всё же хватает и разворачивает. «С добрым утречком! – да прям пиздец, какое оно доброе. – Таблетка – это обезболивающее, не хочу слушать твоё нытьё весь день, потому, будь добр, выпей. – с чего бы мне ныть? Куда проще повеситься, как... Ладно, не стоит это вспоминать... – Не волнуйся, в стакан ничего не подсыпал, но, если не веришь, рядом запечатанная бутылка. – готов поспорить, что ты и в закрытые бутылки умеешь что-нибудь добавлять... – Если проснёшься после девяти, то не выходи. Коё ещё вчера просила о чём-то поговорить со мной, ей не стоит видеть тебя, пока ты себя в порядок не приведешь. – Коё?.. В девять?! Чуя быстро оглядывается по сторонам в поиске часов и замечает на тумбочке с другого краю электронные час. Но сейчас уже без пяти! Сколько я вообще спал?.. – Потому сиди в комнате, я приду к тебе после разговора с ней. – ага, конечно, буду я сидеть и ждать тебя.» Чуя отбрасывает лист на тумбу и быстро подрывается с кровати, мигом жалея, что так резко встал, ведь боль в пояснице прям режет, подкашивая ноги. Устоять, конечно, удалось, опираясь руками на постель, но как же, блять, больно... Глаза несколько недолгих секунд жмурятся, с глубоким вдохом парень всё же заставляет себя выпрямиться и оглядывает кровать в поисках одежды, замечая её с другого краю, аккуратно сложенную. Кто бы сомневался... Чуя с трудом обходит кровать и хватает свои вещи, а в голове мелькает мысль всё же выпить обезбол и не мучать себя ещё больше, к тому же, раз он хочет успеть увидеться с сестрицей. От её упоминания в записке, в сердце закрался страх, вдруг Дазай хочет с ней что-то сделать, а он ведь это может, Чуя знает. Знает, как никто другой... Потрачены пару минут через мычание и тихое шиканье на то, чтобы одеться, рыжик всё же подходит к тумбочке и долго смотрит на эту белоснежную таблетку, названную в записке обезболивающим. Понимает, как может быть рискованно сейчас пить её, но терпеть, честно, невыносимо, потому, плевав на всё, он берёт её в рот и запивает водой из бутылки. Уже девять, значит Коё сейчас придёт, а значит стоит поторопиться. Чуя выходит из комнаты, даже не глянув в зеркало, сейчас его куда больше волнует не внешний вид, а женщина. Лишь бы Дазай ничего не сделал...

***

- Где Накахара? Я хочу с ним поговорить. – спокойным голосом спрашивает Коё, что только-только зашла в тёмный кабинет, освещённый лишь парой ламп тёплого света. Дазай сейчас стоял около своего рабочего стола, спиной к вошедшей, и складывал какие-то бумаги в одну стопку, только после оборачиваясь и обращая всё своё внимание на подчинённую, засунул руки в карманы чёрного пальто. – Пожалуйста, это важно. – добавляет женщина, смотря прямо в тёмные глаза. - Он сейчас отдыхает, не стоит его беспокоить. – отстранённо отвечает босс, серьёзно смотря в ответ. Обычно, когда он на таких встречах с подчинёнными смотрел чётко в чьи-то глаза, это могло значить лишь одно из двух: либо он недоволен чужими словами и слоило бы замолчать или по скорее уйти, либо он требует слушать его сейчас внимательно, чтобы потом не облажаться на той или иной миссии. Сейчас это точно относилось к первому, по крайней мере это понимал Чуя, что уже стоял за портьерами и осторожно наблюдал за чужой беседой со стороны, не вмешиваясь, чтобы просто убедиться, что Дазай ничего лишнего не сделает. - С ним последнее время что-то не так... – обеспокоенно вздыхает Коё, ненадолго прикрывая глаза, смотря после уже в сторону плотных штор, что не пропускали и капли дневного света в кабинет. – Перестал со мной говорить, избегает по непонятным причинам... Я беспокоюсь, Дазай... – она единственная, кто изредка обращается к боссу так, кроме Чуи, и рыжеволосый мысленно рад, что Дазай на это никак не злиться, ведь иначе вся злость бы всегда была после обращена на самого Чую. – Что с ним случилось? Мне важно знать, понимаешь? Мне нужно с ним поговорить, позволь, я его проведаю. – Коё снова переводит взгляд на босса, просит спокойно, с ноткой еле заметной мольбы. - Я же сказал, его не стоит сейчас беспокоить. – голос становится чуть более