Мы оба погорячились

Чимин работает в небольшой и непопулярной кофейне. Она находится на первом этаже жилого здания, практически во дворе. Тут обычно тихо и малолюдно. И на работе Чимин не напрягается, потому что потока практически не бывает. Разве что в час пик. Начальство обычно отсутствует, и Пак на смене совсем один. Когда людей нет, а бар сверкает чистотой, Чимин может позволить себе посидеть в телефоне. А иногда даже берёт с собой ноутбук, чтобы сделать задания по учёбе. Зарплата, правда, небольшая. Но для подработки это идеальный вариант. В общем, всё спокойно кроме одного небольшого такого но. Прямо над кофейней живут люди. Над козырьком крошечной кофейни располагается балкон жилой квартиры. И там курят. Чимин часто на крыльце кафе замечает бычки, которые приходится самостоятельно выметать, чтобы не портили внешний вид заведения. Со временем ему надоедает подметать крыльцо, выуживать окурки из снега или сметать пепел с лестницы. Независимо от времени года курят там с завидной регулярностью. Начальство бухтит и просит кого-то из бариста сходить к соседям и попросить курить в окно на другой стороне дома, либо выходить на улицу. Просто войти в положение и не гадить. — Нуна, ну сходи! — хнычет Чимин по телефону, жмурясь. — Нет, Чимин-а. Я девушка, никто меня даже слушать не станет. Там парень обычно курит, он меня точно пошлёт, — коллега говорит громче обычного, Паку даже приходится чуть отвести телефон от уха. — Наоборот! Похлопай ресницами, мило улыбнись — и дело сделано! — радостно восклицает он, стараясь придать голосу большую уверенность. — Ты же красотка, нуна! — Нет, ты мужик — вот и иди разбирайся с себе подобным, — девушка, кажется, не собирается дальше ничего выслушивать. Просто скидывает звонок, оставляя разрешение данной проблемы на младшем коллеге. Пак вздыхает тягостно, ероша пальцами волосы. Чимин планирует поход к соседу отложить до ближайшего будущего, слишком уж не хотелось идти и нарываться на конфликт. Хотя, откуда ему знать, что парень не окажется вдруг понимающим? Что, если он извинится, скажет «я даже не подозревал, что могу мешать вам!» и перестанет гадить? Но Пак со своей неуверенностью слишком трясётся перед возможной стычкой. Утром, когда он открывает новую смену, на крыльце уже оказывается не привычная парочка окурков, а чуть ли не целый салат. Из этих бычков буквально можно собрать букет. Чимин злится, пока голыми руками агрессивно собирает их, а после выбрасывает. И почему он, чёрт возьми, должен этим заниматься? Никто не доплачивает ему за приборку территории. Пак бросает сумку у бара, и, включив кофемашину для прогрева, снова выходит из кофейни, запирая ту. Вероятно, им придётся открыться сегодня на несколько минут позже. Чимин обходит дом и ищет нужный подъезд. Его он сразу вычисляет, потому что окна их кофейни также выходят на эту сторону. По знакомым жалюзи и гирляндам он определяет подъезд, и, введя код, оказывается внутри. Логически поразмыслив, он поднимается на второй этаж и громко стучится в квартиру, в которой предположительно должен жить этот самый вредитель. Чимин стучит добрых три минуты, и когда уже отчаивается увидеть хозяина, замок недружелюбно щёлкает. В щелке двери появляется заспанный парень. Его глаза закрыты, волосы взлохмачены. От него пахнет сном и сигаретами. Точно он. Молодой человек даже не смотрит на него, просто открыл дверь и стоит с закрытыми глазами. Чимин медлит несколько секунд, рассматривая хозяина квартиры, а уже после начинает. — Извините, я работаю в кофейне прямо под вами. Вы постоянно курите и выбрасываете окурки с балкона нам на крыльцо. А мы, сотрудники кафе, потом самолично их разгребаем. Будьте добры выбрасывать бычки в другом месте! — выпаливает Чимин, сжимая кулаки. Парень перед ним не шевелится, ни один мускул на лице не двигается. Он лишь приоткрывает один глаз, лениво прослеживая взглядом по лицу Пака. Молодой человек молчит, и Чимин слышит, как глубоко тот дышит. Уснул, что ли? — Вы меня услышали? Я не собираюсь убирать после вас. — Разве это не ваша работа? — вяло отвечает человек хриплым ото сна голосом. Чимин сначала хочет сказать что-то в ответ, а потом застывает от услышанного. Он широко смотрит на парня его возраста в потрёпанной растянутой футболке, думая о том, что тот только что