Волчья шкура

      Наутро Юрка проснулся от того, что его довольно бесцеремонно пихала в бок Женька.       Попытавшись увернуться, он едва ли преуспел, потому что сестра вообще не имела привычки его будить, но, если уж решилась, становилась докучливой хуже мясной мухи; вот и теперь трепала его за рукав футболки, безостановочно окликая:       - Юрик, ну просыпайся, чего ты! Спишь, что ли?       - Сплю, - буркнул Юрка, старательно зарываясь лицом в перьевую подушку, такую чудесно тяжёлую и тёплую, но тут у него над головой раздался недовольный и, что самое странное, вовсе не Женькин голос:       - А ну-ка быстро подорвался! Считаю до одного.       С великим трудом перекатившись набок, он поднялся на локте, свободной рукой кое-как продрал один глаз и сразу понял, в чём дело - в руке сестра держала зеркало на длинной витой ручке, так что можно было даже не спрашивать, кто отражается в начищенном до блеска стекле.       - Чего вам, курам, не спится? - возмутился Юрка, щурясь и никак не в силах разлепить второй глаз. - В такую рань подняли...       - Давай-давай, поворачивайся, - поторопила Алёнка из зеркала. - Сейчас будем среди тебя проводить разъяснительную работу.       Тряхнув головой, Юрка сощурился и тут же угрожающе свёл густые брови. Вообще-то к подруге он относился с искренним уважением, поскольку уважать её действительно было за что - она была умной, смекалистой, смелой, по-настоящему доброй... и это уже не говоря о том, что она была очень симпатичной даже несмотря на то, что не могла сравниться с моделями-вешалками из журналов. Но вот чего Юрка терпеть не мог, не выносил на уровне кровяной плазмы, так это когда Алёнка так смотрела и вот так вот разговаривала.       Мысленно перебрав в уме поводы, по которым его могли отчитать как малыша-несмышлёныша, Юрка с надрывным охом наконец сел и напутствовал:       - Женёк, прогуляйся пока, а мы тут перетрём.       Укоризненно насупившись, сестра всё же покорно передала ему зеркало, но напоследок наклонилась так, чтобы оказаться в поле зрения, и окликнула:       - Лёк, пока!       - Пока, Женечка, - ласково откликнулась Алёнка и, стоило подруге отойти, с первозданным рвением напустилась на Юрку: - Вот так ты за сестрой присматриваешь, да? Шатаешься неизвестно где вместе с Вахо, а Женьку чуть не прибили в это время, так?       Юрка, поскольку и сам ощущал вину за то, что оставил сестру без присмотра, насупился ещё сильнее и, дождавшись, пока проныра Женька скроется из глаз, опустил взгляд на зеркало и отчеканил:       - Слушай, я не меньше твоего переполошился, ясно? Никто не знал, что её леший в усадьбу понесёт. И не тебе мне говорить, что я за сестрой не присматриваю!       Алёнка в ответ громко фыркнула, сдувая завитые волосы с глаз:       - Доприсматривался, усатый нянь! Женька, вон, вся побитая, - озвучила она очевидное и свела брови, став как никогда похожей на отца, фотографии которого часто мелькали в волшебных газетах.       Под её пронизывающим взглядом Юрка сначала побагровел, потом побледнел, а в конце концов запальчиво выдохнул:       - Знаешь, чего, Лёлик? Не лезь, куда не звали, - отрезал он, теряя терпение. - Моя сестра, мне за ней и следить.       Медленно выдохнув, так что задрожали крылья носа, Алёнка против обыкновения не спешила поднимать крик, так что Юрка невольно осёкся и пригляделся к её лицу, теперь кажущемуся чрезмерно бледным, будто нарочно запудренным. Постучав ногтем по стеклу, он окликнул:       - Ты чего там?       - Да ничего, - огрызнулась она, яростно утирая вдруг повлажневшие глаза. - Сам доведёт, а потом - чего, чего... А чего мы с тобой бодаемся? - повторила она, шмыгнув носом. - Делить нам нечего, Юра, а я... Я ведь тоже за Женьку переживаю. Она моя единственная подруга.       - Да знаю я...       Отведя глаза, Юрка почесал в затылке для пущего вдохновения, но всё же поднял зеркало чуть повыше и решительно бросил:       - Ладно. Мирись-мирись?       Алёнка в отражении усмехнулась, и на щеках у неё заиграл привычный золотисто-персиковый румянец, больше похожий на солнечные отблески.       - И больше не дерись, - согласилась она, постукивая мизинцем о стекло. - Ну и история, прабабки-радуницы... Думаешь, волкодлак правда был?       - Не знаю. - Юрка пожал плечами и спиной привалился к стене, подложив подушку. - У неё же вечно не поймёшь, что было, а чего не будет... Фигня какая-то, - подытожил он, горько поморщившись, и Алёнка со вздохом согласилась:       - Фигня... Ещё лабиринты эти, русалки... А что делать теперь?       В отличие от самого Юрки, который к видениям сестры относился хоть и настороженно, но как-то слегка безалаберно, не вникая в подробности, Алёнка охотно копалась в символах и знаках, посещавших любимую подружку с завидной периодичностью. Вот и теперь она, кажется, не сомневалась, в том, что делать что-то нужно, а потому Юрка на правах старшего предложил:       - Надо у Коса спрашивать. Если он там чего и намудрил, то лучше бы ему признаться добровольно.       - А я у Вахтанга спрошу, - предложила Алёнка, не в силах сидеть на месте с молитвенно сложенными руками. - Он ведь тоже мог там быть, так?       