Следующий!..

                    Подкатил он к нему, конечно, позорно примитивно. А видно же было, сразу издали - с такими так нельзя. У таких непорочно белая, выглаженная рубашка, выглаженные брюки и, наверно, выглаженные трусы. Пальцы потомственного интеллигента, волосы длинные, а ногти - розовые, и даже - Мо Жань разглядел - талия есть. Такие, скорее всего, умеют изъясняться на французском и на французском же с прононсом отшивают: "А не изволите ли вы пойти на хуй с вашими дешевыми шуточками, господин как-вас-там...". Мо Жань тоскливо посмотрел на пересевшего от него на другую лавочку небожителя. Ничего оскорбительного на французском ему так и не перепало, да и слова "хуй" небожитель скорее всего не знал. Так, был обычным... ладно, не очень обычным, а поразительно, до восторженной слепоты красивым китайцем, единственным среди всего этого зеленого парка в самом центре Нью-Йорка, где встретиться с Мо Жанем им повелела, наверно, сама судьба. Но нет. Надо вот было этому божеству молча скривить тонкие губы, как будто Мо Жань ему не познакомиться предложил, а прилюдно на брючину нассал, как влюблённый пёс. Ладно. Проехали. Ямочки на его щеках были тем еще оружием, но в этот раз не сработало. Бывает. На следующий день они всем составом своего пекинского тайного отдела знакомились с таким же тайным отделом нью-йоркской полиции. Делились, так сказать, знаниями и опытом, как лучшие из лучших. Мо Жань бегал трусцой по тренировочному полю, в футболке и шортиках. За спиной болтался именной лук*, а вдалеке виднелись крошечные мишени, сплошь утыканные стрелами в самое яблочко, потому что Мо Жань был известным специалистом по неогнестрельному оружию. И не менее известным мастером ближнего боя с прилично накачанным телом. Солнце вошло в зенит, и он расчетливо стянул с себя футболку, с усмешкой чувствуя, как смотрят ему в мускулистую смуглую спину американки. Американцы. Американчики. Всё шло по плану, но чужаков не хотелось. Почему-то вспоминались раскосые, китайские, свои, родные глаза, и еще - давно умершая мама, которая тоже была красивой и при том отлично лепила пельмешки. Целый месяц перед поездкой Мо Жань настраивался на интернациональное общение, оживлял свой корявый английский и отбивался от симпатичного мальчика Ши Мэя, которому вдруг приспичило вспомнить, как безответно Мо Жань дрочил на него в училище, будучи еще курсантом. Мо Жань нехотя ему объяснял, что нет, уже нет, уже прошло, мхом поросло и лепестки любви облетели, мне нужно готовиться к важной командировке, в которой, кроме получения нового опыта, будет еще много-много красивых, крепких красавцев и красавиц золотистой американской нации. Нечего добро разбазаривать на то, что осталось в прошлом. Ши Мэй надул губы и сказал - ах, так. А Мо Жань - что? Предъявил ямочки, и дело кончилось миром. Теперь-то было ой как обидно. Настроиться, приехать, купить огромную ленту резиновых изделий размера икс эль и в первый же день на чужбине влюбиться - Мо Жань чуял, что это оно, именно оно - в какого-то нью-йоркского китайца. И совершенно неважно, что тот был, за исключением некоторых деталей, точной копией его давнего университетского Учителя. В университет его, к слову, не приняли. Пока он глазел на приёмную комиссию, а конкретно - на номер два слева, этот номер его и завалил. Хотя Мо Жань, естественно, планировал сделать всё до смешного наоборот. Армия не дала разнюниться. Распростертые объятия полицейского отдела тайных расследований приняли его после службы тепло и надолго. И вот, пожалуйста - ни хао, господин бывший Учитель. То есть, не совсем он, а очень похожий, немного за тридцать, мужчина ослепительной наружности. Образ его теперь не давал нормально спать. Мо Жань срочно нашел в смартфоне давние архивные снимки, срочно убедился в том, что да, да, да - похож безумно, но зверь внутри, первобытный самец, живущий в каждом нормальном мужике и обладающий лучшей чуйкой на уровне инстинктов, ясно давал понять, что не, не он: Мо Жаня где-то наебали. Сон всё равно не шел. Невыспавшийся, Мо Жань звонко