Волчья шкура

      Следующие несколько дней только и разговоров было, что об избранных Кубком чемпионах и правилах, которые школы участницы должны были соблюсти, но почему-то не справились даже на начальном этапе. Мнения были самые разные: кто-то неприкрыто восхищался смелостью и дерзостью Юрки и Поттера, кто-то выражал недоумение, а кто-то открыто негодовал, что в Турнире Трёх Волшебников участвует почему-то целых пять человек.       Для себя Ника пока ещё не определилась, к какой группе примкнуть, и, если бы её спросили, надолго бы задумалась. С одной стороны, её не особо касалось то, что творили Морозов и его приятели, но местные ожидаемо воспринимали приезжих как единое целое, а потому бунтарская тень невольно ложилась и на неё саму. Как бы не пришлось соответствовать, но пока что от неё этого не требовалось, а там посмотрим.       По большей части она была лишь свидетелем происшествий и разговоров, которых в последние дни было с избытком, хотя иногда ребята и её пытались вовлечь в диалог.       – А я говорю, что это классная идея! – настаивал Вахтанг, забросив ногу на ногу и вольготно устроившись на свободной койке.       Разговор происходил в больничном крыле, куда Мегрели пришёл почти сразу после занятий вслед за Алёнкой, которую теперь и пытался уговорить на очередное безобразие.       Повязав передник и разгладив грубую складку на подоле, та лишь отмахнулась:       – Идея твоя, Вахо, хорошая, но не реализуемая, увы. Потому что Юре сейчас точно не до гулянок, пусть и в его честь – это во-первых. А во-вторых, я понятия не имею, где мы будем здесь доставать продукты. Опять же, всухую вы с мальчишками сидеть не захотите, - напомнила она, слегка понизив голос, - а с алкоголем тут должно быть ещё хуже, чем с едой.       На все её разумные доводы Вахтанг лишь беспечно откликнулся:       – С выпивкой как раз не проблема – спустим Пашку с поводка, он нас по следу и выведет!       – Не смешно, - откликнулась Алёнка, угрожающе приподняв бровь, и Горгасал примирительно вскинул ладони, сдаваясь в плен неубиваемому женскому милосердию, но всё же не сдержался и воскликнул:       – Слушай, у меня друга чемпионом выбрали! Такое событие надо отметить! Не говоря о том, что это твоего парня по итогу избрали самым достойным, - с нажимом напомнил он, и Алёнка порозовела от удовольствия.       Ника, которая до сих пор в штатном режиме пересчитывала пакеты со стерильными бинтами – очередное необременительное поручение Раду, – подняла голову от стоявшего перед ней столика на колёсиках, обернулась и поверх плеча напомнила:       – Его не достойным избрали, а единственным. Надо думать, Кубку сложновато было выбирать, когда кандидат от школы всего один.       Судя по тени, мелькнувшей по лицу Вахтанга, такой ответ его не устроил, и Ника запоздало задумалась о том, что стоило бы пойти на попятный, пока ещё не поздно.       В последнее время она частенько болтала с Женей – вернее, болтала-то как раз в основном Женя, а Ника больше слушала, – и та рассказывала много интересного о своих друзьях. Быть может, любому другому человеку походя поданная информация показалась бы бесполезной, но Ника умела вслушиваться, а потому полученные сведения впитывала, как губка. Про Вахтанга Мегрели мало что можно было сказать наверняка – слишком уж изворотливый, слишком много секретов. Не будь они школьниками, Ника бы заподозрила того в работе на спецслужбы и шпионаже, потому что внешне добродушный Горгасал на поверку оказывался очень мутным типом, так что от такого можно было ожидать ещё чего похлеще.       Не желая иметь подобного человека во врагах, она резко сменила тему, сообщив:       – Я тут случайно познакомилась с парочкой местных, и они говорят, что можно пробраться на кухню в подвалах и поискать там на предмет пожрать. Шампанского не обещали, но в некоторых местных рецептах ведь используется вино, - прибавила она, явно намекая.       Удивлённо сморгнув, Вахтанг тем не менее заинтересовался, и Ника успокоенно выдохнула. Похоже, конфликт откладывался на неопределённый срок.       Знакомство с Фредом и Джорджем Уизли оказалось весьма полезным с точки зрения ознакомления с территорией школы, потому что бедовые близнецы, кажется, довольно неплохо знали родную школу. В Нике они отчего-то признали родную душу, а она не стала возражать, поскольку профит от общения был очевиден, да и особого беспокойства парни ей пока что не доставляли. Если уж на то пошло, то Штильвассер бесил своим назойливым вниманием гораздо больше.       – Вахо, прекращай! – потребовала Алёнка, когда тот принялся пытать Нику насчёт подробностей о дороге на кухню и возможных препятствиях. – Ты у Юры-то сначала поинтересуйся, настроен ли он праздновать или ему Шахлин отбил чувство прекрасного одним ударом.       Совет был не лишним, это Вахтанг понимал и озадаченно почесал затылок, поскольку сам нередко испытывал на себе воспитательные тумаки. С лестницы его, конечно, не спускали, но он, с другой стороны, и косячил в основном по-тихому и без пострадавших.       – Всё равно, - не унимался он, - вот победит Юрка всех соперников, тогда и отпразднуем!       – Ой, да погоди ты, не сглазь! – отмахнулась Алёнка, протянув руку и постучав крепко сжатым кулаком по ближайшей деревянной тумбочке, на что Вахтанг с достоинством отозвался:       – Я не глазливый. И ты что, сомневаешься?       