Мизинец, указательный, большой — это значит, я люблю тебя

      Ключ щёлкает в замке, и Сонхун отворяет дверь в собственный дом. Перед уставшими глазами до сих пор мелькают вечерние огни домов, пушистая листва зелёных деревьев и тёмно-оранжевый закат, постепенно опускающийся на город. Сонхун откладывает на обувную полку возле двери свою рабочую сумку, снимая очки и расслабляя галстук, заботливо повязанный его молодым человеком сегодня утром, с облегчением.       Сонхун расслабляется, как только ему удаётся услышать шуршание из зала. Через несколько мгновений напротив появляется фигура Хисына, облачённая лишь в огромную рубашку Сонхуна, едва просвечивающие из-под неё боксеры и милые светло-розовые гольфы с очаровательными мордашками Hello Kitty и ярко-красными клубничками. Сонхун ловит себя на мысли о том, что засматривается, — ну, пялится, проще говоря — но не винит себя за это, ведь на Хисына невозможно смотреть иначе. Хисын будто светится, его сонные прищуренные глаза, в которых Сонхун однажды утонул без возможности выбраться, и взлохмаченные после сна тёмные волосы, которые ещё недавно были розовыми.       Боже, Хисын такой чертовски красивый.       Хисын улыбается, прислонившись к выходу из зала, и Сонхун чувствует, как его сердце пропустило удар.       «Привет, детка», — сигнализирует он на пальцах. — «Как дела?»       «Всё хорошо. Я только проснулся.»       «Я вижу.»       Закатив глаза театрально, Хисын дует губы, на что Сонхун хихикает и, обув тапочки, семенит к Хисыну. Огромные блестящие оленьи глаза устремляются на него. Как человек, который не может ни слышать, ни разговаривать, Хисын ощущает всё в несколько раз острее, поэтому прикосновения для него сродни обжигающему пламени; а Сонхун, как самый родной Хисыну человек, не боится этим пользоваться.       Сонхун подхватывает Хисына под ягодицы с игривой улыбкой и кружит, поднимая любимого на руки. Он кружится под тихий смех Хисына, — да, Хисын вполне имел возможность смеяться, правда иногда это походило на немое кино — ладони Хисына покоятся на плечах Сонхуна, и там им самое место. Хисын выглядит доверчиво, полностью защищённо в руках своего прекрасного парня. Он настолько воздушный, летящий и манящий, что Сонхун иногда сомневается в том, что Хисын на самом деле существует.       «Бейли спит? Он не выбежал встречать меня», — дуется Сонхун, когда опускает мужчину на пол, — но всё ещё продолжает держать тоненькую талию в руках — на что Хисын лишь вновь смеётся беззвучно и кивает куда-то вглубь дома, к другому коридору.       «Он устал, Хуни, сегодня у него был тыгыдык по дому», — Сонхун в ответ фырчит весело, потому что Хисын для обозначения того самого «тыгыдык» движение придумал весьма забавное. — «А меня же не послушает, я ему ничего крикнуть не могу. Он спит на своём коврике, утомился, бедный.»             «Ну да, ему же так плохо живётся», — с напускной обидой отвечает на языке жестов Сонхун. Улыбнувшись, Хисын укладывает голову на чужое плечо, носом в него утыкается и дышит размеренно и спокойно.       Сонхун действительно считает, что жизни лучше, чем сейчас, у него не могло бы быть. Он работает в крупной фирме и получает внушительную заработную плату, Хисын подрабатывает флористом, чтобы не сидеть дома без дела. Сейчас же у него отпуск, и Хисын целыми днями проводит время с их невероятно милым псом бишон-фризе по имени Бейли, а вечером топает голыми ногами по паркету, чтобы с разбегу броситься в объятия пришедшего с работы уставшего, но довольного Сонхуна.       И где все те, кто говорил, что Хисын — пропащий человек, с которым не построишь будущего, и Сонхуну даже не стоит с ним связываться? Где те люди, которые осуждали Сонхуна или сочувствовали ему из-за того, что Сонхун встречается с глухонемым парнем, говоря, что дальнейшей жизни у них не сложится? Сонхун даже не помнит их имён, что уж там скрывать.       «Сонхун встретил Хисына в первый раз, как бы банально это ни звучало, в коридоре университета. Тогда Хисын, спешно печатая что-то в своём планшете, который был крепко зажат меж красивых и длинных тонких пальцев, не оглядывался даже вокруг, а Сонхун, спешащий к преподавателю экономики, не вписался в поворот, и они налетели друг на друга, весьма недурно столкнувшись лбами.        — Сука! — вырвалось у Сонхуна непроизвольно. — Смотри, куда идёшь, бл…       Не успев договорить, Сонхун, поднимаясь с пола и отряхиваясь, резко вскинул голову, но всё бахвальство его мигом испарилось, стоило только ему увидеть перед собой испуганный взор невинных оленьих глаз, глядящих прямо на него. Сонхун так и застыл на месте, не в силах и слова вымолвить. Глубокие тёмные глаза Хисына буквально поглощали его, не давая оцепеневшему парню возможности оторваться от них. Хисын, похоже, вообще не разобрал, прилично или нет выразился Сонхун; Хисын даже не понял, что вообще произошло. Он лишь, разрушив зрительный контакт первым, принялся молча кланяться в знак извинения, а затем отряхнул одежду Сонхуна, — хотя тот, вообще-то, не разрешал — и поспешил в противоположном направлении.       Очнувшись, Сонхун тряхнул головой, дабы согнать с себя наваждение, но невероятные глаза напротив так и продолжали вертеться в мыслях. Забыв напрочь про преподавателя экономики (да гори он в Аду сто раз), Сонхун сорвался с места. Хисына догнать удалось, и вот уже Сонхун схватил незнакомого очень привлекательного паренька за рукав, обращая его внимание на себя.        — Прости меня, я просто… — обычно Сонхун никогда не стеснялся при знакомстве с… Кхм… Потенциальными партнёрами, скажем так, а изумительного розововолосого длинноного красавчика невозможно было исключить из этого списка, но сейчас Сонхун запинался и чуть ли не задыхался так, будто поручили пробежать стометровку за пять секунд, не иначе. — Можно узнать твоё имя? Ты очень красивый.       Хисын глупо пялился на него пару секунд, после чего очаровательно усмехнулся, — возможно, у Сонхуна развивалась аритмия, но, он клянётся, в тот момент его сердце пропустило удар — и принялся печатать что-то на своём планшете. А после Сонхун, перед глазами которого предстал ярко горящий экран, сумел прочитать:

«Извини, я не могу говорить и слышать. Если хочешь поговорить со мной о чём-то, пожалуйста, напиши это здесь или скажи языком жестов, если ты, конечно, его знаешь.»

      Сонхун почувствовал дрожь, пробежавшую по всему телу. — Ты… Глухой? — тупо пробормотал Сонхун, и тут же захотелось забить себя арматурой, потому что ну Хисын же попросил!       Но Хисын, похоже, смог прочитать по губам.

«Я глухонемой.»

      Сонхун так и остался глазеть на эту надпись, неподвижно и совершенно молчаливо. Снисходительно улыбнувшись, Хисын принял это как знак того, что общаться с ним больше не намерены.       Каково это — быть почти идеальным человеком? О, Хисын, кажется, об этом знал. Он имел миловидную привлекательную внешность, большие невинные глаза, рост, чуть выходящий за отметку «сто восемьдесят»; был неплохо развит физически, умел рисовать, любил книги, разбирался в истории искусств, астрологии, цветах. Конечно, кто бы не повёлся на такого, как он? Много желающих познакомиться и провести время вместе окружало его каждый день.       Каково это — быть почти идеальным человеком? О, Хисын наверняка об этом знал. Как только люди узнавали о том, что Хисын не может услышать их голос, а вместе с тем и дать нормального ответа, не прилагая при этом усилий, они уходили прочь. Они даже не утруждались написать на планшете: «Нет, извини, я передумал/а», «Прости, но ты мне не подходишь» или что-то типа того.       Хисына это обижало. Правда, ну разве сделать это так сложно? Если он делает это всю жизнь, почему они не могут потратить немного своего времени за то, что отняли его?       Хисын был твёрдо уверен, что Сонхун станет тем же самым. И Хисын хотел было уже забрать из чужих рук планшет, однако Сонхун, подняв руки высоко над головой, надулся, будто обиженный ребёнок, у которого отбирают сладость, а после его пальцы активно застучали по виртуальной клавиатуре. «А ты скажешь мне, как тебя зовут?»       Ну-у… Скажешь-напишешь — это уже лирика. Зато теперь пришла очередь Хисына удивляться. Замерев в ступоре, парень распахнул свои глаза ещё шире и уставился на Сонхуна перед ним взором, полным недоумения. Тот глядел на него в ответ, сложив руки на груди в ожидании.