жёстким, и это начинает напрягать только Чую, наблюдающего из тёмного угла. Дазай смотрит в розового оттенка глаза пару секунд и шумно вздыхает, прикрывая свои и делая пару неспешных шагов к подчинённой. – Когда он отдохнёт, я могу передать ему, что ты заходила и хотела поговорить. – спокойнее начинает босс, останавливаясь в трёх шагах от женщины. - Но ты не думаешь, что он может просто не хочет с тобой видеться и тут нет никакой конкретной причины? – Дазай чуть изгибает бровь, но ответа на свой вопрос не ждёт, будто говорит личную догадку, хотя сам знает настоящую причину, но её, естественно, не озвучит. А Чуя сказал бы в чём причина?.. Сейчас точно нет. И даже задумываться не хочется, что мог бы с ним сделать в ином случае Дазай... - Если это так, то я бы хотела услышать эти слова от него, а не строить догадки и предположения. – голос у Коё стал чуть недовольным, она сделала шаг к боссу, и как же на самом деле зря. Чуя мысленно просит её уйти. Уйти как можно дальше, пока не стало слишком поздно. Уйти за дверь кабинета и более близко не подходить к ней по собственному желанию, потому что Коё здесь нечего делать. Этот кабинет – кабинет главы этой чёртовой организации – стал самым опасным местом из всех возможных и существующих, и, как бы удивительно это не звучало, Чуя единственный – кто способен здесь провести сутки, а то и больше, оставаясь пока что в живых. – Отдыхает он или нет, я не уйду, пока не поговорю с ним. – твёрдо проговаривает женщина. Иногда Дазаю кажется, что он слишком многое прощает этой сестрице. Дело в рыжике или же в чём-то ином, никто, кроме самого Дазая, не знает. Чуя же предполагает, что боссу ничего не мешает проучить её в любой удобный ему момент, но он ничего не делает, потому что знает, как самому Чуе она дорога. Коё – это один из многочисленных замков, что держат рыжика взаперти этого кабинета. Она ему близка и потерять её парень не может. Никак. Ни за что. Не при каких обстоятельствах... – Я не хочу с тобой спорить, Дазай, но будет проще, если я проведаю его. – женщина шумно вздыхает и поворачивается как раз в сторону Чуи, собираясь, видимо, направится в его сторону, чтобы найти парня отдыхающим и правда поговорить, ослушавшись Дазая, который не позволил этого. А что сам Дазай? Он точно так просто не пустит её, рыжик знает, видит чужую злость даже из этого тёмного угла, чувствует уже на подсознательном уровне, что если он сейчас не вмешается, не прогонит Коё, то будет хуже. Хуже именно для неё. - Коё? – нарочно отстранённый голос, без капли интереса, Чуя выглядывает из-за портьеры, останавливая женщину и обращая на себя удивлённое внимание и её, и босса. Ему точно потом не поздоровится, Дазай же ясно дал понять, чтобы Чуя не выходил, но нет, вновь ослушался. Но это только ради её безопасности. – Что ты здесь делаешь? Вроде никаких заданий для тебя не было? – второй вопрос задаётся больше Дазаю, стоящему позади женщины, и он с прищуром отступает на шаг, убирая руки за спину, показывая, что принимать участия в этом диалоге пока не намерен. – Так зачем ты тогда пришла? – Чуе противно от себя, от того, что он говорит так отстранённо и мерзко, давая понять, что её общество ему не приятно, и видеть он её не хочет. - Чуя, поговори со мной хоть раз. – голос грустный, отчаянный, будто Коё всё больше теряет надежду, что раннее предположение Дазая было ложным, не правдивым, и сейчас наоборот, подтверждается с чужой недовольной интонацией. – Ты сам не свой. Что вдруг случилось? Почему ты ни с того ни с сего стал меня избегать? Я даже не могу- - Хватит. – как бы не хотелось, но Чуя заставляет себя грубо остановить её, перебить. Его лицо серьёзное, но в груди бушует ярость к самому себе. Ни он сам, ни Коё, никто-либо другой не способных противостоять Дазаю. Он имеет власть, все послушают его, все сейчас будут на его стороне, потому никакая фраза, никакой возглас против него, не помогут Чуе избежать смерти. Смерти, которой он вроде желает, но всё равно продолжает избегать... – Уходи. – рыжик всё это время стоял в плохо освещённом