назвал его обслугой. — Иди к чёрту, придурок, — шипит Пак, кривя губы. Он суёт руки в карманы и быстрым шагом спускается по лестнице. Он не слышит, как закрывается дверь неприятного парня, не слышит, как пищит домофон, когда он вываливается из подъезда. Едва слышит гудок автомобиля, когда идёт посреди дороги, но вовремя отшатывается в сторону. В кофейне он делает привычные действия автоматически. Выставляет свежие пирожные на витрину, подписывает ценники и настраивает сегодняшний кофе. Но всё это время в нём бурлит обида, давит на горло и не собирается слезать с него, уселась на шее и свесила ножки. Чимин едва не всхлипывает, прокручивая слова незнакомца. Первые посетители замечают его настрой и занимают столики подальше от бара. Чимин игнорирует и это. И так проходит весь день. Постепенно он расслабляется, даже в моменты пританцовывает или подпевает знакомым песням в плейлисте кофейни. Рутинная работа расслабляет, отключает мозг. Так что к концу смены он уже чувствует себя спокойно, даже как обычно. Словно утро не было омрачено тем диалогом. Следующий день начинается с того, что Чимин снова видит прямо посреди крыльца окурок. Он стискивает челюсти и сверлит бычок взглядом добрую минуту, после поднимает и обещает себе найти для него применение. Возможно, даже запихнёт его в зад тому недружелюбному соседу? Но Чимин оставляет окурок себе, свернув тот в салфетку. И судьба решает подарить ему час отмщения. В течение рабочего дня на входе показывается знакомый сутулый силуэт. Чимин подвисает на секунду, почувствовав, как вздрагивает в ужасе сердце. Но быстро берёт себя в руки и прямо смотрит на посетителя. Тот неуверенно оглядывается по сторонам и идёт неминуемо к бару. — Здравствуйте, — говорит парень, знакомясь с ассортиментом на стене за баром. Чимин молчит, кусая щёки изнутри. Он не собирается быть милым и вежливым с этим парнем, не после того, как тот обошёлся с ним. И сейчас он смеет заявиться сюда, делая вид, что всё нормально? — Можно большой американо с собой? — он озвучивает заказ и опускает взгляд на бариста. И в его глазах мелькает осознание. Брови чуть дёргаются вверх. Чимин смотрит прямо, не моргает. Парень чуть жмёт губы и отводит взгляд. Пак начинает выполнять заказ, а внутри снова бурлит вчерашняя обида. Он даже не извинился! Но у него есть наглость прийти сюда, чтобы его обслужили. После того, как он отозвался о Чимине. Пак стискивает челюсти, вспоминая об утреннем бычке. Когда стакан наполняется кофе почти по края, Пак опускает на него пластиковую крышку и втыкает в дырочку сбоку для губ окурок. Затем берёт маркер и пишет сбоку на стакане «для ублюдка» и выставляет на бар, чувствуя, как кровь шумит в ушах от волнения. Парень отвлекается от телефона и поднимает взгляд на кофе. Он уже готовится взять стакан и сказать «спасибо», как вдруг замечает эту инсталляцию. Его губы в удивлении приоткрываются, а пальцы дёргаются, но не обхватывают стакан. — Я просил вас, но вы снова выбросили бычок к нам на крыльцо, — молодой человек поднимает глаза на бариста, моргает. — Я попросил вас, как человек человека. Это что, так сложно, не срать другим людям под дверь? — Пак чувствует, как желчь льётся из него, какое удовольствие он получает от того, что злится сейчас и отдаёт всю эту агрессию незнакомцу. — Я… кажется, сделал это машинально. Я завёл банку для окурков, там уже даже есть несколько, но этот… я… мне очень жаль, буду лучше контролировать себя, — говорит он таким же тихим и низким голосом, а в конце поджимает губы, и Пак видит, как кривится от обиды его подбородок. — Ваш кофе, — Пак желает как можно скорее избавиться от присутствия этого человека, поэтому пододвигает тому его унизительный напиток. Парень опускает глаза, достаёт из кармана несколько купюр и кладёт на бар. — Полагаю, я заслужил всё это, — он тихо выдыхает, пряча руки в карманах. — Мне очень жаль. До свидания, — он не смотрит на бариста и выходит из кофейни, оставив американо на баре. Чимин ещё долго смотрит на закрытую дверь. И внутри него потухают все до этого бушевавшие вулканы, оставляя только пепел из сожаления и ненависти к себе за сказанное и сделанное. Оставшийся день Чимин проводит в муках самобичевания, потому что он, на самом деле, совсем другой человек. Он редко грубит, редко агрессирует