щелкнул по плоскому животу резинкой боксеров, придавив плотным трикотажем крупный член, который всё утро находился в состоянии неопределённости - а обязательно мне нужно внутрь того красивого длинноволосого божества или сойдёт наскоро на него передёрнуть? Мо Жань не позволил себе слабости. И так всё было наперекосяк. И даже то, что опоздал он к началу обязательного медосмотра, на котором настояла американская сторона, знатно его взбесило. Пришлось сесть в конец очереди, и так же - последним, добраться до самого неприятного специалиста. Того, который наверняка ради забавы тыкает ватными палочками прямо в хуй. Мо Жаня передёрнуло, и он тоскливо поднял глаза на табличку кабинета - "Уролог высшей категории Джон Смит". Какое оригинальное, блядь, имя, еще подумал. - Следующий! - по-старинке позвали из-за двери, и голос был приятным, со слабым неопознанным акцентом. Мо Жань поднялся и втиснулся в кабинет, ощущая себя безразмерным черным кобелиной и вообще - элементом чужеродным, потому как помещение было сплошь белым. Белой была мебель и шторка на окне. Белым был халат, брюки, кожа изящных рук, рубашка под халатом, мокасины, чуть оголенные лодыжки, шея... Мо Жань сглотнул, чувствуя, как кадык проезжается по тонкому кашемиру черной водолазки, плотно обхватывающей воротом шею; как поджимаются под черными джинсами и черными боксерами ягодицы, и как вянет член и прячутся яички, утягиваясь чуть не в живот. Доктор Смит поднял наконец глаза от чистого листа бумаги, на котором планировал зафиксировать все Мо Жаневы урологические тайны, и уставился ему прямо в черные-черные глаза. Своими раскосыми. Небожительскими. На которые небрежно-художественно спадала прядка, выбившаяся из длинного хвоста на затылке. Ну, здравствуйте, Джон Смит, как же вам идёт это имя. - Доктор Смит? - хрюкнул Мо Жань несдержанно. Потому что - какого чёрта? Это же шутка, да? Красивый китаец из того самого парка, который "Извольте..." и так далее, смешно хлопнул длинными ресницами. Выпрямил спину. - Меня зо... зовут Чу Ва... профессор Чу, - сказал с запинкой. - Доктор Смит сегодня присутствовать на приеме не может. По уважительным причинам. Я его замещаю. Мне пришлось. Ах, вот как. Пришлось. Мо Жань чуть не всхлипнул. Сука вы, доктор Смит, не иначе. Разве так можно, прикрываться красивыми китайскими профессорами в самый, блядь, неудачный момент??? Мо Жань собрался и сделал волевой шаг к столу. Профессор отшатнулся. - Вы... Вы, что, преследуете меня? - спросил, однозначно дав понять, что помнит и тот день, и тот парк, и ту сахарную, с дерзкими ямочками улыбку нахального соотечественника в черной форме. Мда. И, конечно, его "Какой ты сладкий котик, давай дружить". Мо Жань поспешно протянул ему обходной лист с печатями. Печати могли успокоить кого угодно. - Я на медосмотр. От управления нью-йоркской поли... - Ах, да, - перебил профессор, уставившись на печати. - Идите за ширму. Раздевайтесь. Ниже пояса. Простите, что... Кому еще из них нужно было извиняться, подумал Мо Жань, с сомнением хватаясь за ремень. Профессор Чу очень правдоподобно изображал из себя профессионала, справившись с собой и продолжив приём пациента. А пациент был в откровенной панике - более неловкой ситуации и представить себе было нельзя. Впервые возможность продемонстрировать понравившемуся человеку себя и свои... параметры, не вызывала у Мо Жаня воодушевления. Да и параметры от неловкости ничего из себя сейчас не представляли. Господи, вытащи, наконец, свой хуй из трусов, похвастайся здоровой простатой и вали, господин Мо, сказал себе господин Мо. Но профессор... как там его, Чу... Постойте, разве не так звали того самого Учителя в том самом университете? Мо Жань округлил глаза, тихонечко обалдевая, и потряс головой, как блохастый пёс. Блядь, доктор был не только зеркально на него похож, а даже фамилию имел ту самую, из прошлой неудавшейся его университетской жизни! Но знаете, момент был не самым лучшим, чтобы пуститься в воспоминания - а помните ли вы молоденького дурака, который слишком нагло таращился на