Под звёздным небом

Второе января. Два часа дня. Антон проснулся оттого, что ему было тепло — не от батареи, не от одеяла, а оттого, что Арсений всё ещё лежал рядом, укрытый одним пледом, и его дыхание было ровным и спокойным. Антон не хотел шевелиться. Он смотрел на спящего Арсения, на его сомкнутые ресницы, на лёгкую тень от них на щеках, на то, как свет утра мягко касался его лица, и внутри разливалось то самое чувство, которое он боялся назвать — потому что оно было слишком большим, чтобы поместиться в слова. Но мир не стоял на месте. В коридоре послышались шаги — Лика уже проснулась. Антон медленно, осторожно, чтобы не разбудить Арсения, приподнялся и пошёл на кухню. Лика стояла у окна, закутавшись в плед, и смотрела на заснеженный двор. Увидев брата, она улыбнулась — мягкой, сонной улыбкой, которая появлялась только по утрам, когда ты ещё не до конца проснулся, но уже знаешь, что день будет хорошим. — Ну и видок у тебя, — сказала она, рассматривая его с лёгкой насмешкой. — Волосы торчат во все стороны, футболка мятая. Прямо как у подростка, который всю ночь просидел за компьютером. — Доброе утро, — усмехнулся Антон, поправляя волосы. — Ты тоже не подарок. У тебя подушка на щеке отпечаталась. — Я хотя бы не похожа на ёжика, — фыркнула Лика. — Он уже проснулся? — она кивнула в сторону дивана. — Нет ещё, — Антон обернулся и посмотрел на спящего Арсения. — Спит как младенец. Даже не шевелится. Лика усмехнулась и села за стол, обхватывая кружку с чаем, который Антон уже поставил перед ней. — Слушай, — сказала она, задумчиво глядя в чашку, — ты ведь так и не рассказал мне нормально, как вы с ним… ну, когда вы поняли, что… Она замолчала, подбирая слова, и Антон почувствовал, как внутри разливается тепло. — Что поняли? — спросил он, приподняв бровь. — Ну, что вам друг без друга нельзя, — ответила Лика, чуть покраснев. — Что он — твой человек. Что ты хочешь, чтобы он был рядом. Всегда. Антон задумался на мгновение, глядя в сторону дивана. — Не было какого-то одного момента, — сказал он. — Просто… я начал замечать, что без него мне тихо. Не плохо, не страшно, а именно тихо. Как будто звука не хватает. А когда он рядом — всё встаёт на свои места. Как пазл, который наконец-то сложился. Лика посмотрела на него, и в её глазах блеснула лёгкая улыбка. — Ты у меня романтик, оказывается, — сказала она. — Кто бы мог подумать, что мой старший брат — это тайный поэт. — Заткнись, — засмеялся Антон. — Я просто говорю, как есть. Они помолчали, наслаждаясь тишиной утра. Где-то на кухне закипел чайник, пар мягко поднимался к потолку, и солнце, пробиваясь сквозь облака, заливало комнату мягким золотистым светом. Антон чувствовал, как внутри разливается то самое чувство покоя, которого ему так не хватало последние месяцы. Словно этот день — начало чего-то нового. Когда Арсений проснулся и вышел на кухню, он выглядел ещё немного сонным, и его волосы торчали в разные стороны, как у только что проснувшегося воробья. Антон улыбнулся — он никогда не видел его таким беззащитным. — Доброе утро, — сказал Арсений, садясь на стул и потирая глаза. — Доброе, — ответил Антон. — Ты классно спишь, — заметила Лика, разглядывая его с лёгкой усмешкой. — У тебя волосы как у ёжика. Или у цыплёнка, который только что вылупился. Арсений провёл рукой по волосам и засмеялся. — Так и есть, — сказал он. — Я всегда так просыпаюсь. Моя мама говорила, что я похож на маленького взъерошенного воробья. Говорила, что в такие моменты я выгляжу особенно мило. Лика засмеялась, и смех её звучал легко и свободно — тот самый смех, который Антон не слышал уже несколько месяцев. — Воробей, — повторила она, качая головой. — Ну, ты даёшь. Антон смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается счастье. — Сегодня мы едем на каток, — объявил он. Лика оживилась, её глаза засветились. — Правда? Мы правда поедем? — Правда, — кивнул Антон. — Хочешь? — Ещё бы! — воскликнула Лика, вскакивая со стула. — Я уже неделю мечтаю выйти из дома! Я хочу чувствовать мороз на лице, хочу смотреть на снег, хочу просто быть на улице, а не в этих четырёх стенах! Арсений нахмурился и посмотрел на Антона с лёгкой тревогой. — Ты уверен, что я справлюсь? — спросил он. — Я в прошлый раз, когда пробовал кататься, чуть ногу не сломал. Я тогда упал так неудачно, что неделю хромал. — Справишься, — сказал Антон, глядя ему прямо в глаза. — Я тебя не брошу. Арсений вздохнул, но улыбнулся. — Ладно, уговорил. Но если я упаду, ты будешь меня тащить. — Договорились.