Вопрос был с очень большим подвохом, так что Алёнка не без оснований помедлила, прежде чем ответить непривычно глухим голосом:       – Не сомневаюсь. Просто не хочу вперёд забегать. Вообще ещё не понятно, что будет даже в первом туре, - прибавила она, нервно всплеснув руками, - не говоря уже о последующих.       Слова вырывались из неё с таким искренним беспокойством, что Вахтанг, сочувственно покачав головой, поднялся на ноги и, подойдя, приобнял её за плечи, пытаясь успокоить.       – Если будут какие-то приготовления, мы о них узнаем, Лёка. Ну а что? – переспросил он, когда Алёнка с грустной усмешкой покачала головой. – Территория не такая уж и большая, в любом случае что-то, да заметим. Вероника, ты как считаешь?       Удивлённо обернувшись, она прикинула, что к чему, и предпочла ответить честно:       – Господа организаторы могут и в лесу окопаться, так что фиг мы что увидим до официального начала этапа. А что вообще говорили? – обратилась она к Алёнке. – Были какие-то особые указания по приготовлениям?       Поочерёдно прижав тыльную сторону ладони к покрасневшим щекам, та взглянула на Нику со странным выражением и ответила не сразу. И на пару мгновений ей даже показалось, словно Алёнке важно было услышать не многословные заверения в том, что всё будет хорошо, а именно сухой отчёт о реальном положении дел, так что Ника только теперь поняла, что Олонец смотрит на неё с благодарностью.       – Никаких, - отозвалась она, наконец. – С собой можно только волшебные палочки.       – Ну вот пусть твой Юрка и повторяет защитные заклинания, - посоветовала Ника без задней мысли. – С чем бы он ни столкнулся, лишним не будет.       – Спасибо, - искренне поблагодарила Алёнка. – Мы так и сделаем.       Стуча каблуками модных туфель, на пороге показался Раду и, скрестив руки на груди, окинул собравшихся таким взглядом, что было сразу понятно – целитель с чего-то сильно не в духе. Не иначе, мадам Помфри снова провинилась, сама того не подозревая.       – Время посещений давно закончилось, - отрезал он, и Вахтанг с пониманием кивнул, прижав ладонь к сердцу. – Алёна, займись делом – мадам Помфри что-то говорила о кубках для зелий. Ника, ты пойдёшь со мной.       Скорчив рожицу ему в спину, Алёнка на прощание поцеловала Вахтанга в щёку и отправилась на поиски медсестры, а Ника послушно проследовала за Раду в кабинет, закрыв за собой дверь.       – Опять от меня людей гоняешь? – ядовито осведомилась она.       Сарбаз не ответил, очевидно, памятуя об упрёках, и Ника не решилась настаивать, а только, оправив свободные рукава форменной рубашки, спросила:       – Что делать-то надо? А то скажешь ещё, что я план не выполняю.       Коротко закатив глаза, он, должно быть, понял, что на этот раз слегка перегнул палку со строгостью, и, наклонившись, достал и выставил на стол два картотечных ящика, доверху заполненных мелко исписанными картонками.       – Вот это нужно переписать начисто, - объявил Раду и запоздало поинтересовался: – Надеюсь, у тебя разборчивый почерк?       – Неплохой, - скромно оценила Ника, поскольку каллиграфическими её записи назвать было нельзя, но писала она всегда аккуратно и так, чтобы потом можно было разобрать написанное.       Придвинув к себе один из ящиков, Раду сел за стол и занялся тем же, и скоро кабинет окутала благостная тишина, прерываемая лишь шорохом перьевых ручек по листу.       На картонках оказались какие-то древние, в пыль рассыпающиеся рекомендации по назначению сильнодействующих зелий, написанные большей частью по-английски, но местами на латыни – хорошо ещё, что все буквы понятно нацарапаны и не сильно выцвели. Работа была не пыльная, поэтому Ника, периодически поднимая глаза от написанного, развлекалась тем, что разглядывала убранство кабинета и самого Раду – благо, сидел он точно напротив, так что это было проще простого. Смотреть на Сарбаза было приятно, что скрывать, хотя он, кажется, не прилагал к этому совершенно никаких усилий – просто уродился такой потрясающий. Ника сама видела, как в трапезной и в коридорах на него таращатся местные девчонки, а то и учительницы из тех, что помоложе. Вчера какая-то, замотанная в цветастые шали и длинные бусы, как мумия в бинты, и вовсе остолбенела прямо посреди холла – хорошо, что хоть очки не треснули, а то осколками зацепило бы многих.       Сама она почти спокойно переносила его присутствие, вполне поборов первоначальное смущение, и оценивала невольного начальника объективно, насколько это было в принципе возможно. Ну да, красивый, хотя красоту свою вряд ли сознаёт, иначе давно бы воспользовался визуальным преимуществом и не прозябал в недрах школы в болгарской глуши. Хотя могло статься и так, что выбор это был совершенно осознанный.       – Закончила разглядывать? – окликнул он, перекладывая очередную стопку рекомендаций в опустевший ящик и не поднимая глаз.       – Угу, - буркнула Ника, и не подумав смутиться.       В кабинете из-за жарко натопленного камина было душновато, так что Раду – редкий случай – был без халата, а в на одну пуговицу распахнутом вороте рубашки что-то явственно поблёскивало каждый раз, когда он поворачивал голову вправо.       – Красивый кулон, - оценила Ника. – Я у Эрика видела такой же. Фамильный амулет?       – Я уже говорил, что ты слишком наблюдательна? – хмыкнул он и, наконец, поднял глаза, взглянув на неё с усмешкой, так что она приосанилась и напомнила:       – Да, было пару раз.       