вас, кажется. На экзамене по теоретической механике, кажется. Дурак не ответил ни на один вопрос, зато очень продуктивно передёрнул на вас в сортире. Да, вот этим не впечатляющим отростком. Мо Жань с тоской опустил глаза вниз - член грустил, яички, кажется, окончательно втянулись в брюшину. В кабинете раздался деликатный кашель - доктор решил его поторопить. Мо Жань выдохнул и вышагнул из-за ширмы на верную смерть от ватной палочки. Ну, и попутно, от стыда. Красивый доктор Чу сразу же вышел из-за стола, сел посреди кабинета на крутящуюся табуретку - я бы тебя на своём хую покрутил, урологический садист - и жестом подозвал Мо Жаня к себе поближе. Мо Жань с опаской подошел. Этот Чу бессовестно развел колени и подкатился к нему на расстояние... очень опасное расстояние. Прямо на уровне его раскосых глаз покачивалось нечто сморщенное. Но доктор был большой профессионал, взгляда от убожества не отвел. - Жалобы, - произнес тихо, но внятно. Мо Жань, онемев, покачал головой - нет жалоб. Если конечно жалоба на внезапную тоску по родине считается за таковую. - Так, - чуть смущенно сказал Чу Вань... Мо Жань отвлёкся, вспоминая, сказал ли уролог своё полное имя, или же сразу начал хвастаться профессорским званием. И как же все-таки звали того, университетского котика с инженерного? Чу... Чу... Чу Ваньнин!!! Мыслительная деятельность отвлекла его от панических спазмов внизу живота, а тут как раз пришло время пальпации. Прохладные пальцы профессора уверенно взялись за его мягонький пенис. - Еще раз спрошу про жалобы, - сказал серьёзным тоном, - потому как многие стесняются их озвучить, не беря мелкие симптомы во внимание. Прошу отвечать, это важно. Профессор подумал и дополнил: - Для вашей работы. Мо Жань изумленно глянул вниз - на красивые руки и склоненную к его поникшему достоинству черноволосую голову - с каких это пор упругая, довольная жизнью простата могла помочь в каком-нибудь запутанном расследовании? - Итак, - начал доктор, - замечали ли вы болезненные ощущения, возникающие при мочеиспускании, частое ощущение переполненности мочевого пузыря даже при незначительном количестве скопившейся мочи, повторяющиеся задержки мочеиспускания? - Нет, - почему-то с тихим ужасом ответил Мо Жань, вдруг представив себе эти страшные задержки. - Болезненность в яичках и промежности, возле ануса и в поясничном отделе? - продолжал профессор оперировать стыдными медицинскими терминами, профессионально нежно поглаживая Мо Жаню хуй. - Нет, - мотнул головой Мо Жань и возвел глаза к потолку, потому что сил смотреть на эти плавные поглаживания не было. Профессор был в перчатках, но предательское тепло шло из его чутких пальцев прямо под кожу. Под кожу члена, на минуточку. И член этот решительно плевал на неподходящий момент. - Замечали у себя полное отсутствие либидо, либо его снижение? - задал доктор очередной вопрос и без предупреждения заголил Мо Жаню головку. Собственно, Мо Жань мог не отвечать. Процесс принял необратимое течение, и ни о каком снижении либидо речи уже не шло. Кровь хлынула вниз прямым потоком, Мо Жань зажмурился. Доктор отнял руки. - Эрекция при пальпации, - сказал довольно холодно, - явление нормальное. Дышите глубже, успокойтесь, мне нужно будет осмотреть вашу мошонку, пропальпировать ее тоже, а также... Что там еще говорил чумовой доктор, Мо Жань не слушал. Давай пальпируй, думал, срывай стоп-кран, рой себе могилу, Чу Вань, Вань... А, неважно. Член окончательно наполнился кровью, затвердел и принял свою восхитительно завершенную форму. Мо Жань от гордости за эту трансформацию, а также от пустоты в голове, растерял последние остатки смущения, неловкости и с ликованием здоровой, половозрелой псины глянул вниз. На все свои двадцать пять на восемь. - ... а также обязательно обследую простату: для этого вам нужно будет лечь на кушетку, прижать колени к груди, развести ягодицы и... немного потерпеть. - А? - опомнился Мо Жань, еще не совсем представляя, что его ждет, какое бесстыдное вторжение, и вдруг увидел, как по краям черноволосой головы, там, где сквозь мягкие пряди волос просвечивали милые профессорские уши, ярко полыхает красным. Мо Жань самодовольно улыбнулся - его уникальные размеры восхитили даже такого профессионального ледышку. - Простите, что... пристал к вам тогда в парке, - зачем-то вместо чего-то другого, более игривого, произнес он, и от умиления - докторские уши были прелестны - ударился в воспоминания. - Мне показалось, что мы встречались раньше. Вы меня совсем не помните? Или я всё же путаю? Несколько лет назад я сдавал экзамены в Государственный Политехнический Университет Ки...