***

После завтрака начались сборы. Лика надела тёплую куртку, оранжевый шарф, который подарил Арсений, и шапку. Натянуть куртку поверх гипса оказалось не так просто — рукав застревал, ткань натягивалась, и Лика поморщилась от боли, когда рука оказалась в неудобном положении. — Чёрт, — выдохнула она, пытаясь поправить рукав. — Твою мать, ну почему это так сложно! — Давай помогу, — сказал Антон, подходя к ней. — Нет, я сама, — ответила она, но голос её дрогнул. — Мне нужно привыкать. Я не хочу быть беспомощной. Антон хотел возразить, но Арсений перехватил его взгляд и покачал головой: «Не надо». Он подошёл к Лике, держа в руках бандаж, который они купили специально для таких случаев. — Я не буду помогать тебе с курткой, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты справишься сама. Но этот бандаж, — он поднял его, — он нужен, чтобы рука не болталась и не причиняла тебе ещё больше боли. Дай я закреплю его. Лика посмотрела на него, и в её глазах блеснула благодарность. — Ладно, — сказала она. — Только аккуратно. Арсений подошёл и осторожно закрепил бандаж поверх куртки, стараясь не задеть гипс. Он двигался медленно и уверенно, как будто делал это уже много раз, его пальцы были мягкими и осторожными. — Готово, — сказал он, отступая на шаг. — Как чувствуешь? Лика пошевелила плечом и улыбнулась. — Лучше. Намного лучше. Спасибо. — Ты как? — спросил Антон, подходя к ней. — Больно? — Немного, — призналась она. — Но я хочу поехать. Правда хочу. Я не хочу больше сидеть дома. — Тогда едем, — сказал Антон.

***

Они взяли такси и поехали в парк на окраине города. По дороге Лика сидела у окна и смотрела на заснеженные улицы, на людей, которые куда-то спешили, на редкие машины, медленно ползущие по скользкой дороге. Внутри неё поднималось то самое чувство, которое она почти забыла — радость от простого движения, от того, что она не сидит в четырёх стенах, а едет туда, где свежий воздух и снег. — Скучала по такому, — сказала она тихо, почти про себя. — По чему? — спросил Арсений. — По жизни, — ответила она, не поворачивая головы. — По тому, чтобы просто выйти из дома и чувствовать ветер на лице. Не думать о том, что будет дальше. Просто быть. Антон сидел рядом с сестрой и смотрел в окно, но его мысли были где-то далеко. Он думал о том, как они оказались здесь, в этом такси, в этот морозный день, и как это стало возможно только потому, что они не сдались. — Лик, — сказал он. — Я хотел спросить. Ты думала, что будешь делать, когда поправишься? Лика повернулась к ним, и в её взгляде была усталость, которую он научился читать. — Честно? — спросила она. — Я не знаю. Всю жизнь я видела себя профессиональной теннисисткой. А теперь... теперь я не знаю, что делать. Я чувствую себя потерянной. В такси повисла тишина. Антон хотел что-то сказать, но слова застревали в горле. Арсений посмотрел на Лику и спросил: — А как же химия? Лика удивлённо посмотрела на него. — Химия? — Ты же рассказывала, как тебе нравилось делать опыты, — сказал Арсений. — Помнишь, ты говорила, что это единственный предмет, который тебя по-настоящему увлекал. Что ты могла часами сидеть над пробирками и не замечать времени. Лика замолчала на несколько секунд, обдумывая его слова. — Я никогда не думала об этом серьёзно, — сказала она наконец. — Но... может быть, ты прав. Может быть, это действительно то, что я могу делать. — Ты справишься, — сказал Антон, кладя руку ей на плечо. — Я знаю, что справишься. Ты всегда была упрямой. Лика улыбнулась, и в этой улыбке была надежда.