«Меня зовут Хисын, Ли Хисын. А тебя?»

«Пак Сонхун. На каком ты курсе, Хисын-щи?»

«Я на третьем, а ты?»

«На втором. Хён, получается?»       Наверное, было очень странно смотреть на то, как двое парней, стоя друг напротив друга, передают из рук в руки планшет, но Хисын, похоже, уже давно не обращал внимания не реакцию людей вокруг, а Сонхуну было и подавно плевать — Сонхун вовсе не собирался отпускать Хисына так быстро.       Они договорились списаться в KakaoTalk после того, как ник Сонхуна остался в заметках Хисына.       Вечером того же дня Сонхун завалился на диван в своей небольшой съёмной квартире. Парень бездумно пролистывал ленту Твиттера в телефоне, но украдкой поглядывал на верхнюю панель, туда, где может высветиться любое уведомление. Сонхун бы сам начал действовать, и уже довольно давно, только вот у него не было ника Хисына — мало ли, вдруг он подписан всеми буквами английского алфавита сразу? Люди бывают разной степени оригинальности.       Наконец, телефон в его руках задребезжал уведомлением, и Сонхун буквально подскочил на месте, позже так и не лёгши на диван обратно.       «Привет :) Это я, Хисын. Я тебя не отвлекаю?»       Сонхун зашёл в диалог, который начал новый знакомый; в его профиле под незамысловатым ником lee.hee на аватарке красовалось селфи, где Хисын во всеоружии предстал перед камерой со своими огромными глазами Бэмби.       Хисын во всеоружии, а Сонхун — в полном разоружении. Как бы то ни было, Сонхун ответил что, конечно же, сейчас он свободен.       Они общались довольно долго, и, хоть Хисын в количестве вопросов, интересующих его, не отставал, в основном диалог продолжался за счёт Сонхуна. В конечном итоге, Сонхун был доволен собой, ведь за один-единственный вечер узнал о том, чем живёт Хисын, что любит, чем увлекается, и это невероятно радовало. Сонхун даже немного разузнал о жизни Хисына, как глухонемого человека — о том, как он пишет, общается, понимает других. Оказалось, что Хисын довольно хорошо умеет читать по губам, но ему сложно, если тот же Сонхун, к примеру, будет тараторить вместо того, чтобы говорить размеренно; а пишет Хисын так же, как все остальные, и ничего удивительного, по словам его самого, здесь нет. «А ты учил язык жестов?»

«Я в этом живу, конечно же, я знаю его. Только не говорю на нём ни с кем — у меня не было возможности.»

«Ёмаё, серьёзно?»

«Ну да. У меня нет друзей, с преподавателями я общаюсь через планшет, не отвечаю на парах, да и не слышу — только с доски пишу. У меня не очень интересная жизнь.»

