Волчья шкура

      Алёнка, к сожалению, не обманулась - у ступеней стоял Георгий Сергеевич Шахлин собственной персоной, по жаркой погоде сменивший всегдашнюю рубашку в тонкую голубую полоску на такую же, но с короткими рукавами. При едином взгляде на учителя превращений Юрка почувствовал, как желудок тоскливо сжался и ухнул куда-то вниз, будто пытаясь вырваться прочь из тела. И вроде бы он не хотел сразу настраиваться на минорный лад, искренне надеясь, что хотя бы в этом году справится с треклятыми превращениями, но что-то в несгибаемой спине Шахлина, его перекрещённых на груди руках подсказывало, что так просто выйти сухим из воды у Юрки не получится.       К неимоверному его облегчению, не успели они подойти к крыльцу, по двум углам поросшему высокими кустами чертополоха, как из здания школы быстро и деловито, как делала всё в жизни, вышла Мариночка и улыбнулась:       - Ну что, мои зайчики, котики и прочая живность? Добрались успешно?       Ребята в ответ недружно поздоровались, впрочем, объединяла приветствия одинаково искренняя радость, потому как, даже когда она ласково молчала, смотреть на Галлер было куда как приятно.       - Точно так, Марина Максимовна, - шутливо козырнул Костик, за руку здороваясь с классным руководителем. - Георгий Сергеевич, да Вы, никак, соскучились? Вон, и встретить нас вышли.       Он утёр скупую слезу, будто бы готовую скатиться по щеке, и адресовал хулиганский взгляд Марине Максимовне, которая осталась стоять за плечом коллеги и лишь украдкой закатила глаза.       - На такой патронус и не выйдешь, - откликнулся Шахлин, легонько подтолкнув тщеславно фыркающего Вахтанга в плечо, поскольку с неба настойчиво капал всё усиливающийся дождь. - Бросайте вещи и идём в дирекцию, сейчас будете бумажки заполнять.       - А Прытко Пишущие Перья раздадут? - вполголоса поинтересовалась Женя, которая просто ненавидела всякого рода бюрократическую возню и зачастую вообще подмахивала школьные документы не глядя, но Марина Максимовна лишь легонько шлёпнула девочку пониже спины и со смешком напутствовала:       - Шагай, ленивец, пока я тебе ещё одного жениха не прибила!       Оказалось, что они даже не первыми приехали - в жилом крыле некоторые комнаты уже были отперты, и Юрка, заглянув в первую же, увидел склонившегося над чемоданом одноклассника Мишку Чеботарёва. Рядом на кровати, прямо на незастеленной густой панцирной сетке, сидела, поджав ногу, Олеся Трофимова и грызла грушу.       - Привет! - махнула она свободной рукой и утёрла стекающий по подбородку липкий сок. - А я как знала, что вы приедете! Привет, Жень!       - Приветик! - улыбнулась она, входя в комнату, и наклонилась расцеловаться с соседкой по парте. - Вы давно приехали?       - Да с утра тут торчим, - пожаловалась Олеся и ловким пассом отправила огрызок в мусорное ведро, где тот загрохотал по стенкам. - Я уж и вещи разложить успела, а Мишутка всё копается.       При этом она ласково взглянула на деловито ручкавшегося с Вахтангом Мишутку, в котором было метра два росту и под сотню килограммов живого веса, так что Жене стало даже как-то неловко, и она поспешно отвернулась к Алёнке.       - Мы даже оформиться не успели - всё Карася ждали, - отчитался Мишка. - Он только час как приехал, весь в мыле.       - Чё это? - удивился Юрка в своей привычной манере, и Мишка залихватски махнул ладонью размером с лопату:       - А леший его знает! Может, в Минобре был да выхватил по первое число?       - А за что выхватил? - удивилась Женя, и Вахтанг хором с Костиком фыркнули:       - А как будто не за что!       Женя в ответ лишь тихонько вздохнула. Положа руку на сердце, было за что.       Школа у них была хорошая и учителя - один сильнее и талантливее другого, так что на всех соревнованиях и олимпиадах, которые регулярно устраивали между филиалами, северо-кавказские ученики занимали если не первые, то всяко призовые места и почитались сильными противниками в любом состязании. Но вот повседневность школьной общаги была настолько унылой, что хоть волкодлаком вой. Оставалось только догадываться, куда деваются выделяемые министерством деньги, но выглядела изнутри школа не просто плохо, а кошмарно. То, что можно было починить и привести в божеский вид волшебством, чинилось и перечинивалось, но иной раз никакой магии не хватало на гниющие трубы и осыпающуюся с фасада штукатурку. По-настоящему красиво в школе было всего в двух местах - в кабинете директора и в музее, и Женя смутно догадывалась, что это неспроста.       Вот и теперь, условившись встретиться с остальными в дирекции, она прошла до конца коридора, собственным ключом отперла дверь и вошла, поморщившись от чуточку затхлого горячего воздуха, ударившего в лицо.       Комната, которую они уже десять лет делили с Алёнкой, выглядела чуть получше других на этаже - во многом благодаря тому, что четыре года назад совместными усилиями Григория Алексеевича и Павла Александровича здесь был сделан ремонт, и теперь вместо желтоватой штукатурки на стенах были бледно-голубые обои в мелкую плетёнку, а пол укрывало светло-серое ворсистое покрытие, которое Оксана Геннадьевна гордо именовала ковролином. У боковых стенок стояли две кровати - узкие, но хотя бы не такие скрипучие, как у мальчишек. Под окном примостился лакированный письменный стол, по бокам от него, втиснутые между ножками и кроватными изголовьями - две тумбочки, а в углу за дверью притаился громадный платяной шкаф.       Опустив рюкзак на пол у собственной кровати, левой, если смотреть от двери, Женя села и медленно вздохнула, сквозь окно глядя на школьный двор и обрамившие забор изнутри высокие берёзы. Внезапно в поле её зрения что-то шевельнулось, и она, вскинув подбородок, уставилась на крупного паука, спускавшегося с потолка на леске-ниточке.       - Ты какие вести нам несёшь? - с усмешкой спросила она, и паучок, суча лапками, принялся карабкаться обратно.       Мощным пассом палочки отправив собственный чемодан под кровать, Алёнка скрестила руки под грудью и уточнила:       - Ну, мы идём? Остальные уже спускаются.       Женя ответила рассеянным кивком, и взгляд Алёнки из пристального тут же стал по-настоящему настороженным. Пройдя вглубь комнаты, она остановилась рядом с кроватью и, наклонившись над подругой, протянула:       - Что-то ты мне не нравишься, Женечка... Может, к Екатерине Вадимовне сходим?       - Нет, всё хорошо, - тут же замахала ладонями Женя, визиты в санчасть ненавидевшая до кровавой пелены перед глазами. - Просто в дороге растрясло. К утру пройдёт.       