Юрка задумался. Всю ту ночь, что он сам провёл у Ксюши и о которой ему до сих пор было стыдно и больно вспоминать, Горгасал должен был тоже оставаться в городе - они это не обсуждали, но это вроде как само напрашивалось. А что мешало ему вернуться в посёлок? В том-то и дело, что ничего. А в то же время мог ли тихоня Кос провернуть всё в одиночку, что бы оно ни было? В это Юрка верить отказывался и покачал головой.       - Не скажет он тебе, - вздохнул он, на что Алёнка громко хмыкнула:       - Мне - скажет. Я иногда бываю жутко убедительной. Кроме того, он же понимает, на кого ему через пару лет придётся работать и кто у папы любимая доча.       В этом была вся Алёнка. Вообще она до глупого мало пользовалась регалиями высокопоставленного папаши, но если уж пользовалась, то била чётко в цель, порой не гнушаясь и легчайшим шантажом. Юрка усмехнулся, поскольку возражать приведённым доводам было глупо, а она прибавила с каким-то новым чувством:       - Юр, смотри за Женей. Она, конечно, обещала ни во что не влезать, но... Знаешь, как ведь бывает - у семи нянек дитя без глазу.       Юрка, признавая её правоту, молча и скорбно кивнул.       Но если обе няньки и надеялись, что Женя не станет лезть на рожон и послушно притихнет, то горько ошиблись, поскольку она собиралась делать что угодно, кроме как сидеть смирно.       Смущённая и изрядно напуганная собственными видениями, она долго прикидывала, с чего начать собственное маленькое расследование того, откуда взялся в усадьбе волкодлак, но так и не придумала ничего лучше, чем начать с самого очевидного - с Костика. Был он там или не был, Женя точно не знала, но была твёрдо уверена в одном - окажись они лицом к лицу, Костик не сумеет ей соврать, потому что, во-первых, от природы плохо умел это делать, а во-вторых...       Женя усмехнулась и отбросила доплетённую косу на спину. Признавать это было немного стыдно, но и отрицать глупо, ведь именно она была его самым главным другом, а потому имела чуть больше влияния, чем все остальные в их могучей кучке. Она старалась по этому поводу не слишком задаваться, но всё же обострённое внимание Костика очень льстило, так что иной раз и не скроешь.       Именно поэтому она, отпросившись у бабушки и не дожидаясь разрешения от Юрки, который продолжал трепаться с Алёнкой через зеркало, вышла за двор, отошла от калитки до ближайших кустов, пригнулась и трансгрессировала в соседний со станицей посёлок. Можно было, конечно, и пешком пройтись, но день обещал быть жарким, а ей для ответственной беседы нужна была ясная голова - в смысле, настолько ясная, насколько вообще возможно.       Костик, по счастью, был дома - колол дрова, неряшливой кучей сваленные прямо перед воротами, а потому приближение Жени сразу заметил, отложил топор и вышел ей навстречу.       - Привет!       - Ну привет, - откликнулась она, поджав губы и обхватив себя руками, потому что решила говорить сразу же начистоту. Выждав паузу, но так и не дождавшись отклика от удивлённо глядевшего Костика, она с притворной обидой спросила: - И что ты не спрашиваешь, как мои синяки?       Медленно выдохнув, Костик почесал в затылке, и Женя приметила у него на руках какие-то странные ранки, но не как после драки, а вроде порезов, уже наполовину затянувшихся, будто прошло больше недели или же их хорошенько залили кровеостанавливающим.       - Жень... Слушай...       - Костик, я не дура, - остановила она его, прежде чем прозвучали первые неловкие оправдания. - До сих пор я считала себя твоим другом, а потому имею право знать, с чего это мой друг меня оглушил! Что такого было там в усадьбе, что ты не хочешь, чтобы я рассказывала даже Юрке?       Покосившись на забор, за которым раздавались шаги и чуть слышное мурлыканье, Костик насупился ещё сильнее и, отчаянно не желая встречаться с ней глазами, пробормотал:       - Мы Рекса зельем для определения анимагической формы напоили.       Неимоверным усилием удержав на месте дёрнувшиеся вверх брови, Женя кашлянула и после долгой паузы уточнила:       - Где вы взяли зелье и кто такие "мы"?.. - Он молчал, и она, шагнув ближе, дёрнула его за рукав и потребовала: - Да отвечай ты, тихушник!       - Ну мы, мы с Колькой Нечаевым! - не выдержал Костик, всплеснув руками. - У него мать зельеварит потихоньку на продажу - то настой какой соседям на пользу, то отвар. Ну мы и...       - Ну вы и дебилы, - закончила за него Женя, укоризненно поджав губы, и Костик кивнул в ответ на вполне справедливый упрёк.       Звучала такая версия вполне правдоподобно, разве что оставляла больше вопросов, чем ответов, так что Женя на достигнутых результатах останавливаться не собиралась.       - А руки у тебя с чего изрезанные? - допытывалась она, не в силах просто так отпустить терзавшие её подозрения, и Костик горько вздохнул, махнув ладонью в сторону забора:       - Так Рекс! Ты ж не думаешь, что он сам зелье лакать начал?       Издав неподдающийся толкованию звук, больше всего похожий на рычание, Женька подняла руку и легонько ткнула Костика основанием ладони в лоб.       - Ой дурак!.. Я ведь чуть не померла со страху!       - Ты что, нет! - тут же в ужасе возмутился он. - Я бы никогда не допустил...       Он осёкся, едва дыша от захлёстывавших с головой волн страха, после чего как-то скис и совсем тихо повторил, продолжая собственную мысль:       - Я бы никогда не допустил, чтобы с тобой случилась беда.       