даже на тех, кто заслужил. Он чувствует неприятный осадок вины за каждое нелестное слово в отношении другого человека. И вот сейчас он сорвался на этом незнакомце, хотя тот, вроде бы, пришёл с миром, даже признался, что принял просьбу не мусорить во внимание и действительно пытался этого не делать и не доставлять никому неудобств. А Пак сорвался на нём. Ещё и обозвал. И испортил напиток. Всё это съедает его и не даёт успокоиться ни на минуту. Следующие два дня выходных Пак Чимин проводит в терзаниях, потому что не знает, что ему делать. С одной стороны, он был неуважителен и груб, и ему стоит извиниться перед тем человеком. Но с другой стороны, тот тоже нагрешил, и всё ещё считает Чимина обслуживающим персоналом, который обязан вот так вот собирать чужой мусор и не жаловаться. Однако совесть его была сильней, больше, жирней даже. Поэтому новую смену Чимин начал с того, что снова вернулся в подъезд к незнакомцу. Поставил на пол пакетик, в котором оставил для парня большой американо и круассан. А также записку, в которой просит прощения за своё ужасное поведение и за незаслуженные оскорбления. Он громко стучит в дверь и после убегает, не желая сталкиваться с хозяином квартиры глазами снова. В данном случае важнее просто успокоить свою совесть чем-то типа «я извинился и вернул ему его кофе, моя душа чиста». И Чимин даже забыл бы обо всём этом, отпустил бы ситуацию, если бы не тот самый парень, снова оказавшийся прямо перед баром. Чимин неловко мял собственные губы, не решаясь поднять взгляд на посетителя. — Американо, пожалуйста, — говорит он. — Не много кофеина на один день? — чуть улыбается Чимин, но уже достаёт бумажный стаканчик. — О, мне здесь, пожалуйста, — останавливает он его, заметив бумажный стакан. Чимин кивает и достаёт чашку. — И нет, мой организм не работает нормально без двух кружек кофе, — Чимин понятливо улыбается, устанавливает холдер в кофемашину и запускает её. — Ничего, если я поработаю тут за ноутбуком? — уточняет парень, показывая на свою большую сумку. — Конечно-конечно, — Пак машет ладонью, показывая, что это не проблема. Парень устраивается на мягком диванчике и открывает ноутбук. К тому времени Пак приносит ему чашку ароматного американо, пароль от интернета и кусок яблочного пирога. — Я не… — начинает парень, замечая десерт. — За счёт заведения, — лепечет Чимин, кланяется коротко и уходит за бар, пряча там горящие от стыда щёки. И чего он перед ним распинается? Он же извинился, принёс уже поощрительный подарок. Так почему сейчас ему захотелось снова угодить этому человеку? — Пак Чимин? — негромко зовёт его парень, и Чимин удивлённо выглядывает из-под барной стойки, смотря на посетителя. — Я бы хотел извиниться за то, что сказал тогда, когда вы пришли ко мне домой. Я был не в себе, — он мнётся чуть, но встаёт со своего места. — В здравом уме я бы никогда не сказал бы ничего подобного. Но у меня была бессонная ночь, жутко болела голова, и вы так громко и настойчиво стучали, что я… — он вздыхает, зарываясь пятернёй в волосах, — я не имею права оправдываться. То, что я сказал — ужасно, и не заслуживает ни объяснений, ни прощения. — Всё в порядке, я привык иногда получать такие комментарии в свою сторону, — неуверенно хихикает Пак, хотя знает прекрасно, что лжёт. Ему никто никогда не указывал на его место и не унижал подобными словами. Ему нравится его работа, и он не считает себя обслугой для кого-то. Поэтому слова парня сильно задели его. — Нет, я должен сказать, что знаю, каково это работать с такими придурками, как я, — он жмёт плечами и чуть наклоняет голову в сторону, а потом неуверенно шагает ближе к бару, — я два года после школы работал в минимаркете на заправке. Так что знаю, что такое, когда тебя ни во что не ставят и унижают, тыча в тебя твоим положением и работой. Вы ни в коем случае не заслужили тех слов. И я бы понял, если бы вы ударили меня, — Чимин охает, смотря на парня в ответ. Тот неуверенно поднимает взгляд из-под ресниц и неловко улыбается. — Мне очень жаль, Пак Чимин. — Простите меня тоже, я был слишком зол. Руководство заставляло нас разбираться с окурками и с тем, кто их выбрасывает, хотя нам за это не доплачивают. И потом ваше замечание, и новый окурок на крыльце… Я очень разозлился, хотя обычно не веду себя так, — оправдывается