***

Парк встретил их тишиной и белизной. Снег лежал повсюду — на деревьях, на скамейках, на дорожках, которые уходили вглубь аллей. Воздух был таким чистым, что казалось, можно дышать им бесконечно. Лика сделала глубокий вдох и улыбнулась. — Я так скучала по этому, — сказала она. — По воздуху, по снегу, по тому, чтобы чувствовать себя живой. Они подошли к катку. Лёд блестел под лёгкой дымкой снега, и вокруг не было ни души — только заснеженные деревья, тишина и они трое. Арсений смотрел на лёд с заметным страхом, но пытался держаться бодро. — Ты как? — спросил Антон. — Боюсь, — честно признался Арсений. — Если честно, я думал, что каток будет полон людей, и я могу просто стоять в стороне, делая вид, что я «завязываю шнурки». Но тут ни души. Мне придётся кататься. — Я тебя понял, — улыбнулся Антон. — Но ты обещал. Арсений вздохнул. — Обещал. Значит, буду. Лика улыбнулась и похлопала его по плечу. — Я пойду прогуляюсь по парку, пока вы катаетесь. Вернусь через час, хорошо? — Хорошо, — ответил Антон. — Мы будем в кафе, если что. — Договорились. Она пошла по аллее, оставляя следы на нетронутом снегу.

***

Антон помог Арсению надеть коньки. Арсений неуклюже стоял на льду, держась за край скамейки, и его лицо выражало смесь решимости и панического страха. — Я не могу, — сказал он, глядя на лёд, как на пропасть. — Ты видишь это? Это же сплошное зеркало. Я сейчас упаду, и ты будешь надо мной смеяться. — Нет, не упадёшь, — сказал Антон, подходя к ним и протягивая руки. — Держись за меня. Я тебя держу. Арсений взял его за руки и сделал первый шаг на лёд. Он был похож на новорождённого оленёнка — ноги разъезжались, руки дрожали, и каждое движение давалось ему с трудом. Антон не сдавался, терпеливо вёл его по кругу. — Смотри, — сказал Антон, когда Арсений проехал несколько метров. — Ты уже не держишься за скамейку. Это прогресс. — Это ты меня тащишь! — возмутился Арсений, но в голосе его слышалась улыбка. — Я тебя не тащу, я тебя веду. Есть разница. Арсений хмыкнул, но не стал спорить. Он чувствовал, как лёд начинает поддаваться, как его ноги привыкают к скольжению. Антон был рядом, и это придавало сил. — Давай я предложу тебе сделку, — сказал Антон, когда они остановились на мгновение. — Какую? — подозрительно спросил Арсений. — За каждый круг без падения ты получаешь поцелуй. Арсений поднял бровь. — Это нечестно. Ты знаешь, что я не откажусь. — Тогда едем. Арсений отпустил руки Антона и медленно, неуверенно, но сам сделал несколько шагов. Антон ехал рядом, готовый в любой момент подхватить его, но Арсений держался. Он завершил круг и остановился, запыхавшись, но с сияющей улыбкой на лице. Антон подъехал к нему, взял за талию и поцеловал — мягко, нежно, под падающим снегом. — Первый круг, — сказал он. — Осталось много, — ответил Арсений, и в его глазах был тот самый огонь, который Антон так любил. Они катались, и тишина парка нарушалась только их смехом и звуком скользящих коньков. Антон рассказывал, как впервые встал на коньки. — Мне было лет восемь, — сказал он, пока они медленно катились по кругу. — Мы с мамой, отчимом и Ликой поехали на каток. Лика уже умела кататься, она сразу встала на лёд и поехала, такая гордая и счастливая. А я стоял и боялся. Я ужасно завидовал ей. Она была такая смелая, а я — трус. — И что ты сделал? — спросил Арсений. — Я решил: всё, я тоже научусь. И я встал на лёд. И упал. Раз десять, наверное. Я был весь синий от синяков. Арсений засмеялся. — Значит, у нас есть общее. — Тогда всё было хорошо, — сказал Антон, и голос его стал тише. — Мы смеялись, катались, было тепло. А потом... потом всё изменилось. Арсений заметил, как изменился голос Антона, и мягко коснулся его руки. — Расскажи что-нибудь хорошее, — сказал он. — Что-то, что ты любишь вспоминать. Антон улыбнулся и задумался на мгновение. — Когда Лика только научилась кататься, она была такая счастливая, — сказал он. — Она кружилась на льду и кричала: «Смотри, Тош, я умею! Я умею!» И тогда я тоже захотел. Я не хотел отставать от неё. — А я в детстве пробовал кататься на роликах, — сказал Арсений. — Тоже хотел научиться. У меня были старые ролики, которые отец купил на барахолке. Я встал на них, сделал шаг и упал. Разбил коленку и больше никогда не пробовал. — Теперь ты пробуешь снова, — сказал Антон. — И у тебя получается. Арсений сделал ещё один круг — и снова получил поцелуй. И ещё один. И ещё.