Неожиданно посерьёзнев, Раду отложил ручку на край стола и сплёл пальцы перед собой, словно думал о чём-то, что не приносило ему радости. Однако прежде, чем Ника сумела участливо поинтересоваться причинами, он негромко протянул:       – То, что ты сказала… Словно я отгоняю от тебя людей. Это не так, - коротко возразил он, для достоверности качнув головой. – Просто я пытаюсь о тебе позаботиться.       – А тебя кто уполномочил, позволь спросить? – выпалила Ника, повинуясь могучей силе инерции и чувствуя, как щекам становится нестерпимо жарко. – Мы, кажется, не родственники.       Откинувшись на спинку кресла, Раду явственно хмыкнул:       – Ну, знаешь… Исходя из того, что ты рассказывала, упоминать твоих родственников в этой связи даже как-то зазорно.       Списав красноту, которой наверняка налилось её лицо, на духоту, Ника опустила глаза на ровные строчки, которые написала за прошедшие пять минут, после чего всё же не справилась с собой и пробормотала:       – Я уже вообще жалею, что обо всём тебе рассказала.       – Не обо всём, - внезапно возразил Раду, и она вскинулась в попытке защититься:       – Тебе-то какая разница? Я не обязана с тобой откровенничать. Так в чём дело?       – Всё дело в том, - ответил он, делая излишнее ударение на каждом слове, отчего у Ники противно заломило затылок, - что за дверью больничного крыла тебя уже поджидают твои рыжие дружки-близнецы, там же в отдалении маячит Штильвассер, а мне это не нравится.       Такого ответа она не ожидала, поэтому на мгновение осеклась в собственной спешно подготовленной тираде, но всё же гордо скрестила руки под грудью, откидываясь на спинку стула, и осведомилась:       – И почему же тебе это не нравится?       Медленно выдохнув, Раду ответил ей напряжённым взглядом, и Ника поёжилась. Ей не нравился этот разговор, ей не нравился его тон и взгляд, но всё же она просто не могла встать и уйти. Или могла? Но, если существовала хотя бы призрачная возможность, почему она оставалась сидеть на месте как истукан?       – Ты не можешь не понимать, - между тем втолковывал он ей, - что не всегда мужское внимание благотворно для девушки. Сейчас ты рискуешь поставить себя в неловкое положение, не говоря о том, что этих парней ты не знаешь и не понимаешь, могут ли они быть опасны.       Сверкнув глазами, она поспешила напомнить:       – Знаешь, а ведь тебя я тоже не знаю. Ты для меня не опасен, как считаешь?       Раду отчётливо дёрнул головой, будто она с короткого размаха ударила его по лицу. Какое-то время он ещё смотрел на Нику, будто не понимал, что своими нравоучениями переходит все границы, и, наконец, огласил жёсткий, почти жестокий вердикт:       – Либо ты следуешь моим указаниям, либо мы прекращаем сотрудничество.       Ника готова была уже согласиться и официально объявить их сотрудничество законченным, но не в её правилах было вот так разбрасываться хорошим отношением. До сих пор Раду относился к ней хорошо, но теперь его тупое упорство просто доводило её до белого каления, тем более, что такому поведению не было совершенно никаких причин.       – Ревнуешь, что ли? – поддела она и усмехнулась, когда он отвёл глаза. – Может, и женишься? Так учти, я невеста завидная – поколения алкоголиков в анамнезе и папаша неясного происхождения, оттуда и метка. А говорили, что простак… Магл, по-вашему.       Она и сама не заметила, как всем телом подалась вперёд, но Раду и здесь ещё перещеголял, потому что медленно восстал из кресла и замер, упираясь обеими ладонями в столешницу и не замечая, что неосторожной рукой смазал ещё непросохшие чернила. Внутренний голос Ники вопил, что нужно срочно менять тему, пока она не договорилась до беды, но в ответном взгляде Сарбаза не было угрозы, а только ничем не замутнённое сожаление.       – Злая ты, Ника, - выдохнул он, чуть приметно поведя подбородком из стороны в сторону. – Как чёрт злая. Это ведь не я тебе больно сделал. Кто тогда?       И тогда, в этот самый момент она дрогнула. Визуально практически ничего не изменилось, но только её руки, до сих пор напряжённо взведённые, медленно опустились, обвиснув по бокам.       – Какая разница, - пробормотала она, пустыми глазами глядя Раду куда-то в область подбородка, - ты всё равно его не знаешь…       – Что произошло?       Она покачала головой, кусая губы, но всё же сдалась под его пристальным обеспокоенным взглядом и выдохнула:       – Я думала, так у всех принято. Он такой добрый был, всегда меня конфетами угощал… Это потом, когда стала старше, я поняла, что это неправильно и что ни за какие конфеты не стоило делать… всякого. – Она совсем смешалась, густо покраснев, но всё же продолжила: – А тогда казалось… Приятно, когда тебя хоть кто-то обнимает.       Раду стиснул кулаки, с трудом удерживая поток рвущихся с языка ругательств на всех доступных языках. С этого угла и с высоты его роста Ника, с сутуленными плечами и поникшей огненной головой, казалась совсем девочкой, так что он не мог представить того, кто посмел бы её обидеть…       Ника внезапно рассмеялась. Это мало походило на заливистый колокольчиковый смех, каким положено смеяться юным девушкам – нет, звук, вырывавшийся из её бледного горла, был отрывистым, хриплым, она давилась им, не в силах исторгнуть из себя единым сгустком.       – Сарбаз, ну ё-моё… – протянула она и подняла голову, так и не справившись со своим чудовищным смехом, и покачала головой. – Взрослый же человек, ну! Я ему чёрт знает что плету, всякую чушь несу без остановки, а он ушами хлопает.       