      Тогда Сонхун твёрдо решил, что он выучит язык жестов. Сонхун сообщил об этом Хисыну тут же, на что получил небольшое количество смешков, которые печатал собеседник по ту сторону экрана. Хисын убеждал его в том, что делать нечего, если хочется общаться — пусть общается по планшету или телефону, а может, и вовсе не будет продолжать переписываться с Хисыном. Хисын уверял, что в скором времени Сонхуну надоест возиться с таким трудным в общении человеком, как он, и Сонхун сам его бросит.       Сонхун на его слова не обиделся однако же, Сонхун был непоколебим. Всё, что мог делать Хисын — видеть, но ему этого было чертовски недостаточно. Зато достаточно было Сонхуну, чтобы влюбиться.»       Сонхун не соврал. Спустя недолгое время он познакомил Хисына со своими друзьями, с которыми они вместе начали изучать дактиль и язык жестов, потому что ребята были всерьёз очарованы Хисыном и намерены общаться с ним и дальше. Сперва, правда, было сложно, ведь существовало немаленькое количество общих фраз, жесты в которых выглядели примерно одинаково; например, однажды, в те времена, когда Сонхун только начал изъясняться на языке жестов и пробовать дактиль, — жестовую азбуку — на вопрос Хисына о том, как Сонхун себя чувствует, младший ответил, что он в порядке. Хисын глядел на него исподлобья несколько коротких мгновений, прежде чем невероятно сильно рассмеяться, а после, поймав на себе неуверенный взор Сонхуна, схватил планшет и напечатал абсолютно без стеснения: «Сонхун-а, ты только что сказал, что сегодня хорошо подрочил.» А после Джеюн бегал за Хисыном весь день, умоляя перестать смеяться над бедным парнем.       И таких ситуаций было море. Я имею в виду, как из шуток про иностранцев, которые учили русский язык пятьдесят лет, а тут такое. Тем не менее, Сонхун продолжал упорную битву с языком жестов; с годами ему всё-таки удавалось взять верх.       Как бы то ни было, они оба учились друг у друга. Сонхун показал Хисыну, что такое любящие люди, окружающие тебя, но, что самое главное — открыл Хисыну возможность посмотреть на мир под иным углом; в другой перспективе. Сонхун дал Хисыну возможность увидеть мир в ярких красках, заметить то, чего он не замечал раньше.       И, конечно же, в таком тесном общении, которого они смогли добиться, сблизившись спустя некоторое количество времени, невозможно было не начать потихоньку влюбляться друг в друга. Только вот, как это часто и бывает, ни один из них не решался признаться другому в своих чувствах — Хисын всю свою сознательную жизнь был уверен, что никто его, такого «дефектного», полюбить не сможет, и он обречён на одиночество на все оставшиеся годы. Сонхун же сомневался, потому что Хисын, казалось, был в забвении: на любой его намёк или попытку флирта Хисын отвечал… Никак. Никак и ничем. Может быть, потому что Хисын не хотел, чтобы сильный, умелый, красивый и привлекательный Сонхун, у которого даже своя фанбаза в университете была, встречался с таким, как он?       Но если Сонхун показал, что он непоколебим в принятии своих решений, почему он должен был остановиться на этом?

