Потомок.

Светает… В холодном небе расцветает прекрасная картина, будто юный художник небрежно провёл по мокрому холсту кистями, оставив яркие всполохи, что сразу же расплылись по небосводу розовыми, золотыми и голубыми пятнами. Где-то на линии горизонта, где встречаются два отражения друг-друга, столь же похожие и одновременно абсолютно разные — высокое яркое небо, пышущее красками, и земля, усеянная сочной высокой зеленью, однако столь разной, что иной раз стелящийся по степям ковыль подобен небесной синеве, горькая полынь — напоминает золотые лучи самого прекрасного цветка небесного луга… Смотря на линию горизонта можно было подумать, будто где-то впереди эти два отражения сходятся, пусть это и обман… Прохладный воздух этого чудного утра, исполненного тишиной, служит им вечной стеной, прочнее которой пожалуй… Ничего. Такой рассвет в степи запомнил обладатель двух золотых глаз, сверкающих в тёмном углу комнаты. Увы, сегодня его степь измельчала до небольшой советской комнаты, где под ногами не букет степных трав, а обыкновенный паркет, накрытый ворсистым ковром, чтобы обитатель этой комнаты не так часто простужался. Бескрайние просторы попали в заточение из стен, будто бы в насмешку выкрашенные в синий, как и потолок, что даже близко не напоминал высокое небо! Даже болтающийся светильник не мог заменить солнце, что сейчас был выключен, ибо небесное светило почтило жителей помещения своим присутствием через окошко, милостиво скрыв обладателя жёлтых глаз в темноте, дабы никто, ни одна живая душа, не увидела окровавленный тулуп, скрывающий изорванные сапоги, с уже стоптаной подмёткой. Старая куполообразная шапка, перешитая в нескольких местах, из верха которой вилась копна чёрных волос, что некогда защищала шею от ударов сзади… Туго затянутый пояс, на талии, держал на себе изящную саблю, слегка изогнутую, только вот бесполезную, в силу отсутствия врагов у её владельца. Бледное лицо, с выцветающим алым иероглифом едва-ли можно было разглядеть во тьме, не считая золотых глаз, рассматривающих маленькое существо, под одеялом. Шаг… И существо выходит из темноты, рассматривая спящего ребёнка, стоя прямо у его кровати, едва касаясь коленями простыней… Неведомый гость нагибается к мальчишке, откидывая тонкое одеяло с детских плеч, проводя пальцами по красной коже, задевая узкую синюю полосу, накрывшей рот, переходя на растрёпанные волосы, размётаные по подушке. — Казахская Советская Социалистическая Республика… — хриплым голосом шепчет Орда, отдёргивая руку от лица, моментально перенося её на золотые крылья. — Чей же ты потомок? — взгляд Джучи бегло прошёлся по мендаливидной форме глаз, — Монгольской Империи, по матери? — но запреметив родимое пятно на лбу, в виде серпа и молота, монгол произнёс: — Или Российской Империи, по отцу? — взгляд вернулся к золотому оперению, — А может… Ты наследник Византии? Хах… А кто знает… — убрав руки, Джучи сделал шаг назад, продолжая рассматривать мальчишку. — Четвёртый сын Советского Союза и Алашской Автономии… Правнук Монгольской Империи, внук Российской Империи и дальний потомок Византии… Потом трёх обрушившихся великих государств. Что же тебе достанется? Твой отец распашет степи, засеит всю УССР, потому что это единственное, чем она может похвастаться — плодородие земель. БССР отдаст промышленность, за неимением ничего на землях. — Мм?.. — промывал пробуждающийся мальчишка. — Спи. Мне вот о чём, Кази, мысль невмочь, что пугает до дрожи. Если первым троим что-то достанется… То зачем отцу ты?