***

Лика гуляла по парку одна. Она шла по заснеженным аллеям, иногда останавливаясь, чтобы сфотографировать красивые пейзажи. Деревья в инее, пушистые сугробы, редкие следы птиц на снегу — всё это казалось ей таким красивым, таким живым. Ей нравилось быть здесь, в тишине, где никто не задаёт вопросов и не смотрит с сочувствием. Она вышла к небольшому озеру. Оно замёрзло и покрылось снегом, и Лика остановилась, заворожённая видом. Оно было совершенно ровным, белым, почти идеальным, и казалось, что это не озеро, а кусочек неба, упавший на землю. Она сделала несколько фотографий и уже собралась идти дальше, когда заметила знакомую фигуру на противоположной стороне. Сердце её на мгновение сжалось, но она взяла себя в руки. Дима Журавлёв стоял в нескольких метрах от неё, смотрел в её сторону. Он выглядел растерянным, как будто не знал, подойти или уйти. На его лице была смесь вины, неловкости и страха. Лика хотела уйти, но что-то внутри неё остановило её. Она не знала, что это было — злость, любопытство или желание поставить точку. Она стояла, смотрела на него, и внутри неё поднималась та самая злость, которую она так долго носила в себе. Дима подошёл ближе. Он выглядел старше, чем в тот день — осунулся, под глазами залегли тени, и в его взгляде было что-то, чего Лика не видела раньше: искреннее раскаяние. — Лика, — сказал он, и голос его был тихим. — Я не думал, что встречу тебя здесь. — Дима, — ответила она ровно. — Я тоже не думала, что встречу тебя. Он замолчал, не знал, что сказать. Лика не спешила помогать ему. Она ждала. Дима глубоко вздохнул, собираясь с силами. — Я хотел извиниться, — сказал он. — Я не знал, как к тебе подойти, как позвонить. Я пытался, но... я не знал. — Ты можешь говорить, — сказала Лика. — Я слушаю. Дима сглотнул, и его голос дрогнул. — Я был идиотом, — начал он, и в его голосе слышалась боль. — Я знаю, что я сделал непоправимое. Это даже не «я был идиотом» — это я был... я чуть не убил тебя. Ты знаешь, как я жил с этим? Он замолчал, и на его глазах выступили слёзы. — Я каждую ночь вижу этот сон, — продолжил он. — Я не могу спать. Я просыпаюсь в холодном поту, потому что мне снится, как ты падаешь. Как я не могу остановиться. Как я смотрю на свою руку и не понимаю, что я натворил. И потом я лежу и думаю: если бы ты ударилась головой, если бы сломала позвоночник... я бы тебя убил. Лика слушала его, и внутри неё что-то дрогнуло. Она чувствовала его боль, его страх, его отчаяние. Но она также чувствовала свою собственную боль, которая всё ещё жила в ней. — Мои родители не просто забрали телефон, — продолжил Дима. — Они отправили меня к психологу, чтобы я научился справляться с излишней агрессией. Я хожу к нему каждую неделю. Меня исключили из школы, я сейчас учусь в новой, где меня никто не знает. У меня нет друзей, потому что те, кто знал, что я сделал, отвернулись от меня. И я не виню их. Это заслуженно. — Я знаю, что я сделал, — сказал он, и голос его сорвался. — Я знаю, что я разрушил твою жизнь. Что ты не сможешь играть в теннис. Что ты потеряла всё, к чему стремилась. Лика почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она не позволяла им пролиться. — Ты не знаешь, что я потеряла, — сказала она, и голос её задрожал. — Ты не знаешь, каково это — просыпаться каждое утро и знать, что ты больше никогда не сможешь делать то, что любишь. Что твоя мечта разбита. Что ты — почти инвалид. Дима смотрел на неё, и его лицо было бледным. — Я знаю, — сказал он. — Я знаю, что я виноват. И я хочу, чтобы ты знала: я готов на всё, чтобы исправить это. Я готов делать что угодно. Я готов работать на тебя до конца жизни. Лика смотрела на него, и внутри неё поднималась злость. — Ты не можешь исправить это! — закричала она. — Ты не можешь вернуть мне руку! Ты не можешь вернуть мне мою жизнь! Ты отнял у меня всё, Дима! Всё! Она замолчала на мгновение, переводя дыхание, а потом продолжила, и голос её был полон боли. — Ты знаешь, каково это — просыпаться и знать, что ты никогда больше не сможешь держать ракетку? Что ты никогда больше не выйдешь на корт? Что все твои мечты разбиты? Я жила этим! Я дышала этим! А ты взял и разрушил всё за одну секунду! Дима стоял, опустив голову, и слёзы текли по его лицу. — Я знаю, — сказал он. — Я знаю, что я сделал. И я не прошу тебя прощать меня. Я просто хочу, чтобы ты знала: я сожалею. Каждый день. Лика замолчала. Она смотрела на него, и внутри неё что-то таяло. Она видела его боль, его раскаяние, его страх. Она видела, что он действительно изменился. — Я не прощу тебя, — сказала она, и голос её был тихим. — Сейчас я не могу. Но я устала носить эту злость внутри себя. Она слишком тяжёлая. Она посмотрела на замёрзшее озеро и провела рукой, указывая на снег. — Я оставлю её здесь, в этом снегу. Я не хочу, чтобы она была частью моей жизни. И ты иди. Живи дальше. Дима смотрел на неё, и в его глазах стояли слёзы. — Спасибо, — прошептал он. — Я не забуду этого. Он развернулся и ушёл, исчезая за деревьями. Лика осталась стоять у озера, глядя на белый снег, и внутри неё что-то отпустило. Как будто она сняла с себя тяжёлый груз, который носила все эти недели. Она глубоко вздохнула, и впервые за долгое время почувствовала, что может дышать полной грудью.