По лицу Алёнки было понятно, что верить на слово она отчего-то не спешит, но всё же возражать она не стала и протянула Жене маленькую крепкую ладошку, помогая подняться.       В дирекции, занимавшей всё левое крыло первого этажа, уже творилось настоящее светопреставление; мало того, что народу в тесную комнатушку набилось как чертей в бочке, так ещё и каждый раз, когда кто-то открывал дверь, из распахнутых окон тянуло мощным сквозняком, и ворох бумаг, покоившийся на длинном столе, поднимался в воздух, кружа и порхая.       - Да заприте вы эту вшивую дверь, Сварога за-ради! - воскликнул преподававший чары Евгений Юрьевич Скибин, когда Женя и Алёнка мышками проскользнули внутрь и вызвали очередные завихрения в школьном документообороте. - Ирина Владимировна, голубка моя, знакомо ли Вам слово "пресс-папье"?       Директорская секретарша Ирочка, бывшая и сама не намного старше вошедших школьниц и много младше Евгения Юрьевича, у которого седеющая грива торчала в стороны чуть поскромнее, чем у Эйнштейна на легендарном снимке, лишь удушливо покраснела до самого выреза на модной кофточке и пролепетала:       - Ну что тут сделаешь, Евгений Юрьевич? Сквозит, а окна не закроешь - Холодильные чары опять расстроились... Вот если бы Вы наладили, Вы бы были такая умница! - воскликнула она с новым приступом энтузиазма и, прижав к груди стопку писчих листов, чуть подалась вперёд и пообещала: - А я бы Вас за это напоила чаем, даже с конфетами.       Сидевший тут же у стола Шахлин тихо фыркнул и заметил:       - Не тем ты, Ирина Владимировна, завлекаешь, - впрочем, развивать тему не стал и раскрытой ладонью поманил: - Олонец, Морозова, ко мне.       Подойдя, девочки остановились у стола и, заглядывая друг другу через плечи, воззрились на стандартные формы, которые нужно было заполнить всем, желающим стать вожатыми в лагере при школе.       - Вот это вот подпишете и мне обратно принесёте, - проинструктировал Шахлин и, ткнув в последний лист, прибавил: - Вот здесь пишется полное название школы, без всяких там сокращений, ясно? Если что, Ирина Владимировна продиктует.       - Я помню, Георгий Сергеевич, я подскажу, - заверила Алёнка, за руку отводя подругу в противоположный угол кабинета, где уже корпели над точно такими же листами-заявлениями мальчишки и Олеся.       Вскинув голову, Вахтанг быстро огляделся и тут же наколдовал рядом с собой ещё два стула, куда девочки с благодарностями и присели, а сам повернулся к Юрке и для проформы уточнил:       - Мы чего, вечером сидим?       - Да погоди ты, не сбивай! - отмахнулся тот и, водя пальцем по строке, по слогам повторил: - Доб-ро-воль... Ну да, правильно. Чего ты говорил?       - Я говорю, что посидеть вечером неплохо было бы, - повторил Вахтанг, и Костик скептически сощурился:       - Ага, ещё и шашлыки пожарить у Сатрапа под носом!       - Заметь, друг мой, не я это предложил! - провозгласил Горгасал и рассмеялся, когда Женя в порыве чувств пихнула его в бок.       - Ты можешь хоть иногда серьёзно говорить? - шикнула она, покосившись на проходившую мимо Марину Максимовну, и Вахтанг с достоинством откликнулся:       - Могу, окро чемо, но тогда есть вероятность, что я окажусь не самым приятным в общении человеком. А кому оно надо?       Разгладив листок на коленке, Алёнка беглым почерком вписала в верхнюю строку собственное имя, дорисовала игривый штришок у буквы "ё" и оценила:       - Вообще хорошая идея. Только если не допоздна - дети ведь уже завтра приезжают.       Ребята в ответ недружно закивали, со всей ясностью понимая, что похмельный старшеклассник - не лучший провожатый в мир магии.       Сама идея лагеря для будущих первоклашек, чьи родители по несчастливой случайности оказались из простаков, зародилась почти одновременно с основанием Северо-кавказского филиала, сразу после войны. Конечно, тогда среди целей кампании было не столько знакомство маленьких новоиспечённых волшебников с миром волшебства, сколько банальный присмотр за детьми, о которых больше некому было позаботиться - не государству же, растерзанному нашествием врагов и его последствиями. И хотя на юге было сравнительно тихо и даже не особо голодно, среди "лагерников" того времени были в основном сироты, которых находили тут и там совершенно случайно, потому что некому было рассказать, что они волшебники и как с этим жить. Конечно, с течением времени политика школьного руководства слегка изменилась, и теперь отряды в лагере были смешанные - хватало не только простацких потомков, но и полукровок, и даже тех, у кого оба родителя были волшебники. Сама Женя тоже перед школой провела смену в этом самом лагере, где и познакомилась со всеми своими нынешними друзьями... А потом и Юрка познакомился, припомнила она и вздохнула, глядя на склонённую макушку брата с какой-то внезапной и неописуемой нежностью.       Дописав предложение до точки, он разогнул спину, подмигнул пристально глядевшей Жене и тут же ткнул пальцем в листок скрючившегося рядом Мишки:       - Да Колдовстворец через "о", дубина ты!       - А я как написал? - возмутился Мишка и, приглядевшись к листочку, тихо ругнулся: - Блин... Ну и название - фиг выговоришь! А уж писать...       - Ну вот, - хмыкнул Костик, разглаживая собственные идеально заполненные документы, - а мы потом удивляемся - с чего это у нашего Мишани, одного из класса, по дохристианской письменности "единица"! Ему бы с послехристианской освоиться.       Мишка, регулярно по рассеянности схватывавший "неуды" и портивший общую статистику класса, замечание проигнорировал, наконец, вчитавшись в текст того, что он так старательно подписывал.       - Добровольно - это чё, бесплатно? - возмутился он, и Алёнка указала:       - Ты дальше читай. Вот тут, пункт три-один.       Прибавить что-либо ещё она не успела, даже если планировала, потому что в этот момент треклятая дверь снова распахнулась, и в приёмную в вихре поднявшей в воздух бумаги вкатился сам директор, Дмитрий Иванович Карасик. В силу куда как округлого телосложения он чаще именно не ходил, а перекатывался, будто снизу к нему были приделаны маленькие юркие колёсики, которые теперь были повёрнуты точно в сторону невольно напрягшейся Алёнки.       - А вот и наши стахановцы! - провозгласил директор, всплеснув мягкими ладонями. - Наши труженики тыла, бойцы невиданного фронта...       Шахлин и Скибин за спиной начальника переглянулись так, что комментарии были излишни; впрочем, Карасик всеобщей заминки не заметил и, сосредоточив всё внимание на Алёнке, позвал:       - Идёмте со мной, Алёна. Столько дел предстоит обсудить - уму не растяжимо!       