Глубоко, совсем по-женски вздохнув, Женя покачала головой. Одному Богу известно, чего ей стоили фортели мальчишек в перевесе на нервные клетки. И если от Юрки и того же Вахтанга стоило ждать чего угодно, потому как оба были великие выдумщики и неслухи, то Костик редко являлся инициатором проказ и брал на себя в основном разработку уже поданной друзьями идеи. Так что случилось теперь?       Смерив замершего на солнцепёке парня взглядом, Женя подозрительно прищурилась и окликнула:       - Котик... А ты точно мне правду сказал?       Ощутимо дрогнув от немного стыдного, но всё же полюбившегося обращения, Костик закивал так старательно, что кудри упали на лоб. Умилённо улыбнувшись, Женя свободной рукой пригладила ему волосы и куда более дружелюбным тоном поинтересовалась:       - С Рексом-то всё в порядке?       Вновь кивнув, Костик поворотом головы указал куда-то себе за спину:       - Спит, блошиное пастбище. Набегался за ночь... Жень, только ты...       - Ладно, не скажу, - согласилась она, но всё же посчитала нужным предупредить: - Но Юрке сам всё объяснять будешь!       Горько вздохнув, Костик снова кивнул.       Шаги по ту сторону забора вновь приблизились, и, привстав на цыпочки, Женя поверх калитки помахала рукой:       - Тёть Тань, здрасте!       - Здравствуй, Женечка, - улыбнулась Татьяна Николаевна, выходя за двор, и тут же всплеснула руками: - Ой, какая ж ты красавица стала!       - Спасибо, - улыбнулась Женя, мило розовея. - Вы как?       - Да ничего, моя хорошая, ничего... Всё потихоньку, - откликнулась женщина, ласково взмахнув ладонью, после чего повернулась к сыну и торопливо бросила: - Костенька, беги к кострищу - там папа.       Старательно закивав, Костик суетливо обернулся к Жене, но она лишь махнула рукой - понимала, что в таких делах каждая минута дорога. Вроде бы дядя Толя уехал только пару дней назад, а казалось, что целая вечность прошла. И если сначала Женя была полна решимости ему написать и рассказать, что творит его сынок ненаглядный, то теперь её решимость резко поутихла - не до того сейчас в визитате.       И всё же она, глядя удаляющемуся другу в спину, не могла не удивляться. Ещё и Рекса не пожалели, живодёры...       Женя оборвала поток собственных мыслей и покачала головой. Непохож был повстречавшийся ей зверь на собаку, тем более на овчарку. Она точно знала, что не ошиблась, даже несмотря на дурманящий ужас, завладевший ей в тот момент. Трезвым умом она понимала, что Костик, если ему что и известно, больше ни слова не расскажет, так что решила оставить расспросы до лучших времён, а пока осмотреться на месте преступления. Значит, снова нужно идти в усадьбу.

***

      По итогам многоэтапных переговоров было решено отправить Нику восвояси.       Откровенно говоря, её визит к папаше и его домашним планировалось ограничить парой дней, но то, с каким усердием собирала её в дорогу тётя Света, ясно говорило о том, что она только рада спихнуть племянницу, причём наподольше. Ника тётку не винила, потому что это был простой вопрос выживания - меньше будет семейный холодильник подъедать. И всё же уезжала она с тяжёлым сердцем - и не только потому, что за прошедшую неделю в полной мере хлебнула родственного недовольства, а прежде всего из-за Машки, которая матери в собственном позоре так и не призналась.       Как бы то ни было, старшей сестрой была именно Машка, а потому Ника старалась не лезть на рожон, предоставив ей прежде самой решить, как она хочет жить дальше и что намерена для достижения результата сделать. Но сестрица, нежная натура, поскольку по природе была не особо деятельной и оборотистой, от отчаяния и страха совершенно впала в ступор, так что приходилось Нике думать и разбираться со всем самой, за них двоих. Всё самой... Надеяться больше было не на кого.       Именно поэтому она, прежде чем отправиться к Свиридовым на постой, безо всякого смущения напросилась к Володе в гости - якобы за тем, чтобы успокоиться и хоть немного привести в порядок расшалившиеся нервы. Так оно отчасти и было, но имелись у её визита и другие, корыстные цели, из-за которых она то и дело мелко пламенела щеками, хотя это можно было списать и на близость встречи с, как говорили в сериалах, биологическим отцом.       А пока что летний вечер в холостяцкой квартире шёл своим чередом: Ника хлопотала на кухне, дорезая салат на гарнир к доходившим на плите котлетам, надоеда Софка окопалась у себя в комнате с книжками, а сам хозяин сидел на приставленном к подоконнику табурете и что-то мелко писал в тетради в клетку, то и дело отмахиваясь от налетевших на кухонный свет гигантских комаров.       - Давай я перепишу, - предложила Ника, подбородком указав на книгу, с которой Владимир то и дело сверялся, чуть щуря усталые глаза, но он лишь отмахнулся:       - Успеешь ещё поучиться.       Пожав плечами, она присела к столу по свободную сторону и, подперев подбородок кулаком, уточнила:       - То есть, ты сейчас пройдёшь эти курсы, и тебе новое звание присвоят?       - Угу, - отозвался он, дописал предложение до точки и с видом победителя отбросил ручку на подоконник. - Всё! Теперь можно ужинать с чистой совестью.       Ника рассеянно кивнула в ответ, после чего мечтательно возвела глаза к потолку и протянула:       - Майор Злебог... Красиво, - с улыбкой оценила она, но Владимир лишь отмахнулся, напомнив:       - Я пока при капитанских погонах, так что не спеши, Никуша.       