Обнуление

Цифры на стареньких часах сменялись с неровным миганием. Ей начинало казаться, что они сломаны: иногда она успевала моргнуть пять раз, прежде чем шестерка станет семеркой, а иногда все двадцать, и только тогда восьмерка превращалась в девятку. Маниакально хотелось понять системность ошибки, а все по-настоящему важное проигнорировать. Когда Гермиона была младше, дедушка, после разговора за чаем о космосе и истории, спрашивал в шутку: «Скажи, как ты докатилась до такой жизни?», и получал на зубок заученный ответ, который из-за смеха звучал невнятно: «Сначала толкали, а потом сама». «Нехило я так откатилась…» - с горечью пробормотала девушка, переворачиваясь в кровати на спину и кладя руки на живот. Она действительно не знала, чего ждала, до сегодня. Смиряться с происходящим казалось справедливым наказанием. Самонаказанием. Самоприношением. Но после неудавшегося ужина она закрыла дверь в свою комнату, написала несколько писем, ответила на пару мейлов и достала чемодан. Ей не хотелось использовать бисерную сумочку, в нее влезло бы все то, что она копила. Все то, что оказалось хламом. Книги оставлять было жалко, но ни одной трезвой причины тащить с собой Шекспира и Булгакова Гермиона так и не нашла. Купит после. Вообще оббирать родителей не хотелось, они больше ничего друг другу не должны, Мысленно она перебрала чемодан еще раз. И это простое действие помогло поверить, что все теперь будет правильно. Она встала. Убедилась, что палочка лежит во внешнем отделении чемодана. Взяла его в одну руку, переноску с Глотом в другую. Одновременно произошли две вещи: в теперь уже пустой комнате раздался хлопок аппарации, и подал голос древний будильник — день обнулился. Свет электрических цифр подсвечивал рукописные буквы лежащей рядом записки. "Я себя простила, буду ждать, когда меня простите вы".