Сидевший рядом Вахтанг хрюкнул в спешно подставленную ладошку, а Костик, нисколько не смущаясь присутствием остальных педагогов, достал из нагрудного кармана рубашки крохотный блокнотик и короткий остро очинённый карандаш, раскрыл кожаную чёрную обложку и принялся убористым почерком записывать новую цитату, коих за годы обучения набралось немало, поскольку в пылу вдохновенного спора или страстной речи о вреде курения директор иной раз выдавал такое, что оставалось только записывать.       Сквозь шорох оседающей на столы и на пол бумаги и огорчённое квохтание Ирины Владимировны до друзей донёсся обрывок зарождающегося диалога:       - Хорошо ли вы добрались? А как дражайший Павел Александрович?       - Спасибо, хорошо.       Первой прошествовав в директорский кабинет, Алёнка села в гостевое кресло, не дожидаясь приглашения, а вкатившийся следом Карасик устроился по хозяйскую сторону стола и, пообмахивавшись ладонями как роженица, наконец подтянул к себе увесистую коленкоровую папку и раскрыл.       - Вот это - сценарий торжественной линейки. - Карасик с поклоном через стол вручил Алёне целую кипу писчих листов, испещрённых мелким машинным шрифтом. - Репетировать начнём после пятнадцатого августа. В заключение - песенный номер.       Пробежав глазами страницы и остановившись на тексте песни, которую ей предполагалось исполнять перед всей школой, Алёнка хитро усмехнулась и уточнила:       - Дмитрий Иванович, а можно, я на этот раз Мегрели себе в компанию возьму? В дуэте любая песня будет смотреться только выигрышнее, Вы же понимаете.       Почесав занимающуюся лысину на макушке, директор старательно закивал:       - Конечно, Алёна! Конечно! Вы абсолютно правы!       Мстительно усмехнувшись, она представила, как будет беситься Вахтанг, и широко от души улыбнулась:       - Большое спасибо! Дмитрий Иванович, я всегда знала, что Вы очень разумный человек и истинный ценитель прекрасного.       От такой неприкрытой похвалы Карасик зарделся, что придавало странный вид его обыкновенно бескровному лицу, а после, отчего-то погрустнев, вздохнул столь протяжно, что тюлевые занавески на окнах чуть приметно заколыхались.       - В этом году у нас контингент разношёрстный, - признал он, выламывая от волнения пухлые короткие пальцы. - Самые разные ребята - парочка из детского дома. И есть среди них совершенно... специальный ребёнок, - прибавил он, ещё немного помявшись, причём не для вида.       Алёнка в ответ лишь тихо хмыкнула.       - Не утруждайтесь, Дмитрий Иванович, - спокойно оборвала она и забросила ногу на ногу. - По поводу "специального ребёнка" меня уже предупредили сверху.       Карасик ощутимо замялся, но всё же кивнул и, подняв палец, провозгласил:       - Это хорошо! Это очень хорошо, Алёна!       Ещё бы не хорошо, подумала она, в глубине души жалея, что оборвала директора и не сумела насладиться спектаклем в полном объёме. Любопытно, как бы он и дальше подбирал слова... А между тем Алёнке всё было понятно без слов - во многом из-за того, что больше десятка лет назад она и сама была вот таким специальным ребёнком.       Большинство сотрудников Министерства магии, какая бы аббревиатура за этим ни следовала, предпочитали устраивать детей именно в Уральский филиал, справедливо рассуждая, что в школе, которой пошёл уже без малого пятый век, просто не могут учить плохо. Быть может, так оно и было, но вот Алёнкины родители никогда не гнались за излишней статусностью и наотрез отказывались следовать всем модным веяниям, если эти самые веяния хоть немного не укладывались в политику семьи. А потому, выбирая место, где будет учиться дочка, Павел Александрович единожды сказал своё весомое "нет" и, игнорируя письма школьного руководства, друзей и сослуживцев, по щелчку пальцев отправил Алёнку на Северный Кавказ, чтобы к дому поближе да лизоблюдов поменьше. Теперь, по прошествии лет, Алёнка была отцу за этот финт ушами смертельно благодарна, потому что просто не могла представить себя где-то ещё, а не здесь, где все её друзья. Но в начале восьмидесятых прецедент был невероятный, почти вопиющий - где это видано, чтобы министерский ребёнок учился где-то у чёрта на рогах, пусть и на одни "пятёрки"! Теперь-то, конечно, с этим было попроще, и почти никого уже не смущало, что в седьмом "А" учится Ира Редько, дочь губернатора, а в пятом "В" сражается с основами прикладной ритуалистики младший сын министра волшебного сельского хозяйства Коля Горбань.       Никого, кроме Карасика, поправилась Алёнка, потому как ёрзающий в кресле директор выглядел смущённым до крайности. А причина оказалась проста как медная монета - в этом году в школу поступала младшая дочь не кого-нибудь, а министра магии, и этот самый министр, поддавшись желанию поэпатировать электорат, выбрал для обучения любимого чада далеко не самый популярный филиал, бывший к тому же одним из самых молодых.       Заверив директора, что тщательнейшим образом присмотрит за драгоценным чадушком и лично проследит, чтобы девочка ни в чём не нуждалась, Алёнка наконец откланялась и побежала к себе, между делом прикидывая, что же надеть к вечеру, когда соберутся традиционные посиделки. А до тех пор у них с Женей маячило на горизонте ещё одно важное дело, которое не терпело совершенно никаких отлагательств.       - А оно точно возьмётся? - в сотый, наверное, раз окликнула Женя, причём голос её звучал нечётко из-за гулявшего по общей душевой эха и свисавших на лицо волос, поскольку говорила она, наклонившись над здоровенным эмалированным тазом.       Алёнка, старательно поливая её голову отваром из ковшика, заверила:       - Точно-точно! Рецепт на миллион, говорю же. Гарантированное осветление от двух до семи тонов в зависимости от первоначального цвета волос!       Процитировав строчку из рекламного проспекта, она многозначительно подняла палец вверх, и Женя, слегка повернувшись, с опозданием забеспокоилась:       - Мне не надо семь, мне чуть-чуть!       - Значит, чуть-чуть и сделаем, - заверила Алёнка со знанием дела и взглянула на наручные часики. - Давай, ещё раз пропитываем и смываться.       Они как раз закончили в четыре руки прополаскивать и разбирать подвергшиеся обработке пряди, когда по ту сторону каменной перегородки застучали шаги и тут же раздался голос Вахтанга:       - Девчонки, вы там?       - Заходи, Вахо! - позвала Алёнка и весело прибавила: - Все одетые.       - Какая жаль... - протянул он, появляясь в поле зрения, но тут увидел Женю и замер как вкопанный.       - Ты чего? - смутилась она, распрямляясь и отводя прилипшие ко лбу волосы. - Что, плохо?       