Раду от этих слов похолодел. Несколько секунд он ещё ощущал омерзительную, совершенно детскую растерянность, но понемногу до него всё же доходил страшный смысл её смеха, и он совершенно не понимал, как теперь реагировать.       – Так это… это ложь? – выдохнул он, и Ника в порыве негодования всплеснула руками.       – Ну а ты думал! – воскликнула она, не заботясь об уровне поднятого шума. – Ко мне единственный раз Игорь полез, так до сих пор меня по широкой дуге обходит, даже когда пьяный. Пусть скажет спасибо, что вообще целым ушёл.       Проваливаясь всё глубже в пучину её параноидального бреда, Раду неосознанно даже слегка развёл в стороны руки, словно это могло помочь ему удержать равновесие, и ухватился за последнюю фразу, потому что факты сулили хотя бы толику призрачной стабильности.       – Кто этот Игорь?       – Брат двоюродный, - снисходительно откликнулась Ника. – Ну, и сволочь, по совместительству. Я что, похожа на такую, которая не сможет отбиться?       Вопрос она задала с выражением уязвлённой гордости на худом лице, так что только сверкнули из полутени смарагдовые глаза, и Раду отрывисто мотнул головой, не в силах прийти в себя:       – Нет. Ты вообще ни на кого не похожа.       Из его уст это прозвучало почти как упрёк, и Ника, наконец, перестала усмехаться, в глубине души понимая, что пытается обороняться не от того человека. Неужели она его настолько глубоко шокировала? Вот ведь, а ещё говорят, что целители ко всему привычные.       Сделав пару шагов спиной вперёд, Раду приблизился к креслу и медленно осел, не сводя с неё взгляда, но, наконец, усмехнулся так, что это больше походило на оскал.       – У меня всё Эрик хотел допытаться, любишь ты этого Плетнёва или нет, - признался он, не сводя с Ники глаз. – Узнай, мол, Раду, что там и как…       – Тебе-то откуда знать? – огрызнулась она, и он уклончиво откликнулся, словно это совершенно не имело значения:       – Брат верит в мою всесильность. А правда-то в том, что ты вообще никого не любишь, даже себя. Вот тут пусто.       Говоря, он ткнул себя сложенной горстью в грудь точно посередине, и Ника вскочила с места, возмущённо выпалив сквозь стиснутые зубы:       – Иди ты знаешь, куда… Что ты лезешь без конца? С подработкой помог – спасибо, доверие оправдаю, а в душу не лезь.       Такому предупреждению приходилось верить, и Раду, понемногу восстанавливая надорванные связи с реальностью, отрывисто кивнул:       – Ладно. Договорились.       Даже после её ухода он продолжал терзаться думами, конца и края которым не было видно. Куда ни плюнь – кругом беспросветная чернота.       С одной стороны, становилось сразу же на месте понятно, что у девчонки сильнейший выверт в мозгах, а потому от Эрика её нужно держать чем дальше, тем лучше. Но, с другой стороны, Раду хотел хотя бы для себя понять, почему она поступает именно так и говорит именно эти слова вполне конкретным тоном, который можно было в себе только воспитать – годами, непрерывной муштрой, чтобы хлёсткие фразы, как одна, били в цель. Всё это было не похоже на злую шутку, пусть даже заранее подготовленную, тем более что уж в это он верить отказывался. Если это и было враньё, то какое-то слишком уж натуральное. До дрожи.       Коротко стукнув, к нему в кабинет заглянула Марина и, убедившись, что друг один, вошла и быстро приблизилась к столу, на ходу рассказывая:       – Мои дорогие воспитанники решили устроить сабантуй прямо под носом учителей, можешь себе представить? Дух бунтарства, конечно, прекрасен, но антипохмельное нам всё же пригодится.       Раду не ответил, глядя словно бы сквозь неё и задумчиво проводя кончиком ногтя по нижней губе, и Марина остановилась, окинув его тревожным взглядом.       – Ты чего как аршин проглотил? – забеспокоилась она, и он, выныривая из собственных мыслей, запоздало отмахнулся:       – Да так, пустое. Слушай, Марин… – протянул он, медленно откидываясь на спинку кресла и устраивая руки на подлокотниках. – Я тут спросить хотел про твоих воспитанников. Про Нику.       Чуть слышно хмыкнув, она выдвинула себе стул, села и лишь после этого уточнила:       – А что с ней – не слушается?       – Нет, с этим никаких проблем, - поспешил заверить Раду, глядя на собственные пальцы, вольготно расположившиеся на изумрудно-зелёном бархате. – Мне просто стало интересно – можно как-то установить, кто именно отметился у неё в родословной?       Вопрос был из разряда весьма непростых, поскольку училась Вероника даже не в их филиале, но Марина честно задумалась, прежде чем ответить. Она пока не знала, зачем эта информация Раду, но, с другой стороны, он не стал бы спрашивать из праздного любопытства, это она точно знала.       – Это вряд ли, - наконец, определилась она. – В личном деле такую информацию не прописывают, а запрос в министерство делать… Можно, но слишком хлопотно. А тебе зачем?       В её голосе звучало хрустальной россыпью такое неподдельное беспокойство, что Раду устыдился того, что походя втянул её в эту со всех сторон некрасивую ситуацию и, перегнувшись через стол, протянул руку и слегка сжал тут же доверчиво предложенную ладонь.       – Ты права, ерунда это всё, - согласился он с неозвученным, но буквально повисшим в воздухе замечанием. – Не забивай свою красивую голову.       Приосанившись от комплимента, Марина вновь пустилась в живописания того, что ей украдкой удалось подслушать о готовящемся локальном мероприятии, но Раду едва слушал, понимая, что разбираться во всём придётся самому, причём в весьма сжатые сроки.                    

