Слова его матери застряли у него в голове. О принадлежности к королевскому роду как о привилегии, об образе и облике, о том, как люди будут судить его независимо от исхода дел. О Симоне, что им не следует видеться друг с другом, что будет лучше утверждать, что это был не Вильгельм на видео, и просто спокойно обо всём забыть.
«Потому что вот чем они занимаются, разве нет?» — думает он с горечью. Они продумывают его выступления и диктуют как ему выглядеть, только чтобы втиснуть его в образ наследника престола, который ему никогда не подразумевалось примерить. Они не хотят, чтобы он был Вильгельмом, с паническими атаками и побегами прочь из школы домой к своему парню в пригород. Они хотят Вильгельма-наследника-престола, что улыбается на фотографиях и не делает ничего плохого.
Это никогда не было его предназначением. Фотография Эрика стоит на каминной полке, и Вильгельм упрямо смотрит на неё, представляя себе, что бы его брату удалось сделать из данной ситуации. Эрик был создан для этого, но не Вильгельм. Как говорится, запасной наследник, но никто же не ожидает, что когда-либо придётся на самом деле стать заменой, особенно в наши дни. Вильгельм всегда думал, что его брат каким-то образом знал, что он гей, но они никогда не говорили об этом. Скорее, обсуждали быстрые машины или жаловались на школу, и, что бы ни было у Эрика запланировано, — он ни за что не смог бы бросить своего брата в новой школе без армии папарацци, которые пришли запечатлеть каждый момент, прося сделать ещё несколько фото, потому что они не смогли выбрать правильный ракурс с первого раза.
Вильгельм не спеша обдумывает, навели ли б такой шум, если бы его застали в постели с девчонкой, а не с Симоном? Если бы это была Фелис, люди бы вообще озаботились? Это обернули бы в спекуляцию на тему перспектив будущего брака и как же Фелис повезло отхватить принца, но не в то притворство о его ориентации, что он вынужден терпеть.
Если бы Эрик ещё был здесь, это не имело бы такого значения. Это всё ещё были бы заголовки газет, конечно же не меньше, но даже близко не тот уровень как сейчас, когда всё будущее непосредственно королевской семьи легло на плечи Вильгельма. Он хочет поговорить со своим братом больше всего на свете, но тот не может говорить. Эрик находится в шести футах под землёй с королевским резным гербом на надгробии, и всё, что сейчас есть у Вильгельма, это парень, который не очень-то с ним разговаривает, родители, которые кажется больше волнуются о его выступлении, нежели о чувствах, и королевские помощники, указывающие что говорить.
Это отвратительно, и Вильгельм безумно ненавидит происходящее.
Интервью должно вскоре начаться. Где-то в комнате двумя этажам ниже уже подготавливаются камеры и свет, а интервьюер пробегается по подготовленным вопросам вместе с королевским пресс-секретарём. Вильгельм надевает рубашку и смотрит на себя в зеркало, завязывая галстук. Если бы вы сказали несколько месяцев назад, что ему придётся записывать интервью для разрешения проблем с якобы реальным секс-видео с другим парнем, он конечно же не поверил бы вам. Всего несколько месяцев назад он ввязывался в драки в клубах, а сейчас он здесь. Это не похоже на ожидаемый ход событий, не говоря уже о жизни в целом.
— Ваше Величество? — кто-то постучал в дверь его спальни. Вильгельм выдыхает и берёт телефон в руки, чтобы проверить, не написал ли ему Симон. Не написал.
— Ваше Величество? — ещё один стук.
— Да?
— Вас уже ожидают.
Вильгельм кладёт телефон на место и окидывает своё отражение в последний раз. Он глубоко вздыхает. Всё начинается.
— Прежде всего я хочу поблагодарить Вас за согласие дать это интервью сегодня, — произнёс интервьюер.
— Рад знакомству, — Вильгельм кивает с улыбкой.
И как будто у него был выбор. Он был до такой степени подготовлен, прочитав все тезисы для своих ответов, прежде чем сесть сюда, что мог бы перечислить их в обратном порядке на четырёх языках во сне. Для
вопросов о видео в первую очередь было буквально «
отрицай все обвинения». И это всё, для чего нужно это интервью на самом деле. Отрицать любые обвинения.
Интервью начинается с вопросов о новой школе. Завёл ли он друзей, записался ли на какие-нибудь внеклассные занятия, повезло ли ему, что Август рядом и помогает освоиться? Затем, когда все возможные способы завязать светскую беседу иссякли, она перешла к главному вопросу.
— Итак, Вильгельм, как Вы можете прокомментировать видео, распространившееся в интернете за несколько последних дней, где запечатлены предположительно Вы в интимный момент с другим парнем?
«
Это был не я на видео», — вертится на кончике его языка. Но затем он думает о Симоне, его улыбке, о нежных поцелуях и руках, исследующих тела друг друга, и, хотя Вильгельм не просил ни о чём из этого, Симон тем более. Иногда правда сложнее, но может быть пришло время прекратить прятаться.
— Ваше Величество? — настаивает интервьюер.
— Я, — начинает Вильгельм. Совершенно внезапно его галстук кажется чересчур туго затянутым вокруг его шеи. Это он, или здесь становится жарко? Он прочищает горло и выпрямляется на стуле. — Это был я на видео.
Интервьюер запаниковал. Она смотрит на карточки с заготовками перед собой, но Вильгельм знает, что ни одна из них не подготовила её к происходящему.
— Что именно Вы имеете в виду?
— Я говорю, что это был я на том видео, — повторяется Вильгельм. Разве это не очевидно? Проклятье, его мать потеряет голову от ярости, как только интервью будет окончено. Она вероятно уже начала в соседней комнате. — Я не собираюсь скрывать, кто я есть.