Где-то в глубине квартиры зашёлся трелью домашний телефон, и Ника, глянув на часы, оценила:       - Сам капитан, а напрягают как редкого генерала.       Прикинув, что звонить могли только со службы, Злебог невесело крякнул, поднялся, напоследок ласкающими пальцами зарывшись Нике в распущенные по плечам волосы, и скрылся в спальне.       Прислушавшись к его шагам и шороху закрывающейся двери, Ника приподнялась над стулом, а после вышла в проход и, передвигаясь на босых пальцах, дошла до коридорного порога и остановилась. Кажется, пора.       Соскользнув по горкой выстеленному линолеуму, она подошла к входной двери квартиры и, беззвучно опустив ручку, на пробу толкнула - оказалось незаперто. Снова прислушавшись, Ника шагнула в холодный сыроватый подъезд, остановилась перед висевшим на лестничной площадке электрическим щитком и тихонько открыла незакреплённую дверцу.       Ей до сих пор было стыдно за то, что она планировала провернуть, но, Лада свидетельница, старалась она не для себя. Для Машки. Да просто для восстановления всеобщей справедливости, одним из самых яростных поборников которой был и Володька. Поэтому, даже случись ей попасться на горячем, Ника была уверена - он поймёт.       Обернувшись, она на слух удостоверилась, что Володя плотно занят беседой по телефону, после чего вновь встала лицом к щитку и подняла палочку.       - Ну, три-четыре, - полушёпотом скомандовала она сама себе и, зажмурившись, ткнула под правый рубильник.       Раздался треск, надсадное шипение, проводка радужно заискрила, и свет во всём подъезде, моргнув, погас.       Сунув палочку за пазуху, Ника на цыпочках пробежала обратно в кухню, стараясь не скрипнуть ни линолеумом, ни суставом, после чего медленно выдохнула, для маскировки громко поклацала выключатель, а затем высунулась в коридор и окликнула:       - Володь! Володя! Пробки опять выбило.       - Да я уж понял, - откликнулся Злебог, появляясь на пороге и светя фонариком Нике на подбородок. - Не испугалась?       Она весело замотала головой и, поверх его плеча выглянув в коридор, вполне участливо осведомилась:       - А Софка где?       - Кому Софка, а кому София Владимировна, - откликнулась девочка, появляясь на пороге кухни. - Пап, когда свет будет? Я главу не дочитала.       Установив фонарик на столе так, чтобы свет лился снизу вверх и освещал всю крохотную кухню, Владимир достал из-за ремня палочку, засветил огонёк Люмоса и напутствовал:       - Сидите здесь, я сейчас посмотрю. Только так, не хулиганить, - погрозил он пальцем, и Ника на правах старшей с усмешкой откликнулась:       - Ну ясен красен.       Смерив свою извечную соперницу ревнивым взглядом, Софка с размаху плюхнулась на табурет и объявила:       - И вообще, я есть хочу!       - Кто не работает, тот не ест, - откликнулась Ника, обеими руками вцепившись в дверные планки и свесившись в темноту коридора, которая почти целиком окутала её тонкое тело.       Не удовольствовавшись таким ответом, девочка забросила ногу на ногу, подражая взрослым, и объявила:       - А мама говорит, что работать - это вообще не женское дело! Пусть вон, мужики зарабатывают.       Рассеянно хмыкнув, Ника покачала головой. Она и сама хотела бы так думать, да что там - искренне верить и отстаивать собственную позицию, но пока отчего-то не получалось. Может, потому что в её окружении по сути не было мужчин? То есть, были, конечно, и Антон, и Игорь, и ещё куча всяких в школе и на работе, но вот мужчинами среди них могли считаться только Володя и, наверное, Виталик. К какой категории отнести Плетнёва, она пока не знала.       - Знаешь, Соф, - откликнулась она, пользуясь почти доверительным тоном перепалки, - в нашей стране работать и зарабатывать - это разные вещи.       Как бы то ни было, время было дорого, а потому Ника, не прибавив ни слова, вышла и босыми ногами прошлёпала в хозяйскую спальню, где на верхней полке шкафа хранилась требуемая ей вещь, потому что иначе с уродом Сашкой поговорить у неё не получится.       Взобравшись на подлокотник стоявшего у стены дивана, Ника замерла, балансируя на одной ноге, и протянула руку, в конце концов нащупав в пыли резной уголок шкатулки. Она точно знала, что охранных чар нет и в помине - воров Володя не боялся, а своим девчонкам доверял, хоть и оказалось, что зря. Не поддавшись волне поднимавшегося в душе стыда, Ника откинула крышку на пружине и, поворошив пальцами, нащупала на самом дне шкатулки резную рукоять палочки, сплошь покрытую рунными письменами. Даже в темноте было видно, что это та самая - то немногое, что осталось у Володьки после недолгой службы в инквизиции, пусть и косвенной.       - И чего мы тут делаем?       Обернувшись, Ника шустро вернула шкатулку на место, сунула палочку в глубокий карман домашнего халата и спрыгнула на пол, приземлившись бок о бок с Софкой, которая даже в темноте выглядела как воплощённый немой укор.       - Хоть слово отцу скажешь - рот наживую зашью, - предупредила она, и девочка сощурилась, но промолчала. - Вали на кухню. Ты ж есть хотела.       Тут во всей квартире вспыхнул свет, больно резанув по глазам, и Ника, пользуясь тем, что Софка никак не может проморгаться, первой гордо прошествовала прочь из спальни, не обращая внимания на собственное заходящееся тревожным стуком сердце.