Окинув пристальным и порядком обалдевшим взглядом её волосы, которые и вправду стали на пару тонов светлее, почти пшенично-жёлтыми, Вахтанг открыл рот, закрыл, но в конце концов решился и пробормотал:       - Непривычно как-то...       - Нет, ты честно скажи! - настаивала Женя, заматывая волосы и понемногу расстраиваясь, поскольку светлые волосы она себе хотела очень давно, с самого детства, но теперь не была уверена, что игра стоила свеч.       Но он молчал, потому что не умел описать ни на одном из языков, как она прекрасна была в этом моменте, посреди кривого кафеля, с тюрбаном из полотенца на голове, в ситцевом халате - страшненьком, а потому ненормально притягательном.       Красноречиво цыкнув языком, Алёнка заверила:       - Да хорошо всё, Женечка. Сейчас ещё принарядим тебя - вообще будет глаз не оторвать.       Медленно кивнув, Вахтанг всё же взял себя в руки и отчитался:       - Я чего пришёл... Мы сейчас в станицу рванём за припасами на вечер - вам чего взять?       - Я вообще пить не буду, - отмахнулась Алёнка. - Жарко очень.       - Жень, а ты?       - Я бы вина белого выпила. Чуть-чуть, - прибавила она и на пальцах показала, насколько немного.       - Вина так вина, - пожал плечами Вахтанг и, то и дело оглядываясь, вышел прочь из душевой.       - Я же говорила, что хорошо будет, - напомнила Алёнка, чему-то тихо усмехаясь, и Женя выдохнула куда спокойнее, чем за весь прошедший день.       Когда она, наряженная сообразно случаю в чарами обновлённый сарафан - тот самый, что надевала в день рождения, только теперь не белый, а нежно-розовый, - вошла в комнату мальчишек, где и предполагалось отмечать долгожданную встречу, в спальне ненадолго повисла благостная тишина, и даже Мишка, который пытался чарами передвинуть нарочно принесённый диван поближе к стене и никак не мог определиться с нужным углом, остановил безостановочное копошение и во все глаза уставился на Женины волосы, за ушами перехваченные ленточкой.       - Ядрён батон... - протянул Юрка, оторопело хлопая глазами, и Женя, сходу заняв оборонительную позицию, напомнила:       - Мама, вообще-то, тоже блондинка. И ей очень хорошо!       - Да я и не говорил, что плохо, - стушевался он и подвинулся, давая сестре место.       Она опустилась рядом, не решившись протестовать, и он, накрутив на палец лёгкую прядь, осмотрел на свет и оценил:       - Ну ничё так... Симпатично.       От Юрки это была невозможно высокая похвала, а потому Женя широко улыбнулась и, потянувшись, чмокнула брата в щёку, благодарно прощебетав:       - Спасибочки! Это Алёнкина идея, между прочим.       - Кто б сомневался, - оценил Юрка, через импровизированный стол стрельнув глазами на одноклассницу, но та, если и слышала замечание, величественно промолчала.       Между тем на столе уже расставлена была закуска, а Костик с видом заправского фокусника извлекал из рюкзака бодро звенящие бутылки, причём разнообразие предлагаемых напитков поражало всяческое воображение.       - Ого, - воскликнул Мишка, перехватив тару за горлышко, - чинзано натуральное!       - Это ты у нас, Мишаня, чинзано натуральное, - снисходительно откликнулся Костик под общий хохот, протягивая однокласснику стакан, - а пить мы будем вермут натуральный, потому как сей напиток и в русском, и в немецком языке рода мужского. Опять "неуд", Чеботарёв!       - Да кончай понтоваться! - насупился Мишка, бережно ставя бутыль на прежнее место. - Все и так знают, что ты шибко грамотный.       На это Костик, офицерская династия которого уходила вглубь веков, тактично промолчал и, убедившись, что все друзья заняли места на диване и придвинутой вплотную кровати, поднялся на ноги и отсалютовал гранёным стаканом так, будто это был хрустальный фужер.       - Ну что, братцы-кролики, за репатриацию? - провозгласил он, и Олеся перевела специально для Мишки:       - За возвращение домой.       - Да понял я, - надулся он, но свой стакан всё же поднял с неубиваемым энтузиазмом.       Благодаря временно ослепшим и оглохшим учителям гулянка шла тихо-мирно, благо, в их компании буйных во хмелю не держали. Тихонько бормотавшее в углу радио наигрывало что-то танцевальное, и разговор шёл в том же ритме, причём перечень тем варьировался от прошлогодних экзаменов до готовящегося к проведению школьного конкурса "Мисс Осень", который, как уже понятно, обсуждали в основном девочки.       - Вот было бы здорово слепить полноценную программу, - мечтательно протянула Алёнка, подперев подбородок раскрытыми ладонями. - А то каждый год одно и то же - хриплый вскукарек от конкурсанток и два-три танца в обнимку с бревном.       - Это здорово, - согласился Мишка с очень важным видом и обернулся к Костику, который, проглотив свою норму в два стакана, растянулся на кровати с гитарой и теперь на слух подбирал какую-то мелодию не из простых. - Костян, скажи?       - Да, неплохо было бы, - согласился он. перехватив гриф поудобнее. - Да только где мы столько желающих и даровитых найдём?       Мишка, будто только и ждал этого вопроса, важно подбоченился и, косясь на Олесю, выпалил:       - А чего? Если надо, так и я могу!       - Ты-то? - хихикнула Олеся и покачала головой. - Солнце, да ты ж у меня ни петь, ни рисовать.       После этой простой ласковой фразы Мишка покраснел до корней волос и возмутился:       - Да это просто мне высказаться не дают! Вот я сейчас!..       И, приложив определённые усилия, он всё же забрал у Костика гитару, не обращая никакого внимания на предостерегающий взгляд Вахтанга.       - Ещё раз тронешь гитару – пинком под зад отсюда вылетишь! – предупредил Костик и, резко сев, вырвал инструмент у Мишки из рук, так что тот лишь всплеснул ладонями:       - Ну вот, опять задушили в зародыше мою тягу к прекрасному!       - Да дай ты ему, котик, - с усмешкой окликнула Женя, сжалившись над дувшим губы Мишкой. - Что он сделать-то может?       - Да он мне своими граблями все струны изорвёт! - возмутился Костик, на что Юрка спокойно заметил:       - Ну новые купит. Тебе чё, новые струны лишние?       Мальчишки дружно расхохотались, причём сам Мишка возражать не спешил, поскольку вообще был не самым оборотистым в быту парнем и имел обыкновение всё ронять, бить и крушить - не от злобы, а по причине рассеянности. Иногда создавалось впечатление, что Господь, создавая Мишку, по ошибке забросил крохотную лёгонькую душу в громадное тело, а как пользоваться этим телом, объяснить забыл, что, впрочем, не мешало Мишке быть очень компанейским и добрым парнем.       На некоторое время в этой части стола воцарилась тишина, нарушаемая лишь бормотанием радио в углу да бренчанием Мишки, продолжавшего терзать гитару в попытке исполнить негласный гимн юных натуралистов.