— А другой парень на видео? — спрашивает интервьюер. Она обращается к своим записям. — Симон?
Вильгельм качает головой.
— Это интервью не о нём, и он имеет право на частность его жизни так же, как и я — своей. Не так я представлял себе своё признание, но сейчас, когда это происходит, я только надеюсь, что это не сильно изменит восприятие меня народом: каждый должен иметь право прожить жизнь как пожелает независимо от ориентации.
В углу комнаты помощник подаёт знаки о завершении интервью. Улыбка интервьюера выглядит немного натянутой, но Вильгельм чувствует себя окрылённым. Он никак не может поверить, что сделал это.
— Кажется, на сегодня наше время вышло, — произносит интервьюер. — Осталось что-нибудь ещё, что Вы хотели бы рассказать сейчас публике?
— Да, — он назвал это своим моментом признания, но он ещё не сказал нужных слов. — Я Вильгельм, я наследник престола Швеции, и я гей.
— Твою ж мать, — Аюб достал свой телефон, и все отвлеклись от карточной игры. — Смотрите. Это интервью... и он признался.
— Что? — Симон наклонился, всматриваясь в экран телефона Аюба. Там была открыта статья, обозревающая интервью, и Симон жадно читает её широко открытыми глазами. — Ты нашёл видео?
Аюб находит видео достаточно быстро и увеличивает громкость, чтобы все могли услышать. Симон не может поверить своим ушам. «
Я Вильгельм, я наследник престола Швеции, и я гей.»
— Чёрт, — бормочет он, вытаскивая телефон из своего кармана. Входящих от Вильгельма нет, и он чувствует себя слегка разочарованным. Он открывает их чат и быстро набирает сообщение.
Симон: всё наверное кувырком во дворце, ты в порядке? ❤️️
— И что же это значит для тебя? — Аюб спрашивает, неясно жестикулируя в сторону Симона.
— Я не знаю, — отвечает Симон. Он действительно не знает. Значит ли это, что они официально вместе? Будет ли он обязан отправиться на ужин во дворец и находиться рядом с Вильгельмом на его публичных выступлениях? Он не уверен, что у него есть что-то подходящее для похода во дворец. И так достаточно страданий с одеждой для школы.
Телефон Симона вибрирует из-за сообщения. Он никогда ещё не открывал его так быстро в своей жизни.
Вильгельм: Сплошная ругань. Мать не может поверить, что я сделал это. Везде, где бы я ни появился, кто-то разговаривает по телефону с крупным новостным агентством, местным и мировым. Один из ассистентов пресс-секретаря уволился, потому что не смог справиться с реакцией в сети. Я скорее всего завтра уберусь отсюда, смогу я остаться у тебя?
Симон: конечно, только скажи когда
Вильгельм: спасибо тебе ❤️️
Симон уже за дверью задолго до того, как машина успела остановиться на обочине. Он хочет обнять Вильгельма, но он ещё не уверен, как вести себя сейчас, когда у Вильгельма появилась постоянная тень в виде телохранителей.
— Привет, — говорит он.
— Привет, — произносит Вильгельм. Он уводит их за угол, а телохранитель остаётся у машины. — Как ты?
— Я? — Симон вроде как удивлён вопросом. Не он только что признался на всю страну — да на весь мир, если на то пошло. — Я в порядке. А ты?
— Всё… всё странно, потому что я до сих пор не осознаю реальность происходящего, и вдобавок это повлияет на всю мою жизнь до конца моих дней. Это слишком много. Я едва привык к мысли, что однажды стану королём, а сейчас я уже планирую стать королём, который и гей в довесок.
— Ты стал бы геем-королём независимо от признания.
— Твоя правда.
— Но ты не жалеешь об этом?
Вильгельм сделал шаг навстречу и взял руку Симона.
— Я никогда не смог бы пожалеть о нас.
Симон тут же целует его, потому что это единственное, что осталось сейчас сделать.
— Что теперь будет?
— Мы не обязаны делать ничего, чего бы ты не хотел, — отвечает Вильгельм. — Дворец общается со школой для принятия мер, чтобы ничего подобного не повторилось. С этого момента всё по нашим правилам, а не чьим-либо ещё. Я имею в виду, — он слегка мешкает, отступая назад, — если ты хочешь этого, то да.
— Я хочу, — соглашается Симон, притягивая его обратно. — Значит ли это, что я не должен больше прятаться от твоих телохранителей?
— Полагаю не должен.
— И я встречусь с твоей мамой?
— Может быть не сразу, — отвечает Вильгельм. — Она всё ещё боится, что проснувшись завтра обнаружит, что монархия в одночасье рухнула. Но возможно я мог бы встретиться с твоей?
— Да, конечно, — Симон хватает его за руку и начинает вести обратно из-за угла.
— Что, сейчас?
— Зачем ждать, не так ли?
— Конечно, просто… подожди минутку, — Вильгельм заключает его в объятья, одни из тех тесных, где они близки насколько это возможно при наличии одежды, где Симон может учуять запах дорогого шампуня Вильгельма и где кажется, что в мире только они вдвоём. — Я люблю тебя.
И это те три слова, что успокаивают лёгкое нервное чувство, которое Симон испытывает в груди с момента, как видео было опубликовано. Они заставляют его почувствовать, что это возможно, что это он действительно это делает, что он остаётся в истории как первый молодой человек Вильгельма. Есть в этом нечто прекрасное.
— И я тебя, — произносит он, потому что это правда, и прямо сейчас нет места лучше, где бы он предпочёл быть, чем в объятьях Вильгельма. Они целуются медленно и нежно, после чего Симон заводит его домой. Снаружи целый мир, и пускай никто из них не знает, что будет дальше, — они вместе, и это единственная важная вещь.
