Не любит её

Пётр Степанович подсматривал в маленькую щёлку двери. Он жадно ловил каждое слово Ставрогина. «Не любит её! Не любит!» — одна эта мысль стучала в висках и пьянила сильнее любого конька. Но вдруг Ставрогин приблизился к Лизе и поцеловал её в лоб. Верховенский мгновенно отпрянул и зажмурил глаза, опёршись на стену. Он прекрасно знал, что сейчас этот поцелуй — выражение не более чем жалости. Но это стало для Верховенского последней каплей. Он целую ночь провёл в другой половине дома, когда Ставрогин пренебрежительно его выставил, оставшись наедине с Лизой. И целую ночь Верховенский просто не мог сомкнуть глаз. Каждый раз, когда он пытался это сделать, перед ним появлялась явственная картина того, что происходило на другой половине. Почему-то было мучительно больно это осознавать, хотя Верховенский уже должен бы привыкнуть. Но сейчас на него влияли сильный недосып, расстроенные нервы, планы, трещащие по швам… Да и просто он был душевно вымотан. Не может же Ставрогин вечно терзать его? Постоянно пользоваться, как вещью? «Может, и я сам дал ему разрешение», — в тысячный раз за эту ночь отвечал сам себе Верховенский и качал головой. Он стоял, опершись на холодную стену горячей спиной и в который раз ночные мысли проносились в его голове. Пётр Степанович измученно простонал, на глазах появились слёзы. Это были слёзы усталости и отчаяния. «Нет, нет, нет, нет, не сейчас», — Верховенский бессильно сполз по стене, судорожно пытаясь утереть слёзы кулаком. Он стал повторять слова, недавно сказанные Ставрогиным, утешая себя и прогоняя бессмысленную слабость: «Не любит, не любит её». На его лице появилась усталая улыбка.