Светофоры

— Значит так, — спокойно начала Маша, продолжая нарезать огурец. — Либо ты сейчас возвращаешь то, что взял, либо, — нож врезался в деревянную доску, застывая в ней вертикально. — Я сама это заберу. Игорь нерешительно замер, так и не донеся крабовую палочку до рта, затем медленно положил ее на стол и отвел взгляд, старательно делая вид, что его здесь нет. — Вот и умница, — с широкой улыбкой сказала девушка, возвращаясь к готовке салата. Петя гаденько посмеялся, за что тут же огреб полотенцем по спине. — А ты над чужим горем не смейся, — фыркнула Маша, ссыпая огурец в миску. — Яйца почистил? — Петя с ухмылкой сунул ей тарелку. Маша не оценила, сощурилась. — Че смотришь? Режь давай. Теперь гаденько хихикал Игорь. Его Маша полотенцем бить не стала. Пете стало вдвойне обидней. — Не дуйся, — Маша сунула оставшуюся крабовую палочку ему в рот и взъерошила чистой рукой волосы. Дуться на нее Петя не мог. Мог, на самом деле, но недолго. Маша с самого первого дня их знакомства умело сглаживала любые конфликтные ситуации, не позволяя ссоре вспыхнуть. Отец привел ее в дом, когда Пете было четырнадцать. Она смотрела на него своими большими карими глазами, нервно цеплялась пальцами за рукава толстовки и ничего не говорила. Мать тогда долго ругалась с ним на кухне, а Маша тихо сидела рядом с Петей, сохраняя дистанцию. Петя сначала ее сторонился. У него и без внезапно свалившейся на голову сестры проблем было до жопы. Маша не лезла. Она вообще почти всегда молчала, сидела в выделенной ей комнате и читала книжки. В пятнадцать Петя впервые нажрался до синих соплей, еле приполз домой, блевал и плакал в ванной в полном одиночестве. Это одиночество душило его столько, сколько он себя помнил. Родителей рядом не было — вместо них были деньги, подарки и вечное «ты уже взрослый мальчик, Петя». Маша тихо поскреблась тогда в дверь, села рядышком и долго гладила по спине, пока Петя судорожно всхлипывал. Потом помогла умыться, довела до его комнаты и несмело забралась в постель, перебирая русые волосы. Петя обнял ее, крепко вжался и уснул. После этого их отношения сдвинулись с мертвой точки. Маша теперь часто тусовалась в его комнате, все так же читала свои заумные книжки, Петя таскал ее за собой по городу, показывая всякие клевые места. Они делились друг с другом переживаниями, поддерживали, как могли. Потом у Пети все пошло по пизде — отец уперся со своей сраной ментовкой, игнорируя все петины просьбы и истерики. И Петя сорвался. Начал толкать дурь, потом подсел сам, пустился во все тяжкие. Заперся в своей конуре и игнорировал любые звонки и сообщения от родителей. В особо трудные дни приползал к Маше, которая в то время съехала от родителей и училась на первом курсе универа. Она его не осуждала, гладила только по спине, как раньше, и говорила, что Петя обязательно со всем справится. Петя справился. Не без труда слез с наркотиков, вроде наладил отношения с матерью, перевелся в Питер, оборвав все связи с Москвой. Маша перевелась следом спустя полгода, заявив, что давно хотела пожить в Питере. Петя тогда усмехнулся, качая головой — иногда она была невыносима в своей заботе. Но не то, чтобы ему это не нравилось. — Все, — вздохнула Маша, вырывая Петю из воспоминаний. — Сигнал потерян. — Обычное для него состояние, — покивал Игорь. — Надо перезагрузить. — Ну, ты точно знаешь, на какую там кнопку надо нажать, — посмеялась Маша и упорхнула из кухни. — Только не увлекайтесь. Мне здесь еще есть потом. Игорь усмехнулся, навис над замершим Петей и звонко поцеловал в макушку. Кончики ушей Хазина покраснели, заставляя сердце Грома сжаться. — О чем задумался? — О том, как скормлю Бусе твои последние носки, — буркнул Петя, но под теплые руки, разминающие плечи, подставился, довольно жмурясь. — Жестоко. Петя запрокинул голову, смотря на Игоря с хитрым прищуром. Потянул за ворот футболки, заставляя наклониться, и лениво поцеловал. Целоваться в этой позе было неудобно: у Пети быстро затекла шея, у Игоря ныла спина, но на это все им было глубоко плевать. Петя отстранился, поднялся, торопливо вытер руки о полотенце и развернулся к Игорю лицом. Гром невесомо поцеловал в кончик носа, где едва-едва заметно бледнели веснушки. Петя улыбнулся мягко, погладил колючую щеку. — Не увлекайся, — прошептал он в самые губы. Игорь улыбку