***

      Утро субботы Глеб Викторович провёл в тягостных сборах, разрываясь между желанием вновь поскорее увидеть Нику и успокаивающей мыслью о том, что она, может быть, откажется и вовсе не приедет. Но первая мысль всё же была сильнее, именно поэтому теперь он, в наброшенном поверх костюма плаще, стоял перед родным подъездом и ждал дорогую гостью.       Она появилась без опозданий – Глеб Викторович и не подумал бы, что сирот теперь развозят на таких шикарных автомобилях, и мимоходом пожалел о том, что не послушал жену и не надел галстук. Ника, судя по всему, привезшую её тонированную тойоту шикарной не считала, потому как дверью хлопнула со всей доступной силой и потянулась, расправляя плечи и подставляя оголившийся живот послеполуденному солнцу.       Узнав его, Ника кивнула и обернулась к вышедшим из машины следом за ней мужчине и женщине. Женщина – хотя вернее было бы назвать её девушкой или даже девочкой – на мгновение прижала переселенку к груди, остро чмокнула в щёку и отпустила, передавая эстафету из рук в руки. Обняв Нику за плечи, мужчина коротко поцеловал её в рыжий висок и что-то успокаивающе шепнул, после чего с видимым сожалением отпустил и обернулся, смерив Глеба Викторовича тяжёлым, недоверчивым взглядом. И в этот самый момент Глеб Викторович, дрогнув, вдруг узнал эту манеру смотреть искоса, исподлобья, взвешивая потенциального противника, да что там – врага, заранее проверяя, чего тот стоит и сколько укусов потребуется, чтобы почувствовать кровь…       Словно не заметила их безмолвной перепалки, Ника подняла с земли лёгкую спортивную сумку и твёрдым шагом подошла к подъездному козырьку.       - Привет, - как ни в чём не бывало поприветствовала она, но оценила выражение лица Глеба Викторовича и тут же нахмурилась: - В чём дело?       У него в голове роилась добрая сотня вопросов, но в конце концов он выпалил:       - Кто тебя привёз?       Хмыкнув, будто это была самая понятная вещь на свете, она откликнулась:       - Это Володя.       - Парень твой?       Ника едва подавила желание хлопнуть себя по лбу, поскольку понимала, что впечатление производит сильное, но не думала, что до такой степени.       - Нет, не парень, - снова усмехнулась она и нехотя объяснила: - Он мой папа.       Она хотела уже войти в подъезд, но Глеб Викторович преградил ей путь и с нажимом спросил:       - Разве Лиза… разве твоя мама была замужем?       - А при чём тут мама? – удивилась Ника.       Она оглянулась, но сквозь тонированное боковое стекло не сумела разглядеть лиц, а потому лишь кивнула в пустоту и позволила увести себя в подъезд.       - Так страшно за неё. – Машка покачала головой, не в силах найти слов.       - Мне тоже, - признался Злебог, вертя в пальцах незажжённую сигарету – курить рядом с беременной он бы себе не позволил ни под каким предлогом, хотя табака хотелось до горькой икоты.       Видя, что он не спешит, она решила уточнить:       - Подождём немного?       - Нет. – Он убрал сигарету обратно в пачку и решительно завёл мотор. – Нельзя, она сама говорила.       Машка кивнула, как-то нервно, дёргано, поскольку ничего иного не оставалось - спорить с Никой было бесполезно и зачастую очень больно, так что приходилось прятаться, унося в поджатых лапках чуть живое самолюбие. Мама говорила, что "на эту дуру где сядешь, там и слезешь". Машка про себя называла это статью и сестру за это качество искренне уважала - помимо того, что очень любила, разумеется.       В прихожей Нику и Глеба Викторовича чинно встретила супруга последнего, Валентина Николаевна. Про неё супруг успел сказать только, что она не работает, следит за домом, и Нике после первого взгляда добавить к этой не самой ёмкой характеристике оказалось нечего. Мадам Свиридова была блёклая, полупрозрачная и, сразу видно, удивительно высоконравственная - это было понятно уже по тому, как она старалась не таращиться на Нику как на неземное диво. Впрочем, как раз таки пристальное внимание девушка ей тут же простила - надо думать, притащи её муж домой ребёнка, ещё не так бы пялилась. Но было в обращённом к ней взгляде что-то настораживающее; будто Свиридовы, при всей своей неготовности к визиту гостьи, всё же чего-то от неё ожидали - быть может, девицу с зелёным ирокезом или счастливую носительницу короткой джинсовой юбки, которая на всё мало-мальски интересное реагирует возгласами "окей" и "вау". Ника таковой не была и вполне себе вписывалась в категорию обычных девочек-подростков, пусть и тех, что носят при себе палочку.       Несколько секунд после взаимных представлений Ника стояла перед хозяйкой квартиры, напряжённо выпрямившись, но тут наконец отмер Глеб Викторович и заторопился.       - Комната вон там, - указал он и сделал порывистый шаг вперёд, но тут вспомнил, что обут в уличное, и побыстрее сменил парадные немилосердно натирающие туфли на домашние тапочки. - Пойдём, чувствуй себя как дома.       Такое было вряд ли возможно, и всё же Ника по указанию подошла ко второй двери справа и, не дожидаясь повторного приглашения, открыла.       Комната была узкая и, как и всё в квартире, откровенно темноватая, так что, войдя, сразу же хотелось зажечь свет. Замка в двери, увы, не было - и не потому, что забыли установить, а потому, что щеколда была вырвана с мясом, будто дверь выбивали. Поставив в уме галочку, что спать лучше в одежде, Ника обхватила собственные плечи руками и огляделась пристальнее.       