♡︎♡︎♡︎♡︎♡︎♡︎♡︎

      Очередной день, когда Сонхун должен был встретиться с Хисыном перед парами, в том самом университетском коридоре, где они когда-то друг на друга налетели. Сейчас Хисын прошёл половину пути для успешного окончания четвёртого курса, Сонхун же был на третьем. Ни много ни мало — почти полтора года прошло с того момента, как они впервые встретились.       Почти полтора года с того дня, как невозможные глаза Хисына покорили Сонхуна, утопив его в своём омуте.       Хисын даже не оглядывался по сторонам, опустив взгляд и постукивая пальцами по заблокированному телефону, в ожидании своих друзей. И Сонхуна.       С первого взгляда на Сонхуна и нельзя было сразу подумать, что этот паренёк смог совершить бы что-нибудь по-настоящему важное, но Сонхун сотворил чудо: с того самого дня Сонхун занял особое место в сердце Хисына. Сонхун был с ним мил, дружелюбен и обходителен каждый раз, когда они встречались, познакомил его со своими друзьями, но, что самое главное — показал иную сторону этого мира. Хисын, который, вероятно, не пользовался возможностью видеть в полной мере, наконец, заметил, насколько прекрасен может быть твой собственный мир, окружённый любимыми людьми. Сонхун не относился к нему, как к какому-то «не такому» — нет, Сонхун относился к Хисыну как к человеку.       Сонхун любил Хисына, и Хисын это знал. Другое дело в том, насколько похожа была их любовь друг к другу.       Неудивительно, что Хисын, глядящий в пол, испугался, когда в него кто-то чуть ли не в буквальном смысле влетел — вздрогнув крупно всем телом, Хисын глянул на легонько улыбающегося ему Чонвона под боком. Чонвон помахал ему своей маленькой ладошкой, что можно было идентифицировать как простое «Привет».       Подняв взгляд на подошедших друзей, Хисын со слабой, но очень радостной улыбкой отсканировал им «Добрый день» на пальцах, на что Джеюн, Рики и Чонсон закивали, а беззаботный Сону, обняв Хисына с другого бока, сказал ему что-то. Сону часто забывал о том, что Хисын не может не только говорить, но и слышать, что было довольно забавно, учитывая то, сколько времени прошло с их знакомства, но Хисын не держал зла.       Сонхун подошёл последним. При виде него уголки губ Хисына неумолимо поползли вверх, а сердце, охваченное пламенем, застучало быстрее. В своей безрукавке, которую младший повадился носить в последнее время, Сонхун выглядел просто, но невероятно притягательно. То, с какой небрежностью, но при этом властно Сонхун преподносил себя остальному окружающему миру, исключая Хисына, заставляло юношу трепетать постоянно, повсеместно.       «Как дела?» — спросил Сонхун на языке жестов, приблизившись к Хисыну. Хисын не мог не смотреть на него с гордостью — о, Боже, он действительно старался, и у Сонхуна так хорошо получалось.       «Всё нормально. Спина болит», — пожав плечами, ответил Хисын, после прижимая к себе Сону с Чонвоном, которые всё никак не хотели отлипать от чужого тела.       Сонхун нахмурился. — «Что случилось?»       «Не знаю, но вчера вообще ловил такие вертолёты, так что сегодня всё более-менее», — успокоил друга Хисын. Сонхун слегка нахмурился, перерабатывая в голове длинную фразу, «показанную» Хисыном, но на это не ушло много времени — Сонхун действительно продвинулся в изучении и понимании языка жестов. — «Давление, может быть, или спину потянул. Или мне вообще кажется. Хрен с ним, не знаю.»       Хисын нежно похлопал по плечам Сону и Чонвона, намекая на то, что хотелось бы обнять Сонхуна; когда ребята послушно отстранились, Хисын пискнул — это был один из немногих звуков, которые ему удавалось издавать — и кинулся на шею Сонхуна. Прижимаясь к чужому крепкому телу, Хисын уткнулся носом в чужую шею, закинув на неё руки, как лианы. Сонхун обернул свои большие руки вокруг тонкой талии Хисына, и, если бы Хисын мог слышать, его слух уловил бы многозначительное хмыканье, донёсшееся от Джея.       