А что, помечтать нельзя?

А в Питере весна. Солнце мое шпарит вовсю, люди ну улицах ходят в шортах, юбках, футболках, платьях. Все разноцветное, и все цветет, везде запах сирени, тюльпанов, сакуры, от чего людям на душе весело. И слезы на глазах от восторга и радости. Везде уличные музыканты, люди танцуют, пьют, едят знаменитые блюда Петербурга на летних террасах, переговариваясь и весело смеясь. На одной из таких улиц, кажется что-то между Гороховой и Большой Морской, была та же атмосфера. Кофе, чаи, круассаны, гитары, барабаны, пианино, скрипки. Красивая песня, кажется на французском, которая сама заставляла людей улыбаться, и сама поднимала людей со своих мест, заставляя танцевать. Этак добровольно-принудительно. Но я не об этом. Я о конкретно одной девушке, которая своими танцами затмила всех. Люди останавливались, засматриваясь на нее, останавливали свои танцы, понимая: "Нет, я ей не ровня". Милая девушка, в белом платье и в белых каблуках, красиво отцокивала и отплясывала под ритм песни музыкантов, отдавала всю себя танцу, словно совершая обряд. Отдать себя Богу, чтобы жизнь была долгая и счастливая, и чтобы на небесах ей было отдано самое мягкое облачко. Или же наоборот, слуга Божья, которую он спустил на землю и сказал: "Танцуй. Развлеки меня и простых смертных, твои танцы уж слишком хороши". Или же она сама спустилась с небес на Землю, оставив крылья висеть в гардеробе, повидать жизнь простых смертных, потому что наверху слишком чисто и слишком все хорошо, слишком правильно. Вот и убежала отдохнуть, невзирая на все запреты и на все последствия, что с ней будут. А может она не ангел вовсе? Может она слуга самого Сатаны, что пришла с глубин преисподни и завлекает своими танцами людей, чтобы она их загипнотизировала и утащила к себе, в свой дом, наслаждаясь такой свежей, горячей кровью. Об этой девице можно говорить бесконечно и говорить, что она из преисподни или с небес. Одно это было точно – люди так не танцуют. Чтобы без отдышки, без красного лица, который был бы некрасив на ее белой, нежной коже и не сочетался бы с ее нежным белым платьем, сотканный будто из снега. Слишком красиво он искрился. Земля будто бы блестела от стука ее ступней, от стука ее каблуков, выбивая первые зачатки огня. Огня, который таился в ее душе, если она сама не чья то душа, которая умерла и решила попрощаться с родной ей Землёй, перед тем как навсегда оказаться на облаках, до чьего либо рождения и ее распределения. На всё это веселье пришел необычный гражданин. Ну как, с виду обычный, но энергия... энергия от него исходила очень необычная. Темный столб огня возвышался бы у него над головой, если бы она была визуальна. Он был ей полной противоположностью. Черные туфли, черные брюки и черная рубашка, темные очки, чтобы он смог оставаться во тьме и не засорять свой образ людскими светлыми радостями. Вот он точно слуга Сатаны. Как сказали бы многие судя лишь одежду. Но это все гораздо тоньше, чем кажется. Гораздо сложнее. А вдруг он прячется? Выдает себя за своего лишь бы спрятаться от наказа Божьего. За то, что тот провинился. Самую малость. Идёт он ближе, ближе... В самых первых рядах, смотря на прекрасную скачущую во все стороны девицу, чьи волосы скакали туда сюда, а глаза сверкали всеми бриллиантами мира. — а можно с вами потанцевать, девушка? — вдруг вышел он вперёд. Все замолкло. Музыканты, люди, даже птицы. А девушка остановилась перед молодым человеком, посмотрела ему в...черные очки и сказала. — очки сними. И я решу. И он снял. Ни одна наземная и внеземная тварь не заставила бы его это сделать. А он выполнил ее просьбу тут же. Темно-зеленые. Истинный темно-зеленый. Как хвойный лес. Такие носят лишь дьяволы, как многие считают. Но та лишь улыбнулась и дала ему свою руку. — Можно, господин. Можно. Она была в его руках словно шелк, словно податливая вода, мокрая глина, которой он управлял и делал, что хотел. А она и не хотела ему перечить. А она словно змея его манила, окутывала, топила в иллюзиях, в которых обоим было хорошо. Как Инь и Янь, они идеально друг-другу подходили. Танцевали они так до самого заката. Пока Дьявол не обернулся. Вокруг него был лишь его дом, его комната, темно-серые стены, стол, который давно не убирали. И все такое...безжизненное. И то был не закат, а рассвет. Доброе утро, Дьявол. Тебе это приснилось. От чего тот скатился вниз на пол, роняя слезы от скуки по Нимфе, по его ангелу, и от грусти с отчаянием. Это был сон, который лишь дал передышку его разуму. Он слишком по ней скучает. Но стой! Сон ли это? Поживем-увидим. Или...проходим-увидим? По свету, ступая на такую холодную, и в то же время горячую землю, чувствуя шелк ее платья и шелк ее ног. Да, он ее найдет. Она его найдет. Они найдут друг-друга. Слишком у них все хорошо, чтобы их разлучать. Даже Вселенная это поняла. И не смела им больше перечить.