вернул и скользнул в рот языком, прижал к себе, притерся так, что сантиметра между ними не осталось. Гром всегда был теплый, как печка. Хазин же мерз постоянно, клал холодные ступни на игореву поясницу, ехидно хихикая, а тот терпел и позволял греться. Петя фыркнул от щекотки — Игорь целовал шею — и рвано выдохнул, когда кожу прикусили. Игорь поднялся выше, слабо укусил за подбородок и поцеловал голодно, жарко, сжимая до белеющих следов талию. — Не увлекайся, — повторил Петя, нехотя отстраняясь. Игорь чмокнул его в губы и послушно отошел, позволяя им обоим остыть. Петя бы с удовольствием утащил Грома в их родную квартиру и продолжил начатое, но Маша впервые за долгое время смогла собрать их компанию вместе, поэтому все свои планы Хазин отложил до возвращения домой. Через час пришел Дубин, Пчелкина привычно опаздывала. Торт Дима отдал встретившему его Игорю, букет тюльпанов с улыбкой вручил Маше. Та довольно сощурилась, поцеловала его в щеку и скрылась в спальне в поисках подходящей вазы. Год назад Маша вызвонила Петю посреди ночи и заявила, чтобы тот завязывал пакостить Дубину, потому что тот теперь находится под ее «юрисдикцией». Хазин тогда ничего не понял — он толком проснуться не успел, еще и Игорь недовольно возился под боком и бурчал, чтоб он вырубил свой сраный телефон. Понял уже утром, в отделе, когда застал воркующую с Дубиным сестру около кофемашины. Петя не сразу определился с тем, что он думает по этому поводу. Он знал, что Дима парень толковый, как бы они друг с другом не цапались время от времени. Цапался, конечно, в основном Хазин, Дубин лишь пассивно огрызался в ответ. Но почему-то первое время на душе было неспокойно. Уже потом, смотря на счастливую Машу, на бережно обнимающего ее Диму, Петя успокоился. Зато больше не было повода ревновать Игоря. Не то, чтобы Петя его ревновал, конечно. Юля пришла на полчаса позже, оправдываясь извечными пробками. Маша на это отмахнулась, взяла ее под руку и потащила сразу к столу. Игорь о чем-то разговаривал с Димой, Петя сидел рядом, особо не вслушивался, удобно устроившись на широком плече. Сидели долго. У всех накопилась куча разных новостей и историй, которыми нужно было поделиться. Говорили в основном Юля, Дима и Игорь. Петя иногда вклинивался, особенно если речь заходила о каком-нибудь общем деле или о том, как поживают Буся и ее дети. Маша почти весь вечер молчала, смотрела на них, улыбалась и о чем-то думала. — Ты идешь помогать ребятам с посудой, — Петя перехватил Игоря у порога, торопливо натянул пальто и отобрал пакет с мусором. — А я с Машей вынесу мусор. — Что случилось? — Гром нахмурился, видя его нервозность. — Это я и хочу выяснить. Игорь понятливо скрылся на кухне. Маша вышла в коридор, на ходу натягивая широкий шарф, укутавшись им по самые уши. Мерзлявость у них с Петей была явно наследственной. — Что за замена в команде? — фыркнула она. — Хочу воздухом подышать. — Ну-ну. Маша подняла пустые коробки, что уже месяц ютились в прихожей (они остались с их переезда), и вышла из квартиры. Для апреля погода была холодной. Хазин сразу же пожалел, что оставил шарф дома под предлогом того, что им все равно идти от подъезда до машины — замерзнуть не успеет. Пока дошел до мусорки, что находилась с обратной стороны дома — замерз. Маша бодро шла рядом, пряча нос в цветастом шарфе. — Прогуляемся? — предложила она. Петя поежился, но кивнул. Маша потянула его в сторону небольшого сквера, расположенного прямо под окнами дома. Кроме редких собачников людей не было — вот она, прелесть спального района. — У тебя что-то случилось? — прямо спросил Петя. — Можно и так сказать, — мягко рассмеялась Маша. Она не выглядела обеспокоенной или несчастной, но у Хазина тревожно забилось сердце. — Эй, все хорошо, — она взяла его за руку, чутко улавливая переменившееся настроение. — Расскажешь? Маша кивнула с той же улыбкой. Вздохнула, собираясь с мыслями. Она нервничала, Петя ободряюще сжал ее подрагивающие пальцы. — Ты дядей станешь, Петь. Петя замер, смотря на нее широко открытыми глазами. Он беспомощно открыл рот и тут же закрыл, не зная, что сказать. — Ахуеть, — прошептал он, придя в себя. Бережно Машу обнял, прижимая к себе крепко. Выдохнул, как будто воздуха не хватало. — Ахуеть, Машка. Маша тихо засмеялась и погладила его по спине. Как в детстве.