Сонхун мог успокоить Хисына в любой момент, в особенности когда они были в столовой. Хисын никогда не чувствовал себя комфортно в большом скоплении людей; раньше в его голове и вовсе диссонанс вызывало то, что все вокруг говорят, а он не может этого слышать. Теперь, когда Хисыну хотелось ходить в столовую со своими друзьями, парень ощущал некую неловкость от того, как оживлённо Чонвон рассказывал очередную невероятную историю, приключившуюся с ним на днях. На самом деле, Хисын почти никогда не понимал, о чём говорит Чонвон — читать по губам так быстро было сложно, и Хисын надеялся не увидеть вновь историю о том, как Чонвон бежит через какие-то деревья и сломает кому-то лицо.       Справедливости ради, Чонвона сложно было угомонить. Однако, Хисын давно заметил, с какой нежностью и обожанием Чонсон смотрит на младшенького практически всё время, проводимое ими вместе. Хисыну было завидно, и, улавливая точно такие же взгляды Рики на Сону, Хисын невольно крутил головой в сторону Сонхуна.       Они не могли показать этого, но, кажется, оба понимали, чего хотят друг от друга. «Встретимся у меня после пар, хорошо? Я зайду за тобой», — отжестикулировал Сонхун в один из таких дней.       Похоже, тогда они оба поняли, что этот день станет чем-то большим.       «Они сидели на диване в квартире-студии Сонхуна, и Сонхун предложил Хисыну пообщаться с ним через планшет. «Я думаю, я просто хочу отработать некоторые жесты», — написал он, слегка покраснев, на что Хисын умилённо запищал: «ледяной принц» Сонхун, прозванный таковым в честь своего невозмутимого и практически непоколебимого характера, никогда не краснел. Если дело не касалось Хисына.       Тогда Хисына удивило то, что арсенал жестов, припасённых Сонхуном, останавливался на «спасибо» и «рад тебя видеть», ведь знания Сонхуна были гораздо обширнее, но послушно записывал на планшете правильность чужих сигналов. И это продолжалось до тех пор, пока не…       «Сейчас я хочу показать жест, адресованный специально для тебя», — просигналил Сонхун. — «Я понимаю, что никогда не показывал его тебе, но, думаю, время пришло. Если что, извини меня.»       Подобное немного напугало Хисына, но снаружи это никак не отразилось на нём — Хисын лишь пожал плечами и уставился на Сонхуна во все глаза.       Сонхун ужасно нервничал, и по его ёрзающему на месте телу это было видно. Сонхун, согнув руку в локте, сначала вытянул мизинец, а затем заменил его на большой и указательный пальцы. Внимательно вглядываясь в чужие движения, Хисын, кажется, понял, что он хочет сказать. Только вот интересно, что в такой простой распальцовке Сонхун всё-таки напортачил.       «Нет, глупыш, «люблю» нужно показывать не так, — печатая на своём планшете, беззвучно засмеялся Хисын. А затем резко вскинул голову и дрожащими руками добавил: — ЧТО?!»       Распахнув свои огромные блестящие глаза, Хисын дрожал, не в силах отвести взгляд от Сонхуна. «Понял, я, кажется, задрал большой палец слишком высоко. Прости.» Сонхун, едва улыбнувшись, повторил те же самые жесты, а затем сложил пальцы в однозначное «Я люблю тебя».       Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.       Никто раньше не показывал это Хисыну. Никто никогда не любил Хисына и никто никогда не влюблялся. Хисын даже и не мог поверить в то, что произошло: тупо уставившись на Сонхуна, Хисын чувствовал, как по его спине бегут табунами мурашки. Сонхун действительно… О, Боже, Сонхун действительно был готов на это? Хисын был уверен, что у такого прекрасного человека, как Сонхун, невероятно изумительный голос, но был ли Сонхун готов к тому, что Хисын на самом деле никогда его не услышит?       «Что ты ответишь мне, хён?» — отжестикулировал Сонхун, в чьём взгляде и движениях тоже можно было уловить некоторую нервозность. — «Ответишь ли ты мне взаимностью, ангел?»       Хисын пялился на младшего ещё несколько мгновений, прежде чем отбросить планшет в сторону, — конечно, мы же миллионеры, новый купим, ругался бы он потом на себя, если бы не был так осчастливлен — и накинуться на Сонхуна с объятиями, повалив его на диван. Застывшие слёзы хлынули потоком из глаз Хисына; он беззвучно рыдал, прижимаясь носом к шее Сонхуна, и сжимал его в объятиях дрожащими руками.        — Ну тише, тише, детка, — бормотал Сонхун, хоть и знал, что Хисын его не услышит. Он и сам сдерживал скопившиеся в уголках глаз слёзы, понимая, что не время: Хисыну нужна была поддержка, успокоение. Сонхун обернул ладони вокруг его талии, крепко прижимая к себе, надеясь, что Хисын чувствует себя в безопасности.       «Я… Я тоже люблю тебя, Хуни», — ладони Хисына всё ещё тряслись, когда он смог отнять от Сонхуна руки и жестикулировать слабыми движениями прямо перед его лицом. — «Я люблю тебя. Я так тебя люблю.»       Сонхун пытался сдерживаться, но счастливая улыбка облегчения не могла не появиться на его лице. Он рисковал всем, делая это, но не прогадал; Сонхун получил взаимность от того, о ком мечтал уже несколько лет. И ему было чертовски сильно плевать на то, может ли Хисын слышать и разговаривать. Хисын оставался идеальным для Сонхуна, и теперь, когда они признались в чувствах друг другу, Сонхун был обязан показать ему это.       «Я хочу, чтобы ты стал моим. Ты будешь моим парнем? Будешь со мной встречаться, Хисын?»       Хисына хватило на то, чтобы кивнуть, прежде чем он вновь заплакал, намочив кофту Сонхуна своими слезами. Но тогда Хисын наконец-то понял, что он тоже может быть счастлив.»       Хисын боялся многих вещей, которые могли бы помешать их отношениям, но сквозь года Сонхун смог доказать ему — ничто не способно сломить его чувства. Когда Хисын закончил учёбу, он переехал из тесного общежития при университете в съёмную квартиру Сонхуна, а по истечении ещё нескольких лет они заработали на отдельный дом, где никто не помешает их новоиспечённой семье жить счастливо.       Сонхун знал, что люди не понимали самого главного в Хисыне: да, Хисын был глухонемым, и окружающие обращали внимание лишь на это, ведь в их глазах подобное было недостатком. Но они не знали Хисына, который действительно любил. Хисын невероятно сильно дорожил отношениями и был готов отдавать в несколько раз больше взамен. Он выглядел маленьким котёнком, который шипит на каждого встречного и кусает руку, которая стремится его погладить, но если заработать его доверие, ухаживать и заботиться, проявляя внимание, он будет мурчать и ластиться к тебе. А на то, что думали и говорили окружающие, Сонхуну было и подавно плевать; Сонхун был счастлив и не мечтал ни о чём другом.       В доме жарко, — как-никак, лето в самом разгаре — и Сонхун решает не надевать верх, переодеваясь после работы, оставшись лишь в домашних спортивных штанах. Его ангел, кажется, спал долго, поэтому не приготовил ничего к приходу Сонхуна с работы, но мужчина не обижался. Пока кипятится вода для риса, Сонхун раздумывает о том, чем же сейчас занят убежавший вглубь дома Хисын, но в скором времени до его ушей доносится радостный лай, цоканье когтей Бейли о пол, которые издают такие звуки обычно в те моменты, когда он радостно прыгает или бегает вокруг. Сонхун не может не выпустить добродушный смешок, когда понимает, что его маленький ангел, видимо, решил в очередной раз поиграть с их собакой.       Спустя несколько минут Хисын забегает на кухню, а Бейли радостно семенит за ним своими маленькими лапками. Хисын смеётся, и Сонхун чувствует, как душа медленно отслаивается от тела; у Хисына очень мелодичный смех, и, Сонхун уверен, в голосе Хисына можно было бы утонуть, если бы он разговаривал.       С усмешкой Сонхун наблюдает за членами своей семьи некоторое время, прежде чем отвернуться, чтобы засыпать рис в кастрюлю. Но долго ему находиться в одиночестве не дают: как только Сонхун откладывает пакет с едой в сторону, он чувствует, как Хисын сзади забирается ему на спину. Хмыкнув, Сонхун обхватывает ладонями гладкие ослепительные обнажённые бёдра Хисына, чтобы тот устроился удобнее.       «Прости, что я не приготовил ничего», — показывает Хисын прямо перед его лицом, обвивая тело любимого конечностями, как коала.       «Оставь, детка, я не сержусь на тебя».       Сонхун чувствует кожей, как Хисын, прижимаясь лицом к его обнажённой спине, улыбается и спокойно укладывает на ней голову. Он, вероятно, опять задремал, но Сонхуну не составляет труда таскать Хисына на себе, поэтому мужчина лишь пожимает плечом и наблюдает за кастрюлей на плите, изредка легонько покачивая возлюбленного.       Вскоре Хисын бьёт пяткой по его голени, намекая, чтобы Сонхун опустил его, но у профессионалов свои стандарты — Сонхун обхватывает руками торс Хисына и пересаживает его на кухонную стойку.       «Мы здесь едим», — брови Хисына складываются домиком. — «Какого чёрта.»       «Мы едим не здесь, детка», — воркует Сонхун, указывая пальцем на стол, на что Хисын глаза закатывает, закинув голову; он проиграл эту битву.       «Кстати, Хуни, Чонвон приглашает нас к ним с Джеем завтра», — забыв про свою обиду, активно жестикулирует Хисын. — «Он писал мне сегодня днём.»       «Ах, точно!» — Сонхун озадаченно чешет затылок. — «У них же завтра годовщина. А Рики с Сону там будут?»       «Да, конечно они придут! И Джеюн тоже будет. Правда, Чонвон сказал, что он согласился через ворчание о том, что все по парочкам, а он, походу, будет блевать от сладости, витающей вокруг, завтра. Или просто купит себе глюкометр, чтобы измерять уровень сахара. Ну, это как посмотреть», — «рассказывает» Хисын на пальцах, после хихикнув. Сонхун тихо прыскает в кулак:       «Ну, конечно, он всегда такой. Пусть завидует молча тому, что у меня есть ты», — расположившись меж раздвинутыми ногами Хисына, Сонхун с небольшой улыбкой трётся о его нос своим. Хисын шумно выдыхает и хмыкает беззвучно.       «Да пусть вслух позавидует, а то всю жизнь молча провести — такое себе, сам понимаешь.»       «Не очень смешно.»       «Ага. Ни капельки.»       Они всё же смеются в унисон, а после Сонхун, напрочь позабыв о готовящейся на плите еде, аккуратно и бережно целует Хисына в губы. Тот отвечает, прикрыв глаза, притягивая младшего к себе за шею, забросив на неё руки, как лианы. Сонхун же прижимается к миловидным пухлым губам сильнее, млея внутри от сладкого вкуса Хисына, и нежно проводит по ним языком, прося впустить, чему Хисын починяется. Сонхун стонет в поцелуй оттого, как невероятно его ангел ощущается, и Хисын мычит, почувствовав чужие вибрации на своём языке, который бережно ласкает чужой.       Отстранившись от чуть распухших губ Хисына, к которым он обязательно вернётся, мужчина спускается ниже и начинает покрывать шею Хисына мокрыми поцелуями, прижимаясь сильнее губами к более чувствительным местам, расположение коих он уже изучил от и до. Сонхун чувствует, как длинные изящные пальцы Хисына зарываются в его волосы, посылая по обнажённому торсу возлюбленного приятные мурашки. Старший откидывает непроизвольно голову назад, предоставляя место для новых поцелуев, что Сонхуну только на руку.       Лизнув дёрнувшийся кадык Хисына и чуть прикусив нежную кожу, краем уха Сонхун улавливает полный удовольствия выдох, что побуждает двигаться дальше. Его вездесущие губы покусывают ключицы, посасывая, а одна из больших рук Сонхуна, пробравшись с талии чуть выше, расстёгивает несколько пуговиц своей собственной рубашки на чуть подрагивающем и ёрзающем от предвкушения теле Хисына, а после проникает под ткань и слегка сжимает чужую грудь, отчего Хисын издаёт сдавленный стон, подаваясь вперёд, ближе к родному теплу и будоражащим касаниям.       В этот самый момент Бейли хлопает своими маленькими блестящими глазами-бусинками, прежде чем с громким лаем начать прыгать вокруг Сонхуна, после наскакивая на его ногу и перебирая передними лапками по ней. Их третий житель решил, что пора отвлекшимся хозяевам напомнить о себе (а точнее, о рисе, уже закипевшем в кастрюле, Господи, эти двое чуть не устроили пожар).        — Чёрт возьми, Бейли! — раздосадованно восклицает Сонхун, которому пришлось оторваться от гладкой привлекательной кожи Хисына.       Хисын же, вглядываясь в картину, развернувшуюся перед ним, не может скрыть смятения, одолевшего его лицо, ведь не понимает, что сказал Сонхун, но вскоре начинает смеяться беззвучно, спрятав лицо в ладонях. Подобная ситуация на самом деле со стороны выглядит донельзя забавно.       Однако Сонхун, как человек, который уже не раз доказывал, что чёрт с два он не доведёт до конца, если что-то начинает, не намерен останавливаться: стремглав выключив плиту, с озорной улыбкой Сонхун подхватывает Хисына под ягодицы, заслышав врезавшийся в уши чужой удивлённый писк, и несёт в спальню, где позаботится о Хисыне так хорошо, как он этого заслуживает. Что ж, похоже, сегодня готовкой занимается Бейли.       Всё, что может делать Хисын — видеть, но теперь ему этого достаточно. Точно так же, как и когда-то было достаточно Сонхуну, чтобы влюбиться.