По Миссисипи плывёт пирога, В пироге хиппи – их очень много. А рядом с ними, ругаясь матом, Плывёт зелёный а-а-аллигатор…

      - Ну что ты её тискаешь, как бабу? – не выдержал Юрка и забрал у горе-музыканта гитару. – Дай сюда.       - Дядя Юра покажет, как надо! – передразнила Олеся, но Юрка лишь весело шикнул на неё, подкручивая ослабленные колки. Пару раз ударив по струнам для проверки, он наконец взял ритм, мгновенно узнаваемый даже теми, кто относительно плохо разбирался в бардовской классике, так что компания одобряюще зашелестела, а кто-то даже догадался направить палочку и прикрутить радио потише.       - В тот вечер я не пил, не пел - я на неё вовсю глядел как смотрят дети, как смотрят дети… - внезапно подхватила Алёнка, негромко притопывая ногой в такт.       Это было настолько неожиданно, что Юрка споткнулся на полутакте и едва не выпустил струны, но всё же взял себя в руки и продолжил играть, подстраиваясь под её сильный голос и понимая, что их импровизированный дуэт слушают теперь уже все.       В отличие от того, которым она разговаривала постоянно, певчий голос у Алёнки был глубокий, почти рубиновый, на переливах нежно мерцающий совершенно волшебной теплотой. Люди культурные, понимающие в музыке, назвали бы его меццо-сопрано, но Юрка в этих мудрёных названиях был глух как пень, а потому, не вдаваясь в подробности, теперь лишь вслушивался в нотное кружево, повисающее над импровизированным столом и бросающее Алёнке на щёки нежную тень.       - Когда ж я уходить решил, она сказала - не спеши. Она сказала: "Не спеши, ведь слишком рано", - пропела она и подмигнула, а Юрка вдруг вспомнил, как лет десять назад, если только не больше, он вернулся домой и обнаружил в квартире Алёнку – она тогда чуть ли не жила у них и теперь была занята тем, что, мурлыча под нос, плела Женьке тугую косичку с лентами.       - Ты чего тут делаешь? – спросил он, даже не пытаясь изобразить радушие, и она, гордо вскинув подбородок с трогательной ямочкой, отозвалась ему в тон:       - Пою.       - И чё поёшь?       Смерив Юрку недоверчивым взглядом исподлобья, Алёнка неразборчиво буркнула что-то, похожее на «атулыпки».       - Какие атулыпки? – не понял он, и она рассмеялась - будто кто-то подбросил в воздух целую россыпь серебряных колокольчиков:       - Ты, что ли, глупый совсем? Не знаешь разве? А-а-а-ат улыбки хмурый день светлей…       Как довёл мелодию до конца, он уже не помнил, но грохнувшие аплодисменты говорили о том, что они справились. Порозовевшая Алёнка с полуопущенными ресницами принимала бурные похвалы, но тут Мишка, который только что встал попить водички - причём пил, олух, прямо из чайника, через носик, запрокинув голову, - вдруг охнул и прислушался.       - Шухер, Сатрап идёт! - прошипел он, прыжком приземляясь на диван, так что сидевшие здесь же девчонки дружно подпрыгнули, пытаясь обмануть гравитацию.       Дёрнув из рукава палочку, Вахтанг единым взмахом превратил пустые и ополовиненные бутылки в пластиковые литрушки с лимонадом, а Юрка даже головы не поднял, а лишь с полтакта взял совершенно иной, минорный тон, и вполголоса запел:       - Нас извлекут из-под обломков...       - Поднимут на руки каркас, - подхватил Костик, слегка покачиваясь в такт, и дальше парни запели уже вдвоём, при неважнецком участии запыхавшегося Мишки:       - И залпы башенных орудий в последний путь проводят нас.       Это был, вообще-то, не очень честный приём, и Юрка, даже не глядя, ярко чувствовал, как с силой давит учителю на больную мозоль, но зато у появившегося в комнате Шахлина не возникло совершенно никаких претензий к течению банкета и выбору репертуара. Выражалось его удовольствие в том, что он, дослушав песню до последнего такта, от порога бросил:       - Морозов, кончай бренчать, - и этим ограничился.       Прикрыв голову левой ладонью и шутливо козырнув, Юрка покорно отставил гитару и первым поднялся на ноги.       - Ну чего, - предложил он, - наводим порядок и по койкам?       - Только по своим, - напомнил Шахлин, но тут в коридоре раздались быстрые, почти бегущие шаги, и в полосе света, падавшего в коридор, возникла запыхавшаяся Мариночка.       - Георгий Сергеевич! - выдохнула она, но всё же справилась с собой и, выдавив дрожащую улыбку, позвала: - На минутку.       Шахлин вопросительно дёрнул подбородком, но Марина Максимовна красноречиво покосилась на притихших учеников и возмутилась:       - А ну-ка быстро спать! Назавтра подъём спартанский, в шесть. Мегрели, тебя лично приду будить!       - Как пожелаете, Марина Максимовна, - откликнулся Вахтанг, расплывшись в улыбке.       Многозначительно приподняв брови, она поманила коллегу, но в дверях обернулась и, глазами встретившись с Женей, ласково прошипела:       - Цвет - огонь!..       - Спасибо, - в том же тоне шепнула Женя и улыбнулась.       Прежде чем учителя удалились, друзья успели расслышать лишь одну брошенную Мариной фразу:       - Там такие новости - умрёшь сейчас! Вон, зеркало трещинами исходит - поди, сам послушай...       Время стремительно приближалось к полуночи, так что желания продолжать банкет ни у кого не возникло, и ребята, на скорую руку волшебством наведя порядок, отправились по своим комнатам, пожелав принимавшему гостей Костику доброй ночи.       - Интересно, что там такое стряслось, - протянула Женя, укладываясь и поворачивая подушку холодной стороной вверх. - Как думаешь, всё хорошо?       - Кто его знает, - отозвалась Алёнка и села на край кровати, сонно потягиваясь. - Может, что по завтрашним прибывающим... Мало ли поводов для беспокойства.       Женя покивала, потом намотала на пальцы прядь собственных волос, поднесла к носу, внимательно осматривая, но в конце концов забросила обе руки за голову и спокойно вздохнула.       - А мне понравилось, как ты пела сегодня, - обронила она. - И с Юркой так хорошо получилось...       - Спасибо, Женечка, - поблагодарила Алёнка, привыкшая слышать комплименты собственному пению, но каждый раз немного смущавшаяся.       - И вообще у вас с ним классный дуэт выходит...       Алёнка на своей кровати замерла соляным столпом. Женя смотрела в потолок и говорила вроде бы сама с собой, но то, какое хитрое было у неё выражение лица, могло сбить с толку даже самого здравомыслящего человека.       - Жень, не начинай, - попросила она, но та не унималась, запросто пожав плечами:       - А чего такого? Я ведь просто говорю, что видела.       - Ты много чего видела, но не всё из этого стоит озвучивать, тем более при свидетелях, - напомнила Алёнка, укладываясь и в который раз проходясь пальцами по волосам.       Тихо вздохнув, Женя потушила ночник со своей стороны и легла поудобнее, но всё же не выдержала и минутной паузы и недовольно оценила:       - Ты просто трусишка.       - Женька! - строго окликнула Алёнка, потеряв терпение. - Прекращай, или я с тобой поругаюсь!       Более чем впечатлённая посулом, она послушно замолчала и, невнятно пробормотав пожелание доброй ночи, отвернулась лицом к стене. Понаблюдав за подружкиной спиной и убедившись, что больше неожиданных всплесков словоохотливости не будет, Алёнка тоже легла и потушила ночник, но не прошло и пяти минут, как Женя в темноте пробормотала:       - Просто признай, что он тебе нравится, - за что тут же получила метко пущенной подушкой по голове.