***

Лика зашла в кафе, стряхивая снег с куртки. Внутри было уютно — мягкий свет, тихая музыка, запах корицы и шоколада. Антон и Арсений сидели за столиком у окна. Антон держал в руках кружку с чаем, а Арсений говорил о звёздах. — ...и знаешь, самое удивительное, — говорил Арсений, — что, когда мы смотрим на звёзды, мы смотрим в прошлое. Свет, который мы видим сегодня, был испущен миллионы лет назад. Звезда, которую ты видишь сейчас, может уже давно погаснуть. Но её свет всё ещё идёт к нам. Она уже мертва, но мы всё ещё видим её. — То есть мы видим то, чего уже нет? — спросил Антон, глядя на него с лёгкой улыбкой. — Именно. Мы видим мёртвые звёзды, и они всё ещё красивы. Как память о том, что было когда-то. Как напоминание о том, что даже то, что ушло, может продолжать светить. Антон смотрел на него, как будто хотел запомнить каждую чёрточку его лица. — Ты так красиво говоришь о звёздах, — сказал он. — Я говорю о том, что люблю, — ответил Арсений. Лика подошла к столу, и Антон поднял голову. Он сразу заметил, что с ней что-то изменилось — в её глазах появился тот самый свет, которого не было раньше. — Лик, ты чего? — спросил он. — Вид у тебя такой, будто ты призрака встретила. — Хуже, — сказала она, садясь за стол. — Я встретила Диму Журавлёва. Антон напрягся, его лицо стало серьёзным. — Что он сказал? Что он тебе сделал? — Он извинялся, — ответила Лика. — Он сказал, что сожалеет. Что его исключили из школы, что он ходит к психологу, что у него нет друзей. Он плакал, Тош. Он просил прощения. — Я должен был быть рядом, — сказал Антон, сжимая кулаки. — Нет, — покачала головой Лика. — Это я должна была сделать сама. И я сделала. Она посмотрела на него, и в её глазах была усталость и одновременно облегчение. — Я оставила свою злость там, на озере. Я сказала ему всё, что думала. Я кричала на него, Тош. Я сказала, что он разрушил мою жизнь. И потом я просто... отпустила это. Антон смотрел на неё, и внутри него смешались гордость и облегчение. — Ты очень сильная, — сказал Арсений. — Не каждый смог бы так поступить. Тем более в такой ситуации. — Ты справилась, — сказал Антон, обнимая сестру. — Я горжусь тобой. Лика улыбнулась, и в её глазах блеснули слёзы. — Спасибо, что вы рядом, — сказала она.