***

      С самого утра Дима ходил, как в воду опущенный, и если поначалу Юрка не решался лезть с расспросами, то после обеда не выдержал и припёр брата к стенке, тут же получив весьма откровенный ответ:       – Мама на развод подаёт. Папаша мне ещё в понедельник сказал, а сегодня она сама письмо прислала.       Разговор происходил в каюте, куда Дима отправился переодеться перед ужином. Сам Юрка, уже при полном параде и даже в плаще, сидел на краю койки и не понимал, что чувствует по этому поводу. Конечно, чужие передряги его мало касались, но Дима ему был вроде бы и не чужой, и он явно расстроился из-за вестей из дома. Да к тому же…       Юрка почесал в затылке, с трудом давя тяжкий вздох. Получалось так, что это он косвенно виноват в том, что семья Поляковых сейчас развалилась, а потому он испытал вспышку совершенно нерационального стыда и неуверенно протянул:       – Может, помирятся ещё?       – Нет. – Дима категорично и грустно покачал головой. – Не в этот раз.       Обернувшись и смерив Юрку таким взглядом, будто до сих пор не сознавал, с кем говорит и о чём, он тряхнул головой, так что распущенные волосы рассыпались по плечам, и заверил:       – Да я не то, чтобы очень расстроился. Меня другое беспокоит. Понимаешь, со слов мамы выходит так, словно я принял сторону отца, - принялся объяснять он, натужно морща лоб, - а она, оставшись в одиночестве, не могла принять никакого другого решения. Но я-то ни на чью сторону не вставал. Я вообще считаю, что они оба неправы.       Юрка молчал, задумчиво почёсывая подбородок. Он как-то не мог вспомнить, чтобы родители по-крупному ругались, а потому теперь откровенно не знал, чем помочь Диме, как утешить. Да и вообще позиция брата казалась ему весьма спорной, потому что ну как вообще можно судить родителей? Может, они и бывают иногда неправы, но такого Юрка бы себе не позволил даже в мыслях, это он знал наверняка. Наверное, это и была та самая субординация, которой, как утверждал Шахлин, ему временами здорово недоставало. А может, это вступали в действие те самые законы, по которым надлежало жить в мире всем людям, вот только они об этом давно успели позабыть. Не суди, да не судим будешь.       Он так и не узнал, что хотел сказать Дима о собственных родителях, потому что дверь каюты приоткрылась, и внутрь заглянула улыбающаяся Алёнка.       – Юр, тут тебя хотят, - сообщила она и на вытянутых руках продемонстрировала ему предмет, который Юрка, погружённый в думы, лишь мгновения спустя опознал как зачарованное зеркало.       У них дома тоже было такое, только слабенькое – сама же Алёнка подарила Женьке на десять лет, чтобы не разлучаться с подружкой ни на день. То зеркало работало только в пределах края, и то барахлило, если расстояние было слишком большим, а у Алёнки, надо думать, техника была помощнее.       Не понимая, кто может хотеть с ним поговорить на том конце, Юрка осторожно принял зеркало из рук в руки, повернул серебряной пластиной вверх и только и смог радостно выдохнуть:       – Батя!       – Здорово, - откликнулся отражавшийся в зеркале Григорий Алексеевич и, на мгновение скрывшись где-то за рамкой, позвал: – Оль, иди сюда! Посмотри на этого оболтуса.       У Юрки сердце оборвалось, когда, потеснив отца, в зеркале показалась мама. Ему сразу бросилось в глаза, что за прошедшие полтора месяца она сильно похудела и осунулась, но, стоило их взглядам встретиться, её бледное лицо озарилось тёплой улыбкой.       – Ой, Юрочка… – выдохнула она. – Похудел как…       Болезненно усмехнувшись, Юрка хотел уже отмахнуться, но спохватился и выпалил:       – Погоди, а Женька…       – С Женькой мы говорили уже, теперь твой черёд, - успокоил Григорий Алексеевич, и Юрка понял, что сейчас его точно будут песочить за всю фигню. Отцовых тумаков он не боялся, но вот мама могла одной простой фразой выбить и без того шаткую почву у него из-под ног. Только бы плакать не начала – этого он бы не вынес даже в более стабильном состоянии.       – Юрик, ну зачем ты? – подтвердила его опасения мама, комкая у подбородка отчаянно мокрый носовой платочек. – Мы с Георгием Сергеевичем поговорили, так ты хотя бы нам прямо скажи. Если только тебя кто-то вынудил, заставил в это всё ввязаться…       Врать родителям он не мог, поэтому, покачав головой, Юрка перебил трепетный поток и сознался:       – Мам, никто меня не заставлял. Я сам.       Вглядываясь в лица родных, он даже не обратил внимания на то, что Дима встал и жестами показал, что лучше бы ему уйти, но Алёнка, склонившись к нему, шепнула:       – Посиди, ты не помешаешь.       Юрка в самом деле пока что не реагировал на внешние раздражители, но пользоваться этим было некрасиво, так что Дима всё же остался сидеть на месте, но с очень смешанными чувствами, потому что пока получалось так, будто он подглядывает. Хотя, что греха таить, ему в самом деле любопытно было взглянуть на Юркиных родителей, и он даже не понимал, кого хотел увидеть сильнее: мужчину, который в конечном итоге сумел весьма успешно заменить его собственного отца, или женщину, от которой папаша в своё время так некрасиво сбежал, поджав хвост.       Между тем Ольга Петровна, сама не своя от беспокойства, эхом выдохнула:       – Как – сам?..       – Ну вот так, мам. – Юрка немного виновато пожал плечами. – Бросил бумажку со своим именем в Кубок и… Вот так. Теперь в Турнире участвую. Будете за меня болеть?       Последнюю реплику он прибавил в неловкой попытке разрядить обстановку, и родители переглянулись, очевидно, с поразительным единодушием решив, что у старшего сына на нервной почве крыша поехала окончательно.       – Ну, дурак… – протянул Григорий Алексеевич, качая головой. – Ты хоть понимаешь, во что ввязался?       – Да пока не очень, бать, - признался Юрка, тяжело выдохнув. – Там посмотрим, как оно будет… Может, что и получится.       – Конечно, получится, - вмешалась Алёнка, опустив руку ему на колено и слегка сжав. – В десятку ты точно войдёшь, Юрик. Значит, уже чемпион.       Произнесла она это всё с таким лицом, что Юрка, не сдержавшись, фыркнул, но почти тут же вынудил себя собраться, потому что мать снова принялась беспокойно его тормошить:       – Юра, а что будет? Как всё пройдёт, вам сказали?       – Три этапа будет, - поделился он тем немногим, что знал сам. – Первый скоро уж совсем, в конце ноября, а подробностей никаких и нет.       – Я ж тебе говорил, - повернулся к жене Григорий Алексеевич, - что Шахлин сказал бы, если б что-то знал.       Вновь повернувшись к зеркалу, он пригляделся к сыну и, словно только заметил, уточнил:       – Это чего на тебе?       Глянув вниз, Юрка отмахнулся свободной рукой:       – Да так, форма местная. Надо ж на ужин при полном параде. Как, ничего?       – Ну так, симпатично.       Такая оценка от отца приравнивалась к высшей похвале, и Юрка польщённо хмыкнул, но тут глянул в зеркало и смущённо потупился. Григорий Алексеевич смотрел на него со странным выражением, Юрке незнакомым, которое он после долгой паузы сумел классифицировать как гордость.       – Ну ты давай, сына, - вздохнул Григорий Алексеевич, почесав в затылке. – Дай им там прикурить, чтобы наших знали.       – Руссо туристо облико морале, - процитировал Юрка, и отец криво усмехнулся в ответ.       – Тут это, - спохватился он, бросив взгляд куда-то влево, - с тобой ещё хотят… Пал Саныч чего сказать хочет.       Сперва и не смекнув, о ком идёт речь, Юрка с подозрением нахмурился.       Алёнкиного отца он не то чтобы боялся, но обоснованно опасался. И по рассказам, и внешне Павел Александрович был мужик суровый, страстно любящий порядок, а потому Юрка, жизнь которого хаотичностью зачастую напоминала водоворот, ему самому неподконтрольный, пока что не понимал, как они смогут нормально общаться. А ведь придётся, напомнил он сам себе, скользнув взглядом по Алёнкиному лицу, нежно золотящемуся в полосе света из иллюминатора. Придётся.       – Здрасте, - вежливо кивнул он, когда в зеркале отразился Павел Александрович, и тот кивнул в ответ:       – Здравствуй, коль не шутишь… Ну вот что, Юра, - начал он без долгих предисловий, - нас Алёна ввела в курс дела в общих чертах, и, насколько я могу судить, положение твоё незавидное. Поступка твоего я не одобряю, но истоки его понять могу. Но учти – игра в открытую редко кого-то доводит до добра на том уровне, где вы сейчас оказались. Тут дело уже не личной чести, а государственной, и законы тут действуют другие. Так что смотри в оба и береги себя, да с газетчиками особо не откровенничай.       Выслушав монолог с выражением смиренной покорности, Юрка едва не пропустил момент, когда надо прощаться, и с опозданием поблагодарил:       – Спасибо, Пал Саныч. Буду стараться.       – Уж ты постарайся, - хмыкнул Олонец и окликнул: – Дочуня, время позднее, с мамой про платье утром договорите.       Радостно захлопав в ладошки, Алёнка слегка подалась вперёд и прощебетала:       – Пока, папулечка! Мамуль, пока! – обратилась она к Оксане Геннадьевне, очевидно, всё слышавшей, и зеркало медленно потухло, унося лица родных с собой.       Вернув ей зеркало, Юрка укоризненно покачал головой. Он, конечно, рад был увидеть родителей, но вот втягивать во всё это Алёнкиных очень сильно не хотел и теперь вообще не понимал, как реагировать.       Алёнка, как всегда, первой сориентировалась и развела руками:       – Ну а что было делать? А так хоть папа что-нибудь посоветует, да и дядя Гриша с тётей Олей убедились, что всё в порядке.       В глубине души Юрка всё это понимал, поэтому вместо долгих ответных рассуждений притянул Алёнку к себе, крепко обнимая, и прошептал ей в волосы:       – Спасибо…       – Это твои родители? – спросил Дима безо всякой надобности, и Юрка с удовольствием кивнул. – Здорово… Мама у тебя красавица.       Он польщённо зарделся, и Алёнка пришла ему на помощь, подтвердив:       – Это да. Это ты тётю Олю ещё в молодости не видел. Мне Женя фотки показывала – красота, аж глаза режет. Тьфу-тьфу-тьфу, - поспешно прибавила она из боязни сглазить и постучала крепко сжатым кулаком по стене каюты.       Секунды спустя с той стороны раздался ответный стук, и ребята покатились со смеху.       – Там ещё и Лёки родители были, если заметил, - напомнил Юрка, утирая глаза, и Дима подтвердил:       – Заметил, только не понял ничего.       Снисходительно усмехнувшись, она поспешила объяснить:       – У меня папа возглавляет Департамент международного магического сотрудничества. Так что всё, что у нас происходит, его тоже касается, мне даже не всё пересказывать пришлось.       Такого поворота Дима, по-видимому, не ожидал, так что удивлённо охнул и отчего-то заторопился, сообщив:       – Я пойду, Пашку найду. Вы давайте тоже подтягивайтесь.       – Подтянемся, - заверила Алёнка и, когда Поляков спешно ретировался из каюты, улыбнулась: – Хороший он. Понимает, когда лучше не лезть.       – Хороший, - согласился Юрка, решив, что подробности будут излишними.       Стянув с волос резинку, Алёнка поворошила пряди и медленно выдохнула, громко возмутившись, когда он фыркнул:       – Что? Голова устаёт, между прочим! Здесь таких строгих правил по причёскам, как в Дурмстранге, нет, так что Мариночка дала добро ходить простоволосыми. Вот и нечего мне тут усмехаться!       Она погрозила Юрке отставленным пальцем, но он не стал отвечать, вместо любых слов притянув Алёнку к себе. Она не противилась, послушно прижавшись щекой к его плечу, и некоторое время они просто сидели в тишине, прерываемой лишь плеском озёрных волн о борт корабля снаружи.       Осторожно накрутив на палец прядь её волос, Юрка с сожалением вздохнул:       – Надо было им сказать, что мы теперь встречаемся. А то как-то не по-людски.       Подняв голову, Алёнка заглянула ему в лицо. Он выглядел теперь таким искренне раздосадованным, что она ласково улыбнулась и заверила:       – Они уже знают, Юра.       – Откуда это? – удивился он, подумав, что Алёнка могла рассказать обо всём в письме или через зеркало, но она в ответ пожала плечами:       – Не знаю. Но иначе папа не стал бы с тобой говорить.       Это, в принципе, соответствовало тому, что он знал об Алёнкином отце, так что Юрка такой ответ посчитал приемлемым, про себя прикидывая, как бы последовать совету Павла Александровича и не опростоволоситься на самом старте.                    