тая... Ай! Рука профессора Чу вздрогнула, и он сжал кисть. Кисть сжала мошонку. Пациент заверещал. - Простите, - эхом отозвался професор, ослабив хватку. - Но это был не я. Что, значит, был не я, блядь? А кто? Папа Римский с такой же талией и такой же фамилией? Мо Жань нахмурился, переступил ногами, запутавшись в собственных штанинах и воспоминаниях. Член закачался мясной колбасой. Профессор покраснел еще больше. - Ведёте половую жизнь? Есть постоянный партнер? Как предохраняетесь? - спросил скороговоркой и стал понемногу отъезжать от восставших гениталий Мо Жаня. - Веду. Нет партнёра. Гондо... Презервативы, - так же споро ответил Мо Жань, не вдаваясь в подробности, хотя тема была волнительная. На такую можно было бы и побеседовать, но сложносочиненных предложений уже не получалось - из члена потекло и стало совсем неприлично. - Давно был половой контакт? - спросил этот напрашивающийся профессор. Мо Жань молча просверлил сверху профессорский затылок - контакт у него был настолько давно, что это надо было срочно исправлять. И, стоя перед красивым мужчиной почти обнаженным и полностью готовым к этому самому половому контакту, ответил что-то совершенно глупое: - Не помню. Профессор поднял глаза. Сейчас что-нибудь скажет, мечтательно представил Мо Жань. Что-нибудь... эдакое. Важное. - Сейчас я возьму мазок из уретры, - сказал Чу Вань... Вань... - Будет неприятно. Мо Жань подавился выдохом. Спасибо, доктор. Какой вы молодец. Польза от обещания страшной манипуляции была на лицо - хуй упал и с него перестало капать. Профессор достал стерильную ватную палку. Всё, пиздец, закрыл глаза Мо Жань, но потом эти белые тонкие пальцы снова взялись за член, снова сдвинули крайнюю плоть нежно вниз - как дрочить ему собрался, ей-богу! - и привычным движением раздвинули щелку уретры на самом кончике. Член смешно сказал "А-а", палочка ловко вошла в раскрытый зев мочеиспускательного канала, легко протолкнулась внутрь, потёрлась там о стеночки и двинулась обратно. Меня трахают палочкой в член, подумал Мо Жань с некоторым изумлением и... застонал. - Больно? - неожиданно участливо спросили его, делая вид, что не расслышали в низком голосе томных, блядских нот. - Нормально, - помотал головой Мо Жань, никогда не думавший, что от этой ужасной процедуры у него встанет. Снова. - Вы очень... чувствительный пациент, - заметил это доктор тоже, отложил в специальный контейнер вымазанную выделениями палочку и откатился на своей табуретке совсем далеко. - Что ж. И тут Мо Жань понял, что всё. Приём окончен. Вопросы заданы, анализ взят и, видя его лоснящуюся здоровьем рожу и стоящий колом хуй, никто уже не будет массировать ему простату. - А разве вы не будете... - начал он жалобно, вдруг ощутив отчаянную потребность в этих пальцах, не важно в каком месте, и лучше - без перчаток. Профессор как раз очень раздражённо их с рук сдирал. - Осмотр окончен, пациент Мо. В дальнейших манипуляциях не вижу необходимости, - сказал резко и протянул всё еще стоящему посреди кабинета Мо Жаню его обходной лист. Мо Жань грустно глянул сначала на протянутую руку, потом на свои спущенные штаны. - Ах, да, - проговорил доктор смущенно, - вам нужно одеться. Пожалуйста. Мо Жань зашел за ширму приводить себя в порядок. Через тонкую перегородку донеслось: - Анализы будут готовы через два дня. Зайдёте за ними ко мне в клинику. Мо Жань вышел из-за ширмы и мило улыбнулся, предъявив ямочки. Надежды было мало - доктор Чу-красные уши даже головы от бумаг не поднял.