***

      Закрыв клапан рюкзака, Ника распрямила спину и оглядела комнату, проверяя, не забыла ли чего.       Гостиная озарялась лишь огоньком ночника, и в его желтоватом мареве утренние заоконные сумерки казались ещё более серыми, ещё более унылыми, так что она поскорее отвернулась от окна и поманила Алика, поднимая домовёнка с пола.       - Ну что, пойдём домой? - спросила она, сама не зная, зачем, и он настороженно прижал уши, опасаясь, видимо, повторения скандала. - Не бойся, там хорошо. Правда.       - Никуш-ш-ша хорош-ш-шая, - уютно проворчал Алик, сворачиваясь клубочком у неё под полой джинсовки, и Ника горько кивнула:       - Хорошая. Только не для всех.       Тряхнув головой, она взмахом палочки подравняла рядок подушек, набросила лямку рюкзака на плечо и наклонилась, опустив на диванное сиденье листок в клетку. Она искренне надеялась, что оставленной записки хватит, что Володька поймёт, как сильно она виновата, и попытается всё объяснить Машке... А Виталику она и сама потом позвонит, когда сможет вырваться в град. Впрочем, шансы того, что кто-то будет её искать, были минимальными.       Выйдя в коридор, она постояла немного в темноте, а после толчком приоткрыла дверь в хозяйскую спальню и заглянула.       Володя спал как убитый, как и всегда после смены, вцепившись в подушку так, будто она грозила сбежать. Так обычно спят маленькие дети, и Ника в который раз задумалась, что он-то, по сути, молодой ещё мужик. А сам после Ирмы почему-то так и не женился... Была там пара каких-то приблудных, но ничего серьёзного - по крайней мере, Ника хотела верить, что ничего, но изнутри нет-нет да и грыз червячок сомнения. Какая ж баба потерпит, что она вечно рядом ошивается?..       Понаблюдав сквозь приоткрытую дверь за спящим Володькой, она тихонько притворила за собой и вышла.       Трансгрессировать снова было страшно, хоть и расщеп на тот раз был пустяковым и почти затянулся, а потому Ника нарочно отошла от дома на самый центр парковки и, не заботясь о том, что её могут увидеть, крутанулась на месте и перенеслась - на этот раз без потерь.       Она приземлилась точно на утоптанном земляном пятачке, от которого всё вверх и в гору вела извилистая, но довольно пологая тропка - ровно такая, по которой можно идти и не задыхаться. Высунув любопытную морду на воздух, Алик принюхался и коротко всплеснул лапками, поражаясь открывшемуся виду, на что Ника лишь усмехнулась и напомнила:       - Я же говорила. Лапками пойдёшь?       Но домовёнок прикинулся глухим и поглубже зарылся Нике за пазуху, предпочитая путешествовать с максимальным комфортом. Его сложно было винить, и Ника, усмехнувшись каким-то своим, не до конца оформленным мыслям, поправила рюкзак на плече и зашагала вверх по тропинке.       Над горами вставало солнце, туман рассеивался, но приближающаяся школа всё равно будто из-под земли выскочила перед ней, ощетинившись воротами-кольями, за которыми, прекрасно видимый даже с расстояния, уже поджидал дежурный учитель.       - День добрый, Николай Евгеньевич, - улыбнулась Ника, подходя к самым воротам, и подкрутила часики, переводя время в нужный часовой пояс.       - Добрый-добрый, коль не шутишь, - откликнулся он, прикосновением палочки отпирая ворота и пропуская Нику на территорию, каменным двором стелившуюся, насколько хватало глаз. - Ты как, без приключений добралась?       - Нормально, - откликнулась она, не желая вдаваться в подробности.       Учителя защиты от Тёмных искусств Ника искренне уважала, просто не хотела тревожить лишний раз собственными хлопотами. Впрочем, Николай Евгеньевич и без того казался не на шутку обеспокоенным и, заперев ворота, повёл Нику к общежитскому корпусу, между делом приглядываясь к ученице.       - Мы от твоего письма сильно переполошились, - признал он наконец. - Эльвира Борисовна так и вовсе чуть с ума не сошла, всё твердит - простаки девочку обидели.       - Да никто меня не обидел, - отмахнулась Ника, поневоле краснея от собственного вранья. - Просто там ни библиотеки нормальной, ни поколдуешь толком... А здесь хорошо.       Озвученные доводы, очевидно, Николаю Евгеньевичу показались убедительными, потому что больше с вопросами он приставать не стал и напутствовал:       - Ну, ты иди, раскладывайся, а потом к нам заглядывай. Расскажешь, как каникулы.       - Ладно, - пообещала Ника и остановилась, снизу вверх взглянув на возвышавшееся перед ней каменное здание.       От изначального Колдовстворца, деревянного, выстроенного на стремнине сразу после разинщины, теперь остался только обгорелый остов, которого из этого угла двора видно не было - теперь его использовали как капище и по понятным причинам держали укромно от чужих глаз. Со всех сторон сердце школы обступали каменные корпуса разного времени постройки, от совсем древних до новёхоньких "хрущёвок", и это соседство неизменно рождало у Ники ощущение, будто школу проектировал бесталанный архитектор с лютого похмелья. Даже проучившись здесь год или два, немудрено было заблудиться в ходах-переходах, так что будущих первоклашек оставалось только пожалеть. Впрочем, свой путь Ника знала прекрасно и теперь, отталкиваясь ногами от выглаженного ветром и дождями камня, бодро зашагала к общежитию девочек, занимавшему все пять этажей правого крыла.       Каково же было её неприятное удивление, когда она поднялась до третьего этажа и оказалось, что дверь в занимаемую ей комнату не заперта. Не иначе, Альку леший принёс раньше срока.       И точно - соседка, в китайском халате с журавлями, сидела на кровати с закрытыми глазами, скрестив ноги по-турецки, и издавала звуки похожие на те, что обычно сопровождают сеанс медитации - так, по крайней мере, представляла себе Ника.       - Привет, - машинально буркнула она, хоть и зарекалась, что не обмолвится с этой дурой ни словом до самого выпускного.       Приоткрыв левый глаз, Алька - по метрике Алевтина - смерила Нику недовольным взглядом, после чего вновь сомкнула веки, приосанилась, и замычала ещё громче.       Не сдержавшись, Ника покрутила пальцем у виска и осторожно спустила Алика на кровать, где тот тут же завертелся, крохотными коготками цепляя вытрепанные нитки на голом матрасе.       - Ну вот, тут мы и будем жить, - подытожила Ника, садясь и почёсывая домовёнка за ушами. - Нравится?       Поднявшись на задние лапки и принюхавшись, Алик закивал и выразил согласие, уютно проворчав:       - Здесь хорош-ш-шо!..       Среагировав на звук, Алька раскрыла глаза и тут же распахнула так, что чуть из орбит не полезли.       - Ты кого притащила, малохольная?! - завопила она, живо поднимая с пола пушистые тапочки в виде заячьих морд, будто Алик на них покушался. - Это что, домовой?       - Нет, гуменник! - огрызнулась Ника и махнула рукой. - Давай, не бухти мне тут.       Алька лишь отвернулась, брезгливо наморщив нос, и замычала с утроенной силой, так что её вой взлетел под самый пятиметровый потолок:       - Ам-м-м-м-м-м!..       Не желая скандалить в первый же день, Ника сбросила на кровать рюкзак, наложила Сигнальные чары на всякий пожарный и, подхватив беспокойно крутившегося у её ног Алика, спустилась во двор и прошествовала во флигель, прилегавший к корпусу "Г", где преподавали практические курсы чар и превращений.       