в неоновом свете.

      — майки, хей, ты чего в облаках витаешь?       и вправду, почему он завис в своих мыслях?..       майки был рад разорвать «свастонов». без шуток. та вторая личность, тьмой которая пропитана, пожирает его, и остатки света твердят лишь одну разумную мысль — разорвать связи с друзьями и уйти куда-то в закат, а, может, к другим людям, что будут ему не так уж и дóроги. тяжёло это, конечно, расставание с теми, кому доверился, кого любишь и в ком нуждаешься, но иначе он навредит им.       когда был ещё шаткий контроль над этим «тёмным импульсом», как прозвал его сам парень, ему слышалось шептание. шептание о том, что стоит прибить казутору прямо здесь, не оставлять того в живых, всё же, натворил дел он не лучших. он тогда бы и сделал, если бы не вернувшиеся сознание и крики такемичи о том, что баджи бы не хотел такого, да и убивать человека — край уж совсем. сано начал сожалеть о том, что вообще пришёл тогда, что услышал хину, поверил ведь, а мог бы не делать этого и тогда всё было б лучше. смерть командира первого отряда ухудшила всё связанное со второй личностью.       — ты, блять, глухой или что? майки, ответь уже.       кенчин-кенчин-кенчин.       «свастоны"-"свастоны"-"свастоны».       голова сейчас разорвётся.       тьма снова лезет наружу.       — нам надо поговорить, — подаёт наконец голос манджиро, уставившись на давнего друга, — но не здесь. поехали.       кен поднимает бровь, задавая немой вопрос, но всё равно следует за бывшим главой.       майки небрежно садится за руль, несильно ударяясь о части байка, не испытывая совершенно никаких эмоций. такое происходит впервые — даже когда надо было ехать на очередное собрание, что вещь не самая интересная, он испытывал радость, ведь вновь увидит друзей, увидит участников его группировки (?), да и вообще — он садится за одну из самых любимых вещиц в его жизни, как тут не радоваться? мог же сегодня, в принципе, не проснуться, не прокатиться, не увидеть хоть кого-то. но сейчас… ничего. абсолютно. пустота.       ночной токио пестрит яркими красками, как и всегда. здания сверкают в ночной тьме, мучая глаза неоном и разными надписями, что сейчас невозможно читать, но и не особо хотелось. они пролетают мимо какой-то забегаловки, парка, раменной, жилого дома, ещё одной забегаловки, многих других зданий, что теряются в этой радуге, в этом ярком свете, что слепит, пока не доезжают до набережной, на которой немало событий произошло раньше.       сано буквально бросает свой байк и заходит на траву, осознавая, что хотел бы вернуться в прошлое. серьёзно. если бы не всё это, он остался б более-менее нормальным человеком. смерть-смерть-смерть. в голове проносятся воспоминания. смерть брата, смерть эмы, смерть баджи. мёртвое-мёртвое-мёртвое. он сам мёртв, только внутри. и так давно уже. он сожалеет, что не умер за какого-то из них.       любой другой человек заплакал бы уже, но он не сделает этого. всех слёз давно уже нет, да и он же сильный. очень сильный. правда сильный. белый пол ванной, осколки зеркала на нём и руки в крови вспоминаются, и всё выглядит так, словно происходит прямо сейчас. сильные люди не плачут, так ведь?       полные бессилия глаза устремляются на высокую фигуру, проходясь по ней взглядом изучающим, будто впервые видит. он ранит тех, кто ему дóрог. он ранит всех. он ранит самого себя.       — ты заебал играть в молчанку. что происходит?       раньше он бы обязательно приложил руку к груди, ощутив внутри тепло, полученное от самого обычного голоса его самого обычного друга (или, правильнее сказать, бывшего возлюбленного). но не сегодня. внутри становится холодно, отчего парень даже ёжится, вспоминая теперь, что расстался накануне с кеном, под конец чуть не избив его из-за всё той же личности.       — я… не хотел и не хочу этого всего, но я должен это сделать, — тихо начинает манджиро, ища взглядом столб, который можно будет ударить в случае чего, — кенчик… кенчик, оно меня сожрёт и… и тебя тоже…       — ты головой двинулся? о чём ты? — спрашивает рюгудзи, медленно подходя к парню, понимая, что будет дальше.       — я не могу контролировать свою вторую личность. я не хотел навредить тебе, нашим друзьям, всем людям в «свастонах», — продолжает бывший глава, утыкаясь лбом в грудь парня, — я жалок. я так жалок.       тёплые объятия теперь обжигают, словно оставляя реальные ожоги, а не фантомные. тяжёло видеть и чувствовать это всё после их разрыва. сердце начинает успокаиваться. как бы он не хотел, но именно оно нуждается в кенчине, нуждается его мозг, его тело. он обнимает в ответ.       — я всё равно буду рядом с тобой. ты от меня не отвяжешься.       — я же точно хуйни тогда наговорил, да ещё и, походу, избить тебя решил. ты уверен? — шепотом спрашивает майки, желая прямо сейчас не шептать, а кричать.       — уверен. всегда был уверен. буду уверен, — отвечает кен, — решим мы это всё, так ведь?       — …так.       дует сильный ветер, но им обоим тепло. где-то дальше слышатся детские голоса и крики, что-то про прогноз погоды и готовка еды в очередном фургончике. рядом проезжают машины, иногда бибикая на оставленные парнями байки. шелест травы и листьев возвращает в реальность.       — мы опять встречаемся?       — не опять, а снова, — засмеявшись, отвечает кенчин, — ты такой дурак.       — да пошёл ты нахуй, кенчик! — также смеясь, говорит сано, наконец улыбаясь.       — и я тебя. завтра в твоё любимое кафе?       — ты знаешь ответ. да, я всегда за.       они какое-то время молчат, глядя на небо, наслаждаясь тишиной.       — мы с тобой всё решим… решим всё вместе… — слышится от рюгудзи.

***

      — что-о? у такемичи свадьба и я узнаю об этом так поздно? — почти не отойдя от сна, вскрикивает манджиро, смотря то на приглашение, то на кена.       — работа отнимает всё время и силы, знаешь ли, — отвечает он, улыбаясь, — иди сюда, тебе надо расчесаться.       бывший глава даёт себя расчесать, садясь на диван, уже готовясь к «преображению», но дуется, хоть и для вида. кенчин спокойно делает своё дело, говоря на всякие будничние темы и о работе, изредка смеясь или задумываясь. заканчивает парень быстро, всё же майки давно уже срезал волосы, укоротил их, но всё равно хочет, чтобы его расчесали. привычка.       он собирается вставать с дивана, как его целуют в макушку, нежно потрепав после этого волосы.       — нам бы тоже свадьбу устроить, — говорит рюгудзи, улыбаясь.       — кто из нас будет в свадебном платье тогда?       — ты.       — ты долбаёб? я согласен только на спортивки, — отвечает недоумевающий сано, подняв брови.       — а мне как тогда? в платье, как раз, прийти?       — ну да.       — пошёл нахуй! — смеясь, выкрикивает кен, сгребая в объятия парня.       коробочка с кольцами остаётся валяться в одной из курток.