Книги на трёх полках были расставлены строго в алфавитном порядке и давно не тронуты, хотя пыли не было - выдавал запустение скорее запах, чисто типографский, не смешанный с ароматами людских рук и дыхания. Здесь вообще очень странно пахло - как от чисто убранного, но совершенно не жилого помещения. Пройдя вдоль стены, Ника окинула взглядом узкую кровать под синим пледом, старый сервант из того же лакированного ДСП, что и кроватное изголовье, письменный стол-тумбу под окном и с внезапным приступом ужаса поняла, что ей придётся остаться здесь.       Топтавшийся всё это время за её спиной Глеб Викторович (Валентина Николаевна, слава Ладе, сразу ушла на кухню) предложил, поторапливая:       -Ты садись, садись...       - Не хочу, - откликнулась Ника, мотнув головой.       За окном был непривычный пейзаж: вместо типовых двух- и трёхэтажек - громада лесопарка, протянувшегося по южной оконечности города. Район этот Ника знала, но недостаточно хорошо, чтобы продумать возможные пути отступления, а потому почувствовала, как нервный зуд под правой лопаткой лишь усилился.       - Глеб! - позвала откуда-то извне Валентина Николаевна! - Ужин!       - Я не буду, - торопливо сказала Ника, но Глеб Викторович лишь замахал на неё руками:       - Ты что, мать с утра готовила!       Они явно старались не ударить в грязь лицом, и это было очень уж заметно: на столе был весь парадный сервиз с супницей во главе, хотя было видно, что до сих пор посуда пылилась в серванте и не извлекалась даже по праздникам.       Валентина Николаевна торжественно разложила по тарелкам салат. Глеб Викторович открыл бутылку, причём проделал это настолько проворно, что Ника едва успела накрыть бокал ладонью:       - Я не буду.       - Сухое, - Глеб Викторович продемонстрировал этикетку с генеральским набором медалей, - или тебе по здоровью нельзя?       Бросив острый взгляд на подозрительно притихшую Валентину Николаевну, Ника отрывисто качнула головой:       - Просто не люблю.       - Ну, а мы немножко позволим, - отдала команду Валентина Николаевна, подставляя свой бокал. – За знакомство.       Ника взяла одну из двух вилку, искоса взглянула на сидевшего слева Глеба Викторовича и переложила её в левую руку. Есть салат ножом и вилкой было непривычно и неудобно, всё сыпалось обратно в тарелку, так что она не ела, а мучилась, тем более что сидевшие за столом Свиридовы исподволь следили за ней с двух сторон.       От предложенного супа она, опасаясь наличия трёх ложек, отказалась.       - Диета? – с напускным чисто женским пониманием спросила Валентина Николаевна.       - Нет. Просто не хочу, спасибо.       Пока старшие ели суп, Ника сидела, неловко сложив руки на коленях. Вообще за столом было неуютно, напряжённо – это было естественно, и всё же она чувствовала, что не нравится здесь решительно никому. Чувство было не то, чтобы непривычное, но она просто не понимала, зачем это всё.       - Прости, Ника…       - Вероника, - удивляясь сама себе, исправила она, и Валентина Николаевна с заминкой продолжила:       - Просто любопытно – Глеб сказал, ты работаешь...       - Да, в "Александрии", - подтвердила Ника, причём уже по её тону было понятно, что честь родной тошниловки она готова отстаивать до последней капли крови. - Я официантка.       - Это ведь только на лето? - уточнила Валентина Николаевна, сведя белёсые брови, и обернулась за помощью к мужу, который в ответ лишь протестующе замычал, не в силах справиться с жестковатым куском мяса.       Откинувшись на спинку стула, Ника расправила плечи и, дабы не скандалить в первый же вечер, сообщила:       - Да, до начала учебного года. В конце августа я уеду в интернат.       - Что за интернат? Где он находится? - уточнила Валентина Николаевна с таким видом, будто готова записывать каждое сказанное слово на салфетке.       На мгновение перед её внутренним взором мелькнули знакомые горы, и Ника, разгладив собранный в гармошку лоб, сообщила:       - Вы вряд ли слышали. Это в области.       Тарелки старших постепенно пустели, Глеб Викторович потянулся к супнице за добавкой.       - А ты, прости, - не унималась Валентина Николаевна, - сколько весишь?       Понимая, что эта пронырливая бабёнка в общем-то перегибает палку, Ника всё же откликнулась:       - Сорок восемь триста, - на что Валентина Николаевна всплеснула руками, игнорируя предостерегающее покашливание мужа:       - О Господи! Тебе, наверное, всё время есть хочется?       Глеб Викторович сидел настороженный, кажется, готовый в любую минуту защитить Нику, но никто её не обижал. Разговор был вполне вежливый, пристойный и где-то даже дружелюбный, просто не тот.       По инерции предложив свою помощь в мытье посуды и получив отказ, Ника со спокойной совестью удалилась в отведённую ей комнату, хотя от пары проглоченных долек помидора едко урчало в животе. Впрочем, у неё в сумке была припрятана пара бутербродов с колбасой и волшебная фляга с ледяным ситро - на случай, если станет совсем уж невмоготу.       За окном уже стемнело, занять себя было решительно нечем, а потому она села на край кровати и сидела так долго-долго, думая о том, как здесь оказалась. Яснее ясного, что тётя Света давно мечтала ей куда-нибудь сбагрить, но зачем же именно сюда? Она ведь и без того не мозолила глаза, по десять месяцев в году проводя в Колдостворце, ещё и деньгами помогала по мере возможности. Неужели этого мало?       