Во флигеле, когда она вошла, воздух был густым от клубившегося под потолком пара. В глубине, за коротенькой прихожей, что-то грохотало, хлюпало и звенело, так что Ника, сделав пару шагов вперёд, всё же остановилась и окликнула:       - Живые есть? Николай Евгеньевич?..       Однако первым на призыв откликнулся не учитель, а восьмилетний Вовка; выскочив откуда-то из недр флигеля как чёртик из табакерки, он подлетел к Нике и порывисто обнял её, ткнувшись головой под рёбра.       - Привет! - завопил он, широко разевая рот, так что стало видно чернеющую дыру потерянного зуба. - А папка тама, на кухне!       - Ну веди, - разрешила Ника, с улыбкой потрепав мальчика по и без того взъерошенным волосам, и поскорее сбросила кеды. - Ты где зуб-то потерял, разбойник? Неужели подрался?       - Не-а, - откликнулся Вовка с каким-то неясным сожалением. - Яблоко грыз.       "Одни проблемы от этих яблок," - подумала Ника и тихо охнула, когда Алехандро, всё время принюхивавшийся к ароматному воздуху, внезапно потянулся за котлетным духом и чуть не сверзился на пол.       Восторгу Вовки, увидевшего домового, не было предела.       - Эт чего? - спросил он, подходя ближе и тут же протягивая руки с твёрдым намерением потягать Алика за уши.       Домовёнок столь бесцеремонного обращения не оценил и попятился, а Вовка, желая поделиться радостью, внезапно обернулся и завопил:       - Мам! Вероника чуду-юду принесла!       - Что, целиком?       Из ванной комнаты выглянула Эльвира Борисовна, преподававшая девочкам бытовые чары. Сейчас эта женщина являла собой просто воплощённый образ домоправительницы, потому как вместо всегдашнего закрытого платья на ней был синий халат в крупный цветочек как у фрекен Бок, а блондинисто-рыжая чёлка была накручена надо лбом на исполинского размера бигуди.       - Ой, Вероничка, здравствуй! - спохватилась она и показалась в коридоре полностью, вытирая мыльные руки о передник. - Николай Евгеньевич сказал, что ты приехала, так я и не поверила. Как ты, детка?       - Спасибо, Эльвира Борисовна, хорошо. Вы извините, - замялась Ника, - я, наверное, не вовремя.       Но Эльвира Борисовна лишь замахала руками, обдавая Нику веером мыльных брызг.       - И думать забудь! - велела она и указала подбородком себе за спину: - Иди в кухню, я тут сейчас.       Покорно закивав, Ника отправилась по коридору вслед за Вовкой.       Флигель был вытянутым в длину будто тамбур поезда, разве что двери были с обеих сторон, и заканчивался кухонным карманом, странно округлым, но уютным. В этом кармане за столом сидел Николай Евгеньевич и в данный момент был занят тем, что при помощи совершенно простацкого паяльника прилаживал к игрушечному трактору какую-то на первый взгляд совершенно лишнюю детальку.       - Заходи-заходи, - поторопил он, когда Ника в нерешительности замялась в дверях. - Ну, что там за чудо-юдо?       - Вот, - смущённо усмехнулась Ника, села к столу и распахнула джинсовку, выпуская Алика на колени.       Отложив паяльник, Николай Евгеньевич окинул Алехандро удивлённым взглядом, а после крякнул и уточнил:       - А домового ты где прикарманила?       Нисколько не обидевшись на формулировку, Ника расплывчато откликнулась:       - Да так, подобрала. Вдвоём-то всегда веселее. А у меня ещё вот! - спохватилась она и, порывшись в магически расширенном кармане, извлекла на свет позаимствованную у Сашки фотокамеру.       - Ты глянь, какая штуковина... - пробормотал Николай Евгеньевич, осторожно принимая камеру в протянутые руки. - А это чего?       Он нажал на кнопку, и сбоку выскочил специально Никой приделанный экранчик для просмотра снимков.       - Сама привинтила, - похвасталась она. - А ещё вот здесь кнопка, чтобы вспышка ярче была. Правда, я чего-то с чарами напортачила и резкость поплыла...       - А сейчас поправим, не боись, - заверил учитель и зычно окликнул, обернувшись в сторону коридора: - Эля! Эль!.. Ты глянь, чего откаблучивает!       - Ну что ты орёшь-то, Коля? - возмутилась Эльвира Борисовна, появляясь в комнате и левитируя перед собой тяжёлую супницу гжельской росписи. - Чуть не упустила со страху. Вовка! Мыть руки и за стол. Вероничка, ты тоже с нами пообедай.       - Ой, что Вы, - попыталась отмахнуться Ника, но Эльвира Борисовна лишь указала пальцем на дверь уборной, за которой только что с вполне индейским гиканьем скрылся Вовка.       Когда Ника вернулась, супница уже была полна и испускала густой, будто бы тоже съедобный крахмальный парок, а Эльвира Борисовна безуспешно пыталась отобрать камеру у Николая Евгеньевича, который был большим охотником до простацких изобретений, особенно, если над ними уже успели не очень удачно поколдовать.       - Так, Коровайкин! - призвала к порядку Эльвира Борисовна. - Не разлагай мне дисциплину.       Ника, стоя в дверях, лишь тихо улыбнулась. Они были просто замечательные, эти Коровайкины - Николай Евгеньевич, громадный и добрый, и маленькая пухленькая Эльвира Борисовна, исподволь умудрявшаяся командовать не только домом, но и всей хозяйственной жизнью школы. Надо думать, такое положение вещей директрису более чем устраивало, поскольку найти даровитого мага-хозяйственника, который не проворовался бы в первый же год, в школу было очень сложно.       Вид чужого счастья отчего-то особенно больно резанул по нижней доле лёгких, и Ника слегка согнула спину, пережидая глупую и совершенно бесполезную вспышку зависти.       Отобедав такими яствами, что джинсы стали немилосердно жать в талии, она всё же улизнула из флигеля и отправилась в главный корпус, где на втором этаже располагалась библиотека. Возвращаться в комнату, где дура Алька со своими медитациями, она не хотела, а больше податься было некуда. Вообще Ника только теперь поняла, как сильно не продумала план собственного бегства, но отступать было уже поздно. Так она и просидела за книжками до ночи, пока местные домовые не начали греметь ключами, после чего пришлось возвращаться в комнату.       Она сама не заметила, как уснула, а поутру пробудилась от настойчиво лезшего в уши щебета соседки, которая сегодня заходилась с каким-то особым придыханием.       - Да-да-да, так и есть! - заверила она пока что неузнаваемого собеседника. - Ты совершенно прав, Стасик!       Дёрнувшись сквозь полудрёму, Ника подняла всклокоченную со сна голову и обернулась, силясь разлепить глаза.       Алька, ещё в ночном халате, стояла перед висевшим на стене овальным зеркалом - волшебным аналогом тревожного звонка, по которому обычно вызывали учеников в дирекцию. С такого ракурса было не видно, кто отражается в зеркале, но Ника не тешила себя ложными надеждами, потому что "Стасик" на всю школу был только один.       Обернувшись на раздавшиеся от кровати шорохи, Алька недовольно скривилась и ядовито бросила:       - Тебя.       Это Ника уже и сама поняла, а потому, выпутавшись из одеяла, поднялась и, как была в пижаме, подошла к зеркалу, обеими ладонями уперевшись в раму.       - С добрым утром, солнце, - поприветствовал Стас, причём по его лицу было сразу понятно, что по ту сторону зеркала вообще не утро и ни разу не доброе. - Как спалось на новом месте?       - У тебя откуда доступ? - спросила она, ещё не вполне проснувшись, и Стас посмотрел на неё как на идиотку.       - Куда тебя черти понесли? - неласково окликнул он, и Ника, в глубине души ожидавшая такого поворота событий, стыдливо отвела глаза.       