месте, только сейчас выходя из тени на тёплый свет от тускловатых ламп. – Мне не о чём с тобой говорить. – и совершенно плевать, что плечо, обмотанное бинтом, всё ещё болит и что ноги слабо трясутся, а стоять до сих пор больно (как же долго действует чёртов обезбол, если это и правда был он), плевать, что запястья стёрты грёбанной верёвкой в кровь и сейчас неприятно щипают под чёрной тканью перчаток и что вся шея в ярких синяках и ранах от наверняка чётко видимых следов укусов. Абсолютно не важно, что подумает Коё, лишь бы поскорее ушла и не заявлялась в этот кабинет, если босс сам не позвал. – Так что уходи. - Но... - Я не хочу тебя видеть без необходимости. – эти слова, кажется, стали большим ударом не для Коё, а для Чуи. И он говорит это ей?! Самому дорогому человеку?! Той, кого искренне уважает и ценит?.. – «Это ради неё самой...» - парень успокаивает сам себя, понимая, что ещё немного и вставший в горле ком даст о себе знать. Он смотрит ей в глаза неотрывно, стараясь показать всё недовольство, которое, по правде, к ней не испытывает, но иного выбора сейчас не видит. Она тоже смотрит в ответ с искреннем не пониманием, но контакта не выдерживает, опуская взгляд чуть ниже, как замечает Чуя, и, видимо, обращает внимание на шею, задерживается на недолгие пару секунд, отворачиваясь на Дазая, что всё это время стоял за её спиной в паре шагах и молча слушал, никак не меняясь в лице. – «Просто уйди, прошу...». - Я могу?.. – привычка спрашивать разрешение идти так никуда и не делась, это банальное уважение осталось неизменным ещё с прошлого босса. - Иди. – кивая, спокойно отвечает ей Дазай, а Коё, уже не глянув на Чую, просто уходит к двери. И только сейчас, когда босс поворачивается к женщине, провожая её молчаливым взглядом, рыжик замечает за его спиной в руках пару шприцов. Не один, а два. Он знал, что Чуя мог прийти, он был готов к любому повороту событий, он мог спокойно усыпить их обоих... – И снова ты ослушался меня, Чуечка. – начинает Дазай разочарованным голосом, пока Чуя просто отходит к дивану, присаживаясь с тихим шипение и желая исчезнуть из этого мира раз и навсегда. Что он, чёрт возьми, наговорил Коё... Ком в горле никак не проглатывается, а ненависть к себе продолжает накапливаться и безжалостно резать сердце на мелкие кусочки, которые парень никогда уже не сможет собрать в единое целое.

Он просто потерялся…

Дазай же пару секунд смотрит на поникшего рыжика, и отходит к столу, убирая шприцы, что подготовил ещё ночью, в один из ящиков, и расслабленно садится в своё кресло. Поворачивается к столу и продолжает говорить уже спокойным тоном: - Она увидела твою шею, Чуя. – шатен ставит локти на стол и опирается подбородком на сцепленные руки, наблюдая за подчинённым, который старается подавить все эмоции и не сделать ничего лишнего. – Я же ясно написал не выходить. – вроде недоволен, но его голос всё же спокоен. Дазай либо притворяется, чтобы ложно расслабить, а после вновь уничтожить и морально, и физически, либо на самом деле не злиться по какой-то причине, только вот по какой? – Но ты меня удивил своими словами. – лёгкая улыбка касается его губ, Чуя этого не видит, но понимает, что Дазай так хвалит, не открыто, но ясно для рыжика. – Потому считай, что прощение ты заслужил. – босс откидывается на спинку кресла и шумно выдыхает, всё ещё слабо улыбаясь. – Чуя, посмотри на меня. – рыжик уже не может сопротивляться, не имеет на это права, потому неспешно поворачивает голову, нехотя смотря на босса. Его улыбка с лица тут же спадает, что никак не удивляет Чую, всё равно же каждый раз что-то идёт не так, найдётся что-то, из-за чего он решит его наказать. – Мне же не нужно напоминать о твоём вчерашнем молчании? За это наказание тебя уже ждёт. - Я помню... – тихо отвечает Чуя, прикрывая глаза на пару секунд, потому что выдерживать чужой взгляд слишком сложно. Задумываться, какое наказание пришло в голову босса, как-то страшно, всё равно сколько мысленно не молись, чтобы он передумал, чтобы это всё было сном или ещё о чём угодно, молитвы никем услышаны не