Чимин. Тот парень улыбается, кивнув на его слова. — Что же, мы оба погорячились, — вдруг говорит он, — мир? — Чимин улыбается широко, видя протянутую ему большую ладонь. Он жмёт её, не раздумывая ни секунды. И Чимин как-то упускает из виду тот факт, что незнакомец проникает в его жизнь бесповоротно. Он приходит в кофейню каждый раз, когда Пак там, работает за своим ноутбуком и неизменно берёт американо. Когда посетителей нет, они мило общаются, знакомятся и узнают друг друга. Так Чимин узнаёт, что парня зовут Мин Юнги, что он старше Пака на три года, что работает сам на себя, пишет музыку для заказчиков. Что Юнги курит ещё с шестнадцати лет, но делает это скорее для того, чтобы поразмышлять, прийти к какому-то решению. И в дни, когда много проблем наваливается на него, он курит больше и дольше обычного, потому что это помогает ему сосредоточиться. Так они однажды засиживаются допоздна, когда Чимину уже пора закрывать смену, прибираться и уходить из кофейни. Юнги ждёт его преданно, помогает даже перебрать салфетки в салфетницах, а после придерживает ему дверь, пока Пак ставит кофейню на сигнализацию. Они вместе бредут куда-то по вечерней улице и продолжают свой разговор обо всём, Чимин коротко фыркает на лёгкие шутки старшего, а Юнги внимательно слушает всё, что говорит ему Пак, кивает и задаёт наводящие вопросы. Чимин любил знакомиться с новыми людьми, а Мин признался, что его искренне достаёт рассказывать каждому новому человеку одно и то же из раза в раз. Но Чимин видит, что с ним Юнги с удовольствием делится забавными и не очень историями. Это подкупает. — Чимин, в общем, я… — начинает вдруг Юнги, останавливаясь. Чимин по инерции идёт вперёд, а потом уже тормозит, заметив, что друг остался за спиной. Он оборачивается на него удивлённо. — Я не совсем понимаю, как сказать это так, чтобы ты не послал меня куда подальше. — Что случилось, хён? — обеспокоенно спрашивает Пак, подходя ближе к Мину и беря того за руку. — Как бы ты отнёсся к тому, что я хочу позвать тебя… — он выдыхает, не в силах закончить, и опускает глаза вниз. — Позвать меня на свидание? — негромко уточняет Чимин, поджимая губы. Его щёки вдруг загорели от смущения. — Е-если ты не против и не считаешь это чем-то мерзким… То есть, если тебе нравятся мужчины, — еле выговаривает от волнения Юнги, сжимая ладонь Чимина крепче. — Хён, мне не нравятся мужчины, — спокойно говорит Пак, заметив, как вздрагивает от этих слов Мин. Ему становится так жалко его, потому что Чимин лишь шутит, пытается разрядить обстановку, но, кажется, делает только хуже. — Мне нравишься только ты. — Ч-что? — вдруг поднимает глаза старший, с испугом ища подтверждение последней фразе в лице Чимина. — Я имею в виду, да. Я не против сходить с тобой на свидание, — ласково говорит Пак, поглаживая большим пальцем ладонь Мина. Тот облегчённо выдыхает, посмеиваясь. — Боже, ну зачем ты издеваешься надо мной? — он чуть наклоняет голову, смотря на Пака с искорками в глазах. — Прости, я хотел быть смешным, — тоже смеётся Чимин, чувствуя, как напряжение между ними тает и утекает прочь. — Скажи, а ты… целуешься только после нескольких свиданий? Или можно как-то ускорить этот процесс? — продолжает Пак, улыбаясь широко. Юнги хохочет уже в голос, приближаясь к парню. — С тобой я готов любое правило нарушить, знаешь? — он наклоняется чуть ближе, и Чимин клянётся, он чувствует чужое дыхание на своих губах, чувствует приятный запах шампуня старшего. И от этого тащит невероятно. Внутри всё стягивается в тугой узел, и Пак сам, не выдержав, рушит эти сантиметры между ними, касаясь губами его губ. Робко и мягко, целомудренно. Юнги сжимает его локоть дрожащими пальцами, а Чимин облегчённо выдыхает носом, чуть приоткрывая губы и сминая чужие в поцелуе. — Только давай не в кофейне, а то меня уже тошнит от переизбытка кофеина в моей жизни, — отвечает вдруг Чимин, когда прерывает поцелуй. — Что насчёт плотного ужина? — спрашивает Мин, облизывая влажные губы. — Мне нравится французская кухня, — говорит Пак, скользнув ладонью выше и зацепившись за щёку старшего, оглаживая ту нежно. — Отличный выбор, — Юнги улыбается и снова касается пухлых губ, едва не пища от восторга. Кстати, окурки больше не появлялись на крыльце маленькой кофейни. Этот вопрос считается решённым.