Разумеется, она могла рассказать парню о том, что произошло - и со Свиридовыми, и у тётки, и ещё раньше, - она всё это могла... Если бы только ей не было так мучительно стыдно за жизнь, которой она живёт. Конечно, существование Плетнёва нельзя было назвать безбедным, но все его проблемы были сугубо философского толка, без участия внезапно всплывших родственников, местных алкашей и инвалидов. Он жил благополучно, и против этого Ника не могла найти никаких слов.       - Пошла отсюда, - бросила она, едва повернув голову, и Алька, вздёрнув и без того в потолок глядящий нос, схватила со стула полотенце и отправилась умываться.       - Ну? - поторопил Стас. - Если хочешь знать, мне стоило некоторых трудов тебя разыскать. Могла бы и предупредить, что в тебе так внезапно проснулась тяга к знаниям!       - Я... Мне срочно нужно было уехать, - наконец выпалила Ника, мелко пламенея щеками.       Стас в ответ нахмурился. Ему показалось, что она как-то странно, с усилием моргает, но он поспешил списать всё на последствия дальнего перемещения и беспокойной ночи после смены часовых поясов.       - Чтобы завтра же была в городе. Как хочешь, - приказал он, но Ника отрывисто покачала головой и, опалив его каким-то озлобленным взглядом, откликнулась:       - Нет.       - Ты что, не поняла? - огрызнулся Стас. - Я же ясно сказал...       Но он не успел договорить, потому что Ника, нагнувшись, подхватила со спинки кровати с вечера оставленное полотенце и набросила его на зеркало как саван, прекращая этот ни к чему не ведущий диалог.       - Ника... Ника, не смей! Ника!       Стас испустил глухое рычание сквозь стиснутые зубы. Его душил гнев настолько кристальный, ничем не замутнённый, что он едва не расколотил несчастное зеркало об угол стола, но в последний момент удержался и опустил мелко трясущиеся руки. Он не понимал, чего добивалась Ника своей провокацией, но точно осознавал одно - для полноценного отдыха она нужна ему, и не где-нибудь, а рядом, бок о бок, как можно ближе. И если его любимая вознамерилась по неведомой причине покинуть город, ему ничего не оставалось, кроме как плясать под её дудку, иначе всё насмарку.       - Засранка мелкая!.. - прошипел он, отбросив зеркало на кровать, и тут же рявкнул, вскинув голову и обернувшись в сторону двери: - Лена! Лена, иди сюда!       Никто не отзывался, и он, суча ногами, выбрался из постели и, как был босой и в пижаме, прошлёпал вниз по лестнице.       В гостиной обнаружилась не только Лена, но и Дима, который, сидя рядом с женой на диване, что-то тихо ей рассказывал, впрочем, жестикулируя куда как бурно. Остановившись на середине лестницы и окинув замерших родителей, будто пойманных с поличным, Стас скрестил руки на груди и безо всяких предисловий бросил:       - Я уезжаю.       - Как? Куда? - тут же зачастила Лена, подрываясь с дивана и обегая его кругом, так что в конце концов оказалась у подножия лестницы и остановилась, не решаясь подняться. - Кто это решил?       - Я сам и решил, - сообщил Стас. - Вели Клаве приготовить портал - я не намерен трансгрессировать в темноте.       - Ты же только что приехал, - напомнил Дима, поднимаясь вслед за женой и подходя. - Побыл бы ещё пару деньков, что ли...       - Какие "пару деньков", Митя? - возопила Леночка, с места в карьер переходя на мышиный писк. - Уговор был до конца августа! Мы же договаривались!       Стас лишь картинно закатил глаза. Понять причину Леночкиной истерики можно было, даже особо не задумываясь.       До сих пор он с невозмутимостью буддиста в оранжевой простыне терпел ежегодные побывки у родителей, не прося отсрочки и отнекиваясь от добавки. По большому счёту, ему вообще было всё равно, где проводить каникулы, лишь бы не тревожили лишний раз, хотя у бабки в дому всё же было удобнее, потому как там и прислуга выдрессированная, да и вообще полное раздолье, поскольку сама Лидия Константиновна даже летом имела обыкновение целыми днями пропадать на работе. С другой стороны, здесь была Ника, что до определённых пределов скрашивало вынужденное гостевание. Схема была отлаженная, но теперь, пойди что-то не так... Можно было не сомневаться, что бабка, не особо разбираясь в причинах, просто объявит сына и невестку виновными в преждевременном отъезде Стаса, и в назидание тупо урежет паёк. Меньше дней - меньше денег. Такая вот немудрёная логика, но рабочая.       Разумеется, бизнес Митьки приносил кое-какой доход, но это были сущие копейки против тех траншей, которые ежемесячно поставляла им Лидия Константиновна. Зато почёт, уважение... Как жаль, что на них хлеба не купишь. Да и потом, давно ведь известно, что, чем больше денег, тем больше хочется.       Так что теперь в глазах Леночки за наклеенными ресницами читался самый неподдельный ужас, будто мару среди бела дня увидела. В голове у неё равномерно кликал счётчик Гейгера, и сейчас этот самый счётчик зашкаливал.       - Не пущу! - выпалила она и даже расставила руки, словно решила телом заслонить Стасу выход из дома, на что он лишь сошёл до самого низа лестницы - вернее даже сказать снизошёл - и подзадорил:       - Да ну? Правда, что ли? Ну, давай посмотрим, как у тебя это получится.       - Ты язык-то попридержи, - потребовал Дима, в конце фразы всё-таки не совладав с голосом и сорвавшись на совершенно петушиный вскрик. - С матерью ведь разговариваешь...       - Вот и не лезь, когда я с матерью говорю, - напутствовал Стас, лишь мельком стрельнув глазами в его сторону.       Понимая, что дело её швах, Лена решила переменить тактику и, закрыв лицо рукавом шёлкового халата, упала в кресло и зарыдала в лучших традициях магического театра.       - Где же это видано, чтобы родной сын... - стонала она в очень натуральном припадке. - Родная кровинка!.. Бросает нас на произвол судьбы, без родственного тепла и средств к существованию! Как же я буду тут целыми днями, в тоске!..       - Работу найди, дармоедка! - рявкнул Стас, которому этот спектакль за прошедшие годы успел набить оскомину. - Средств ей не хватает, ты посмотри на неё!       Лена на выдохе клацнула челюстями и затихла. Понимая, что в общем-то перегибает палку, Стас медленно выдохнул, оправил душивший его ворот футболки и как мог спокойно произнёс:       - Значит так, дорогие мои родители. Или мы сейчас расходимся полюбовно, я уезжаю, а потом весь остаток года всем рассказываю о том, как хорошо вы меня приняли и как обихаживали, или я прямо сейчас беру зеркало, рассказываю бабке всё, как есть, и вы через секунду оказываетесь на помойке вместе с бомжами. Что выберете? Дима?.. Может, выскажешься? Ты ж в этой семье главнюк.       Но он молчал, глядя исподлобья со странной обидой, будто и не он был отцом и вообще старшим. Стоило осознать это простое несоответствие, как Стас ощутил, что его отчего-то неукротимо затошнило. Решив так, что при случае сможет трансгрессировать и без родительского дозволения, он не прибавил ни слова и, заложив руки в карманы штанов, бодро взбежал по лестнице, опасаясь терять драгоценные минуты.       Заколдовав вещи, чтобы сами складывались, он остановился посреди комнаты, рассеянно прикидывая, не стоит ли всё же известить бабку об изменении в планах, но в конце концов решил, что не стоит. Поди потом, выслушивай остаток учебного года, что погнался через полстраны за девчонкой. Эх, бабуля, если б ты по-настоящему знала эту девчонку...       - Зараза, - фыркнул он и, уперевшись расставленными ладонями в подоконник, усмехнулся.