***

Вызывают, вообще-то, только если что-то не в порядке и анализы плохие, сказал кто-то из ребят. Американцы пошушукались и засмеялись - а как будет на китайском "мандавошки"? Ха, ха, криво передразнил Мо Жань. Его как раз-таки пригласили к доктору. Он снова пришел в ту же клинику, но проводили его уже не в смотровой кабинет, а куда-то в иное место, в обитель небожителя Чу, не иначе. Просто обставленный кабинет был завален книгами и исписанной бумагой, и уже не пахло чем-то стерильным и голым медицинским. Пахло теплой, древесной туалетной водой и надкусанными яблоками, парочку таких Мо Жань как раз заметил на профессорском столе. Впрочем, всё это уютное, небольничное, не отменяло того факта, что он, замученный урологией самец, позорно чем-то болен. Профессор Чу с ходу протянул ему стопочку бланков с цифрами и печатями. Стопочка уперлась Мо Жаню прямо в его черную кашемировую грудь. - Что у меня там, доктор, - произнес скучно, уже не испытывая ни неловкости, ни стыда, потому как стало обидно и пусто, от того, что история, начавшись не очень-то красиво, так же некрасиво завершалась на этой вот постной, урологической ноте - сейчас Вань... Вань... скажет, что в его без сомнения сильном организме водятся дурные бактерии и что их нужно срочно лечить, а половую беспорядочную жизнь - приводить в порядок. И как после такого Мо Жань будет втолковывать божественному доктору, что теперь без доктора никакой жизни у него не случится; что его заполонённая заразным дерьмом половая система хочет теперь только его, этого доктора, который прям зеркально похож на доктора другого? И - вот он, правильный ответ на вопрос, почему у Мо Жаня до этого момента никакой стабильной половой жизни в жизни не получилось. - Так, ладно, я понял, что у меня что-то нашли, - произнес он, повторяясь. - Что там, хламида манада или еще что? Скажите уже, какую таблетку сожрать и я пойду. Чу Вань...нин испуганно вскинул на него свои раскосейшие глазищи, затрепетал ноздрями - Мо Жань тоже был не дурак, на всякий случай надушился Томом Фордом. - Какая... манада, - произнес стеснённо, пряча взгляд, - вы абсолютно здоровы, господин Мо. По всем показателям. Мо Жань открыл рот и уставился куда-то в верхнюю пуговицу профессорской рубашки. Пуговица была бесстыдным образом расстегнута. Вырядился наш доктор, посмотрите. Надушился. Рубашка белая, пиджак слоновая кость, волосы распущены... На свидание, что ли, собрался. Интересно, с кем? С кем, я спрашиваю??? Мо Жань вдруг хлопнул глазами, прозревая, и неосознанно сделал шаг к стоящему перед ним божеству. Бумажки с отрицательными маркерами прошелестели по его груди и листопадом опустились на пол. Ваньнин уронил руку и поднял на Мо Жаня глаза. В глазах были два омута и водовороты, а в пальцах, когда Мо Жань к ним прикоснулся - дрожь. Теперь-то пойдешь со мной на свидание, хотел спросить немедленно, но тут же утоп в осознании: у них свидание - вот. Прямо сейчас. И прямо здесь. Какие, на хуй, анализы. ... - А кто у нас тут сладкий котик? Кто моё золотце? - спрашивал через минуту, грохая Ваньнина спиной на стол. - Еще раз произнесешь эту ужасную пошлость, я тебя ватной палочкой умертвлю, - обещал растрёпанный, возбужденный котик Ваньнин и говорил что-то еще. Непонятное, нелепое. Про брата, оставшегося преподавать в Китае, про их - спасибо родителям-затейникам - омонимичные** имена; про то, как тот Ваньнин, китайский-китайский, который с сумеречным иероглифом "Вань" , до сих пор помнит нерадивого ученика, какого-то Мо, которого завалил на экзамене, а после потерял из виду... Как очень, наверно, хотел бы встретиться с ним снова... Да нет же, я звонил ему вчера, он правда очень хочет! И пусть всё это невозможно неловко, но, может быть, они могли бы встретиться, поужинать втроём?.. Мо Жань осторожно вставлял огромный хуй в узкого доктора и с ватой в ушах умильно смотрел, как ездит его профессор черноволосым затылком по столу. Какие, к чёрту, иероглифы, имена?.. Какой экзамен, какой ужин втро... Простите, что? ЧТО???