будут. У Чуи жестокая судьба, у него нет путей отхода, он не сможет сбежать. Ему остаётся лишь смиренно подчиняться и слушаться, как пёс, любого приказа, не смея принимать собственные решения и не имея своего права голоса. — Это хорошо. – Дазай выиграл. Он завладел им. Полностью. – Подойди. – присвоил себе, подчинил, как того и хотел, чего и добивался. Чуя медленно поднимается, тихо шикая. Боль всё же поубавилась, видимо обезболивающее начало действовать, а значит Дазай не обманул. Парень неспеша двигается к боссу, ноги ватные, а глаза опущены в пол, он не знает, что его сейчас ждёт и знать не хочет. Обходит стол и останавливается в паре шагов, слыша лишь как кресло чуть откатывается, и босс поворачивается к нему. - Дай руку. – Дазай протягивает свою ладонь, и Чуя смотрит на неё пару секунд, всё же медленно протягивая и касаясь пальцами, не понимает зачем и для чего. Шатен сильно хватает за запястье и резко дёргает, вынуждая сделать шаг ближе и наклонится чуть-ли не опираясь второй рукой на чужую ногу, глаза у Чуи напугано смотрят в карие, серьёзные. Дазай снимает шляпу с рыжей головы, откладывая её на стол и не разрывая зрительного контакта, чужую руку не отпускает, не позволяя отстранится, второй хватает за подбородок и тянет к себе. Снова, снова эти губы, снова противный поцелуй, от которого нельзя отказаться, нельзя отстранится, который нельзя проигнорировать. Чуя прикрывает глаза, внутренне сглатывая все мерзкие чувства, отвечает на развязный поцелуй, сплетает свой язык с чужим и игнорирует нехватку кислорода, потому что вдохнуть не получается даже носом. Запястье жжёт болью, но парень игнорирует и её, потому что понимает, что не имеет права что-либо просить или говорить против. Он в чужой власти, он может только молча подчиниться, больше ничего. Дазай отстраняется и давит ладонью на плечо рыжика, вынуждая встать на колени. Что он задумал? Что будет в этот раз? Чего ждать? Чуя смотрит снизу вверх непонимающе, надеясь хотя бы на объяснения, чего ему ждать. - Длинный у тебя язык, и рот открывается, когда не надо, а когда надо - молчит. – начитает Дазай чуть строгим голосом, укладывая чужую руку, которую держит за запястье, себе на ногу. – Значит поработаешь ротиком, пока не научишься говорить, когда нужно. – проводя большим пальцем по губам Чуи, босс усмехается, лицезря напуганные голубые глазки, что отражают осознание и ужас скоро произошедшего. В подтверждение своим страшным мыслям, Чуя чувствует, как его ладошку проводят по ноге выше к паху, и после кулак, который только что сжался от напряжения, касается бугорка на серых брюках. Нет, нет, нет. Пожалуйста, не надо. Лучше снова чем-нибудь накачай и привяжи к стулу, но не так, не таким образом. Чуя не решается опустить глаза вниз, боится убедится в реальности происходящего и понимает, что отказаться не сможет. Дазай же расслабляет хватку на запястье и обхватывает сжатый кулак, расплетая пальцы и вынуждая положить ладошку на пах. - Чувствуешь, как меня возбуждает твоё послушание? – босс говорит надменно, надавливая поверх чужой ладошки свою. – Я понимаю, что ты никогда этого не делал, потому буду помогать и направлять. – Чуя начинает постепенно мириться с этой участью, зная, что избежать её не сможет, мысленно проглатывает всю тошноту, что подступает к горлу от осознания, и концентрируется на чужом голосе, боясь, что в ином случае опять допустит ошибку и разозлит босса. – Расстёгивай ремень и ширинку. Я буду говорить тебе, что делать. – отпуская ладошку рыжика, Дазай касается рукой щеки парня и оглаживает, как бы чуть успокаивая. - К-как скажете...босс. – шумно сглатывая, Чуя опускает взгляд вниз, принимаясь расстёгивать пряжку ремня, как было велено, и отключает все свои мысли, чтобы ничего не шумело в голове и не говорило ему, какой он – жалкий, ничтожный, трусливый, но при этом слишком послушный пёсик.

Всё было продуманно Дазаем с самого начала, всё в любом случае шло к такому дерьмовому концу и, как не крути, закончилось бы этим. А ведь и правда всё оказалось бессмысленным с самого начала...