Так бы она и сидела, если бы в дверь не поскреблись и на пороге не показались оба-два Свиридовы.       - Может, телевизор вместе посмотрим? - предложил Глеб Викторович.       Телевизор Ника не смотрела из принципа - хотя бы потому, что каждый раз, стоило ей появиться в комнате, многострадальная техника вне зависимости от марки, года и страны производителя начинала безбожно барахлить, - но сообщать об этом Глебу Викторовичу, конечно же, не стоило.       - Нет, мне завтра рано вставать, - откликнулась она, хотя вообще отпрашивалась у администратора на утро, планируя пообвыкнуться с новыми родичами. - Сейчас голову помою и лягу.       Услышав о дальнейших планах гостьи, Валентина Николаевна внезапно засуетилась и тут же заклацала задниками домашних тапочек, на ходу приговаривая:       - А я вот полотенчики... Сейчас, у меня тут постиранные... Всё наглажено! - заверила она Нику из-за зеркально-коричневой дверцы серванта, и она с сомнением кивнула, в последний момент спохватившись:       - Спасибо.       Хвала радуницам, в ванной задвижка-щеколда всё же была. Заперев за собой дверь и подёргав для верности, Ника заткнула слив пробкой, чтобы вода набиралась, и наклонилась через бортик так, что концы волос улеглись на поцарапанное дно. Вода была чуть желтоватой из-за хлорки, но всё же достаточно прозрачной, чтобы она была точно уверена - там, внизу под толщей, пусто.       Она поводила пальцами по поверхности воды, опасаясь опускать ладонь глубже, но ответа не было, и она в конце концов вздохнула:       - Не хочешь?.. Ну да, я бы тоже в такую ванную не хотела, - признала она, распрямившись и оглядев зашарпанную плитку. И на что тётка надеялась?       Спустив воду и заклинанием вычистив древнее чугунное корыто, исполнявшее роль купальни, Ника привела себя в порядок и сразу же прошмыгнула к себе в комнату, попутно прихватив со стоявшего в коридоре столика стационарный кнопочный телефон - раз уж сказали, чтобы чувствовала себя как дома.       Несмотря на поздний час, Виталик не спал и, казалось, ждал её звонка, потому что, стоило Нике поздороваться, он фыркнул и пригласил:       - Ну, жалься.       Она не жаловалась, конечно, а просто вывалила на него все новости прошедших дней - от Машкиной беременности до собственного переезда и бестактных вопросов о весе.       - А я говорил, что ты тощая, как селёдка, - хихикнул Виталик, на что Ника и не подумала обижаться, язвительно протянув:       - До тебя никто не жаловался!       Чётко уловив намёк, он, судя по звукам, прикурил и осведомился:       - Твой когда приезжает?       - В среду обещал, - откликнулась Ника с ощутимым даже по голосу удовольствием.       - И ты чего, до среды будешь там тухнуть?       - Не знаю, Талик… - прошептала она и покосилась на дверь, за которой воинственно прошлёпала по линолеуму Валентина Николаевна. – Слушай, мне тут уже намекают изо всех сил, что спать пора. Завтра после смены договорим, ладно?       - Бывай, Добро, - покорно откликнулся Виталик и, кажется, подмигнул. – Не кисни там.       - Не кисну, - пообещала Ника и отключилась, сжав телефонную трубку в кулаке.       Ситуация, конечно, была не из разряда типичных, но чего она понять не могла, так это поведения Валентины Николаевны. Казалось бы, муж притащил домой внебрачного ребёнка - ну устрой ты скандал, хотя бы для вида выкажи собственное "фе"! Так нет же, сидит, зыркает и молчит. Впору вопросить в лучших традициях учителя защиты, Николая Евгеньевича - а шо это вы, граждане, на меня так пялитесь?       Вспомнив о школе, Ника с облегчением вздохнула. Скоро сентябрь, а там уж полегче будет. Но до тех пор ещё столько дел, что голова кругом. Сочинения ещё эти треклятые...       Отставив телефон на пол рядом с кроватью, она взбила подушку и сползла вниз, уперевшись ладонями в шаткое изголовье. И тут же вздрогнула, вскидывая голову, когда пальцами напоролась на широкую трещину.       Испугавшись, как бы её не обвинили в порче чужого имущества, Ника засветила палочку и пригляделась. Но нет, кровать поцарапала не она - следы были старые, если судить по тому, что вокруг не было даже хлопьев полироли, и складывались в какую-то надпись.       - Чё за... - протянула она, поморщившись от напряжения, и поднесла палочку поближе, в конце концов различив четыре вырезанные в старом ДСП буквы.       Лиза. Как маму звали.       Тряхнув головой, Ника приподнялась на локте и ещё раз ощупала надпись, с каждым движением пальцев убеждаясь, что ей не почудилось. Странное какое-то совпадение... Может, кровать с рук брали? А царапки от предыдущей владелицы остались.       И всё же было у Ники очень нехорошее предчувствие от этой надписи да и вообще от всего в квартире Свиридовых, равно как и от самих хозяев. И невольно зарождался в душе вопрос - а не задумали ли они с её участием провернуть некую сверхъестественную фигню? Или не с ней, а... над ней?       Сиюсекундного ответа не было, а потому Ника покосилась на дверь, после чего приподняла уголок подушки и переложила палочку так, чтобы можно было выхватить одним движением, а вторую, из Володькиного арсенала, снизу затолкала под резинку бюстгальтера и успокоенно вздохнула лишь тогда, когда оружие мягко улеглось у самой грудины. Мало ли.

