Светофоры

От запаха жженой плоти желудок скрутило болезненным спазмом. Из-за поднявшейся пыли и пепла ничего не было видно, пропали даже очертания высоких балок. Нога пульсировала при каждом шаге, но шумевший адреналин притуплял боль, позволяя идти вперед. Под ногами что-то неприятно чавкало, ботинки скользили. Протерев глаза от попавшей в них пыли, Петя посмотрел вниз и тут же с хрипом согнулся. Рядом с ним лежало чье-то тело с развороченной грудиной. Кислота жгла горло не хуже сраной гари. Вытерев рот рукавом, Хазин торопливо зашагал вперед, желая как можно скорее убраться с этой гребаной подземной парковки, которая лишь чудом не стала его могилой. И только спустя несколько секунд он вспомнил. Игорь. Их отправили на перехват особо крупной поставки, и сначала все шло хорошо, по плану. А потом все, как обычно, пошло по пизде, по излюбленному судьбой сценарию: стрельба, крики, взрывы, куча трупов. Петя считал, что у судьбы ужасный вкус. Петя попытался рассмотреть хоть что-то. Заметив сидящую у колонны фигуру, Хазин, не раздумывая, зашагал к ней. Неловко поскользнувшись, Петя упал на пол прямо перед человеком. Ладони оказались в чем-то холодном и липком, колени неприятно саднило. Мелькнула мысль о том, что форму после этого задания будет проще сжечь, чем почистить. А Игорь сто процентов будет сетовать на синяки, расплывшиеся на острых коленях. Подняв голову, Петя замер. Лица не было. Покрытый красными разводами череп со свисающими по бокам ошметками плоти криво скалился ему. Отшатнувшись, Хазин упал назад, коснувшись чего-то ладонью. Паника захлестнула с головой, когда он понял что это чья-то рука. Подавив очередной приступ тошноты, Петя посмотрел на нашивку. Ваня. Хазин возненавидел себя, почувствовав облегчение. Надежда на то, что Игорь жив, вспыхнула с новой силой. Гром с самого начала был каким-то дерганным. Сначала уперся и не хотел Петю никуда отпускать, но Хазин послал его вместе с его «чуйкой-хуюйкой», поэтому Игорь молча поехал с ними. Петя на это картинно глаза закатил, но всю дорогу украдкой грел замерзшие пальцы в вечно теплой ладони. Гром едва заметно улыбался. Спустя полчаса пыльная дымка практически рассеялась. Как и надежда найти Игоря живым. Петя нашел троих из группы. Двоих удалось определить только по нашивкам. Хазин сидел на полу, облокотившись спиной о колонну. Сил идти дальше не было. Где-то глубоко еще теплилась надежда на то, что Игорь успел выбраться в самый последний момент, и Петя цеплялся за эту мысль, лишь бы не думать о том, что Гром погребен под тяжелыми балками или лежит, разорванный на кусочки, там, куда Хазин просто не смог дойти. Глаза застилала мутная пелена злых слез. Петя злился на свои онемевшие ноги, на игорево упрямство, на сраную судьбу с ее маниакальной любовью к сраным драмам. Он не хотел, не мог думать о том, как вернется домой один. Как Буся сразу же прибежит к порогу, посмотрит на него своими умными глазами и ляжет рядом с ним, не пытаясь мурлыкать. Как он сам будет выть до сорванного голоса, пока соседи не начнут стучать по батареям, а потом уснет прямо в коридоре, не в силах дойти до их дивана. Плечо крепко сжали, вырывая из дурных мыслей. Петя заторможено обернулся, увидел измазанное в крови и пыли родное лицо и вскочил на ноги, чудом удержав равновесие. Игорь молча вжался сухими губами в его лоб, взъерошил русый затылок. Сам не мог поверить, что Хазин в его руках живой и почти невредимый. — Ты за рулем, — просипел Гром на грани слышимости, покачнувшись и скривившись от резкой боли. Петя торопливо закивал, закинул его руку себе на плечо, помогая идти. У Игоря вся одежда была в крови, какой-то грязи и копоти, поэтому оценить его состояние было трудно. Но Гром был живой — это все, что нужно было Пете для того, чтобы идти дальше. Гром вырубился, когда они только-только дошли до машины. Петя вызвал скорую и подкрепление на место, но дожидаться их приезда не стал. Игорь бледнел на глазах и до приезда скорой мог просто не дожить. Руки до побеления костяшек вцепились в руль, отчего кожа на нем скрипнула, неприятно резанув слух. Пассажирское сидение поблескивало в свете дорожных фонарей. Где-то уже виднелась застывшая корка крови. Хриплое, едва слышное дыхание разрезало повисшую в салоне тишину. Петя мельком посмотрел на Игоря и сжал зубы, подавляя в себе желания ударить по рулю и расплакаться. В голове тревожно билась мысль, что еще ничего, блять, не закончилось. Игорь дернулся, что-то прохрипев, и открыл глаза, мутным взглядом смотря куда-то перед собой. Мотнув головой, он повернулся в сторону Пети, что криво ему улыбнулся. — Утра, — нервно усмехнулся Хазин, смотря на дорогу. — Как спалось? — Неплохо, — хмыкнул Игорь, поморщившись от острой боли в боку. — Кажется, я впервые выспался на этой неделе. — Рад за тебя, — ответил Петя, пытаясь сосредоточиться на диалоге, а не на тревоге, набатом стучавшей в голове. Игорю нельзя отключаться. — Как себя чувствуешь? — Ну, — Гром посмотрел на торчащий из его бока кусок арматуры. — Лучше, чем утром понедельника. Петя хмуро посмотрел на него, но шутке улыбнулся. Сквозь зубы. Припарковавшись возле больницы, он вышел из машины. — Блять, — сдавленно просипел Хазин, когда нога отозвалась жуткой болью. — Говно-день. — И не говори, — усмехнулся Игорь, что стоял, прислонившись спиной к машине. — Просто отвратительный. Их обоих отправили в операционные. Пете что-то долго втолковывали про то, что нога у него уцелела чудом, что нужно будет ставить какие-то там пластины и штыри, что курс восстановления будет долгим. Но Хазин отмахивался от причитаний хирурга и спрашивал про Игоря. Хирург сказал, что напарник у Пети тоже счастливчик, что выживет, хотя реабилитация будет долгой и сложной. Он говорил что-то еще, но Хазин позволил себе отключиться сразу, как узнал, что с Громом все будет в порядке. Большего он у сраной судьбы и не просил.