***

Они вернулись домой на такси. Лика устала, но была счастлива. Она сказала, что это был лучший день за последнее время. Вечером они заказали пиццу, включили фильм и сидели все вместе на диване. Лика заснула на плече Антона, а он и Арсений смотрели на неё и улыбались. Антон шепнул Арсению: «Спасибо, что ты с нами». Арсений взял его за руку и ответил: «Я всегда буду рядом». Когда фильм закончился, Антон аккуратно поднял сестру на руки и отнёс в её комнату. Она даже не проснулась. Он опустил её на кровать, поправил подушку и укрыл одеялом. — Спокойной ночи, Лик, — прошептал он.

***

Поздно вечером, когда Антон и Арсений сидели на кухне и пили чай, Арсений посмотрел на часы и вздохнул. — Мне пора, — сказал он. — Завтра нужно заехать к Паше, мы договаривались обсудить кое-что по учебному плану. Я думал, мы встретимся в пятницу, но он перенёс на завтра утро. Прости. Антон почувствовал, как внутри что-то сжалось. — Понимаю, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Конечно, ты должен ехать. Арсений заметил его расстройство, и его лицо стало мягче. — Я вернусь завтра вечером, — сказал он. — Если ты хочешь. — Хочу, — ответил Антон. Арсений поднялся, и Антон проводил его до двери. Они стояли в прихожей, и Арсений обнял его. — До завтра, Тоша. — До завтра, — ответил Антон. Арсений ушёл, а Антон закрыл дверь и остался стоять в тишине. Внутри него было пусто, но не холодно — просто тихо. Он смотрел на закрытую дверь, и ему казалось, что с уходом Арсения из квартиры ушёл свет. Но он знал, что это не так. Свет всегда будет с ним — в его сердце, в его мыслях, в его ожидании.

***

Антон лёг на свою кровать, но сон не шёл. Мысли метались в голове — о Лике, о Журавлёве, об Арсении, о том, как всё изменилось за последние месяцы. Он думал о том, как они пережили все эти испытания, как они стали сильнее, как они нашли друг друга. Он чувствовал, что нужно выплеснуть всё это на бумагу. Он взял блокнот, который подарил Арсений, и открыл его на чистой странице. Он долго сидел, глядя на белую бумагу, а потом начал писать: «Бесконечность — это не расстояние. Это чувство, когда ты смотришь на звёзды и понимаешь, что ты — часть чего-то огромного, что ты — не один. Что кто-то где-то смотрит на те же звёзды и думает о тебе. Я часто думаю о том, как мы встретились. Это было случайно или нет? Мне кажется, что нет. Слишком много совпадений, слишком много моментов, которые сложились в одну картину. Как будто кто-то на небесах решил, что мы должны быть вместе. Ты появился в моей жизни, когда я уже почти перестал верить, что она может быть прекрасной. Ты был как та самая звезда, которая появляется на небе в самый тёмный час и начинает светить так ярко, что забываешь о холоде и темноте. Ты стал для меня светом. Ты показал мне, что можно быть счастливым, даже когда вокруг всё рушится. Ты показал мне, что можно любить и быть любимым. И я хочу, чтобы ты знал: твой свет никогда не погаснет для меня. Даже если однажды мы окажемся на разных концах этого бесконечного неба, я всегда буду помнить, как ты светил для меня. Звёзды не умеют говорить, но они умеют быть рядом. Они ждут, пока ты поднимешь голову и заметишь их. И я хочу быть твоей звездой, когда тебе станет темно. Я хочу светить для тебя, как ты светишь для меня. Потому что ты — самое прекрасное, что случилось в моей жизни. Потому что ты — мой свет. Потому что я люблю тебя. И я обещаю быть рядом, как звёзды, которые не уходят, даже когда их не видно. Я не знаю, что принесёт завтрашний день. Но я знаю одно: я буду ждать тебя. Как звёзды ждут, когда кто-то поднимет голову и заметит их. И я всегда буду здесь.» Антон перечитал написанное, и внутри него стало теплее. Он закрыл блокнот и посмотрел в окно. За стеклом падал снег, и город утопал в тишине ночи. Антон улыбнулся и прошептал в темноту: — Я буду ждать тебя. Он положил блокнот на тумбочку, повернулся на бок и закрыл глаза. Сон пришёл быстро — тихий, тёплый, без сновидений, но с чувством, что завтра будет хороший день. Что Арсений вернётся. Что они снова будут вместе. И этого было достаточно, чтобы заснуть с улыбкой на лице.