***

      Оставив в нижней части листа размашистую резолюцию красными чернилами "отклонить", Лидия Константиновна отложила копию проекта приказа и с облегчением воткнула перо в стоявший тут же малахитовый письменный прибор.       По углам кабинета директрисы давно уже стелились длинные оранжевые тени, а она всё сидела за столом с длиннющим президиумом, покрытым травянисто-зелёным сукном, и разбирала, исправляла, прилаживала и сверяла. Занятие было в общем-то довольно медитативное, разве что бумаг к концу недели скопилось столько, что никакая голова не выдержит.       - Танюша, что у нас там на сегодня ещё? - окликнула она, прикрыв глаза и устало потирая правый висок, в который вновь вонзилась тупая игла грозившей вот-вот начаться мигрени.       - На сегодня запланирован визит заместителя министра образования, Лидия Константиновна. Будет в девять вечера, - отчиталась селекторная трубка голосом секретарши, и директриса беззвучно чертыхнулась - вот ведь, забыла. Верно говорят, что и на старуху бывает проруха, хотя Лидия Константиновна себя в свои семьдесят с небольшим старухой вовсе не считала. Прабабка её - та и вовсе в девяносто годков третьим браком сочеталась, хотя семейные хроники утверждают, что без молодильных зелий там не обошлось.       Она усмехнулась забавному анекдоту, но тут селектор снова ожил, подав голос:       - Лидия Константиновна, к Вам посетитель.       - Я никого не вызывала, - откликнулась она, но Танюша, понизив голос до глубокого меццо-сопрано, оповестила:       - Это Антон Борисович.       Бросив взгляд на часы, Лидия Константиновна хмыкнула и, не видя иного выхода, разрешила:       - Пусть войдёт.       Меньше чем через минуту дверь кабинета отворилась и внутрь скользящей тенью проник визитёр. При едином взгляде на его тощую, будто с усилием вытянутую вверх фигуру Лидия Константиновна ощутила, как мигрень наступает всё сильнее.       - Ну здравствуй, - поприветствовала она, и Антон Борисович расплылся в совершенно шакальей улыбке:       - Лид-Константинна, голубушка моя сизокрылая... Всё хорошеем?       - Не тебе чета, - откликнулась она, хмыкнув в ответ на столь неприкрытую и ставшую привычной лесть. - С чем пожаловал?       От таких посетителей как Антон Борисович обыкновенно не приходилось ждать ничего хорошего, так что Лидия Константиновна поневоле напряглась. Но всё же, хоть и походил внешне на затасканную ассигнацию, он был полезен, поскольку в некоторых вопросах заменял собой глаза и уши директрисы, если и не делая её всеведущей, то подводя очень близко к опасной грани.       - Анекдотец вышел, матушка, - заверил Антон Борисович, сгибаясь пополам и по полированной поверхности стола придвигая к женщине распечатанный конверт с министерским штемпелем и пометками магической дипломатической почты. - Пишет нам старинный друг из заморских краёв...       - Сейчас в заграницах друзей иметь невыгодно, Антоша, - оценила Лидия Константиновна, однако палочкой всё же взмахнула, и конверт, поднявшись на уровень её глаз, раскрылся, обнаруживая внутри пространное послание.       Читала она долго. Всё это время Антон Борисович беспокойно ёрзал на стуле, будто снизу его жалили мелкие насекомые, но, стоило Лидии Константиновне взмахом палочки свернуть и отбросить письмо, он замер и весь обратился вслух.       - Они там что, - выдохнула она с едва сдерживаемым возмущением, - ополоумели в своём Дурмстранге?       Спектр эмоций, обуявших в этот момент Лидию Константиновну, поражал всяческое воображение. Недоумение, гнев, злое веселье, пренебрежение - всё это отразилось на её старательно запудренном лице, которое какими кремами ни натирай, всё равно не скроешь опыт прожитых лет, который был отнюдь не сладким.       - Знала я, что Каркаров - дурак, - протянула она, с каким-то особым наслаждением пророкотав последнее оскорбление, - но чтобы так... Нарывается, паршивец.       - Вот и я про то, государыня моя, - сально ухмыльнулся Антон Борисович, потирая длинные ладони с костлявыми пальцами. - Как бы скандала не вышло, Лид-Константинна, может и международного. А у причастных ведь, ей-ей, и семьи, и подчинённые...       Одной-единственной фразы хватило, чтобы директриса, которая до сих пор ещё сдерживала собственное негодование, переходящее в ярость, окончательно сорвалась, и это было понятно даже по тому, как она дёрнулась, на мгновение став неуловимо похожей на высматривающую добычу старую сову.       - Ты чем пугать вздумал, стервец? - отчеканила она, медленно восставая из кресла. - На кого замахиваешься, недомерок?!       Хоть она и была много ниже ростом собственного гостя, Антон Борисович боязливо присел, паучьими руками стараясь прикрыться от грозившего вот-вот шарахнуть заклинания.       - Матушка! - заголосил он. - Не корысти ради! Так я ведь...       - Прочь пошёл, - отчеканила Лидия Константиновна, опустив тяжёлую ладонь на столешницу. - И чтобы духу твоего в моей школе не было, пока сама не позову. У-у-у, ирод... Таня! - рявкнула она, на мгновение обернувшись к двери.       Секретарша тут же оказалась на пороге - бледная, с горящими глазами, с блокнотом и пером наизготовку, однако в этот раз распоряжение было чрезмерно кратким, но от этого не менее ёмким.       - Проводи. И Славу мне найди, - приказала Лидия Константиновна, неопределённо махнув рукой в сторону двери. - Скажи, чтобы всё бросал и бежал сюда. Разговор есть.