***

      Как бы ни отбивалась Алёнка, Вахтанга было уже не остановить, так что народное гуляние умеренного размаха состоялось в третьей каюте тем же вечером. Учителя, разумеется, знали, но препятствовать не стали, глядя на творящиеся бесчинства сквозь пальцы, за что Юрка был им до смерти благодарен. Не то чтобы он горел желанием отпраздновать триумф собственной глупости, но суета подготовки здорово помогала отвлечься, и это было ровно то, что нужно.       – А я всё думаю, - пробормотал Костик, подкручивая гитарные колки. – Вот Шахлин говорит, что это ты, Юрка, Кубок сломал, оттого и смогли подбросить имя Поттера тоже. А если наоборот? Кто-то вывел из строя Кубок, а тут ты со своей вечной тягой к справедливости.       Скорчив другу физиономию, Юрка всё же вынужден был согласиться:       – Могло быть и так, но кому оно надо?       – У них тут подозрительных личностей хватает, - напомнил Плетнёв, который до сих пор прислушивался к застольной беседе, вальяжно потягивая вино из бокала. – Однако вряд ли это кто-то из учеников – размах не тот, что у детской шалости, да и силёнок бы не хватило. Они и сами не в восторге, насколько я понял, от того, что у них второй чемпион образовался.       – Это тебе тот белобрысый рассказал? – уточнил Костик.       – Ну да. – Стас запросто пожал плечами. – По его словам, без этого Поттера вода не освятится. Каждый год хоть куда-нибудь, но влезет, и вообще он у школьного руководства на особом положении.       Забросив ногу на ногу, Ника подтвердила:       – Ну да, видали мы таких. Мог и сам бумажку бросить, если уж на то пошло, а мог и попросить кого из учителей.       С ней неожиданно согласился Костик, который, пару раз на пробу ударив по струнам, предположил:       – Ну вот хотя бы этого хромого. Эх, мне бы хоть одним глазком на его этот глаз взглянуть, - вздохнул он, мечтательно возведя глаза к потолку. – Уж больно интересно, под какими чарами он работает.       – Так он тебе и даст, - насмешливо хмыкнул Вахтанг, и Костик согласился:       – Да нет, конечно. Но интересно же!       Между тем Женя, которая до сих пор молча прислушивалась к разговору мальчишек, подложила Пашке в тарелку ещё бутербродов с сыром, чтобы закусывал поплотнее, после чего обернулась поверх плеча и с беспокойством окликнула:       – Костик, ты это к чему?       Встрепенувшись, Ковалёв поглядел на неё кристально честными глазами и, наконец, задумчиво протянул:       – Я-то… Да так, ничего.       Снова склонившись над гитарой, он некоторое время подбирал мелодию на память, а после заиграл что-то лирическое, отчего по всей каюте постепенно установилась почтительная тишина.             

Люблю тебя сейчас Не тайно – напоказ.Не «после» и не «до» в лучах твоих сгораю. Навзрыд или смеясь, Но я люблю сейчас, А в прошлом – не хочу, а в будущем – не знаю.

             Как и ожидалось, на время исполнения песни девчонки сентиментально притихли, но, стоило последнему аккорду угаснуть под ладонью, Женя заметила, словно и не прерывалась:       – Понятно, почему местные желчью исходят – они, наверное, хотели, чтобы их школу Диггори представлял. Ну а что? – смутилась она в ответ на испытующий Юркин взгляд. – Он симпатичный, в газетах хорошо смотреться будет.       – Ничего симпатичного там нет, - буркнул сидевший рядом Серёжа и тут же сделал вид, что очень увлечён зачарованными ножами, из-под которых на тарелку сама докладывалась колбаса.       Юрка чуть приметно фыркнул, но получил от Алёнки кулачком по колену и послушно затих. Она, наверное, опасалась, что он примется прилюдно над Чудариным глумиться, но ничего такого Юрка не планировал, хотя, конечно, приглядывался, что и как у них там с Женькой. Безобразий вроде бы не предвиделось, сестра ходила довольная, а на людях Серёжа всячески старался выказать собственное нежное отношение к понравившейся барышне. Поэтому пока Юрка вмешиваться не спешил, а там посмотрим.       Между тем Женя, очевидно, войдя во вкус, продолжала рассказывать, так что теперь её слушали уже все, поскольку речь зашла о Юркиных конкурентах.       – Про эту Делакур такие жуткие вещи рассказывают, - полушёпотом поделилась она, слегка подавшись вперёд. – Я сегодня слышала, как одна местная девчонка в библиотеке говорила, что она вообще полунечисть. В смысле, она не совсем так говорила и вообще называла её как-то странно – не то вейла, не то вила...       – Самовила? – ахнула Алёнка и недоверчиво рассмеялась, а Юрка ошарашенно протянул:       – Нифига себе предъявы с утра пораньше!       – Вот и я о том, - подтвердила Женя с порозовевшими от беспокойства щеками. – Она вообще чушь какую-то несла – типа, они в птиц превращаются... И как это «полу»? Такая нежить ведь не…       Она смутилась, окончательно покраснев, и сидевший напротив за столом Ваня подсказал:       – Не размножается? – и Женя с облегчением кивнула.       – Выходит, кто-то птицу Сирин оприходовал, - скучающим тоном протянул Вахтанг, и на него с разных концов каюты тут же зашикали девочки и Костик.       – Ерунда это всё, - насупился Эрик поверх собственного бокала. – Не может такого быть.       – Может и не может, - согласилась Ника, - но директриса-то у них точно великанша. Только какая-то… слишком разумная.       Последнюю фразу она прибавила без особой уверенности, но выдвинутую версию неожиданно поддержали, о чём возвестил прокатившийся по каюте недружный, но в целом одобрительный гул.       – Ну а этот, за столом с учителями сидит, - напомнил Юрка. – Он ростом-то не меньше! Тоже великан?       – Да маловат вроде, - оценил Дима, призвав на помощь все имевшиеся у него знания о волшебных существах, и предположил: – Карлик среди своих, что ли?       Ребята расхохотались, включая и Нику, которая весь вечер была довольно угрюмой даже против обыкновенной сдержанности, но тут по полу каюты прокатился громогласный рокот, так что большинство присутствовавших тут же обеспокоенно повскакивали с мест.       Никто сначала не понял, что произошло, но тут по пустому пространству между выставленным в центр столом и ближайшей койкой метнулся беснующийся чёрно-рыжий клубок, и Ника испуганно выкрикнула:       – Алик!       Она ринулась вперёд, чуть не сшибив Юрку на пол вместе со стулом, а он никак не мог взять в толк, что произошло, поскольку только что Алехандро блаженно дремал на подушке Плетнёва, обожравшись сливок – Женька, жалостливое сердце, нарочно с кухни прихватила, чтобы побаловать животину. Теперь Алик, выпустив когти и впиваясь зубами, сосредоточенно и яростно рвал на куски что-то пищащее и верещащее, так что во все стороны летела шерсть, кровавые брызги и обрывки чего-то, напоминавшего… наволочку?..       – Алик, фу! Нельзя! – вопила Ника, протягивая руки к питомцу, но не решаясь дотронуться.       – Водой их разлить надо! – воскликнул Ваня, но ему возразил Костик:       – Не поможет, они вон как сцепились!       Это было чистой правдой, но Ника, до смерти перепугавшаяся за любимца, ринулась вперёд, не боясь опасности, и снова приказала:       – Алик, брось! Сейчас же!       Душный воздух разорвал громовой раскат, по глазам ударила яркая вспышка, и беснующийся клубок тут же распался. Кем бы ни был противник, он тут же растворился в воздухе, напоследок усеяв пол клочками окровавленной ткани, а Алик остался, с несчастным видом поскуливая, зализывать раны.       – Алик!..       Рванувшись прочь из рук державшего её Плетнёва, Ника ринулась к домовёнку, тут же подхватив того на руки, а Алёнка, отпихнув с дороги закрывавшего её спиной Юрку, вышла вперёд и, осмотрев место битвы, громко огласила:       – Домовик!       – Чего? – икнул Ваня, и она, прибавив от души парочку совершенно непечатных выражений, обернулась, взметнув волосами в воздухе, и объяснила:       – Домовой эльф. У них такие вот за домом смотрят. Что ты носишься с этой нечистью! – напустилась она на Нику, которая, крепко прижав к груди, что-то беззвучно ворковала над поверженным домовым. – Если он у тебя не воспитанный, так и нечего его с собой тащить было за тридевять земель!       – А ты моего Алика не трогай! – огрызнулась та, всем корпусом обернувшись к Алёнке. – Своего домового заведи и учи, раз больно умная! Нигде от твоих нравоучений не скрыться, никому покоя нет! Будто тебя кто-то спрашивал!       – Чего-чего?..       – Ой, это что? – вдруг охнула Женя, вцепившись Диме в руку.       Они не сразу поняли, что она имела в виду не перепалку двух соседок по комнате. Натужный скрип исходил, казалось, из-под пола, из самого трюма корабля, и вместе с ним по некрепким ногам поднималась щекотная дрожь, которая чем дальше, тем сильнее становилась.       Скрип становился всё громче, понемногу переходя в надсадный стон старого дерева, и Юрка, бочком протиснувшись между спорщицами, раздвинул их руками и потребовал:       – Так, девчата, спокойно! Сейчас быстро собираем вещи и валим.       – Почему это? – вскинулась Ника и мотнула головой, отбрасывая волосы с глаз, на что Юрка спокойно, но не терпящим возражений тоном ответил:       – Потому что корабль, по-моему, тонет.                    

***

      – Двести лет «Ревущий» ходил по морям – и ничего! До тех пор, пока вы не пустили его ко дну! Варвары!       Положа руку на сердце, директор Каркаров в своих стенаниях сильно преувеличивал.       После того, как ученики, учителя и команда в спешном темпе покинули каюты и сошли на берег, корабль, конечно, не пошёл ко дну окончательно, но опасно накренился на левый борт, так что дальнейшее пребывание на нём становилось очень небезопасным. Раздосадованный директор, которого подняли с постели, не стал разбираться в причинах и теперь, похоже, намеревался объявить виновными первых попавшихся под руку учеников, каковыми и оказались ребята. Кроме всего прочего им вменяли в вину ещё и несанкционированную попойку, доказательства которой были, увы, на лицо – Пашка, спешно эвакуируясь, успел-таки прихватить со стола две бутылки кулинарного хереса, которые теперь любовно прижимал к узкой груди.       Присутствовавшие тут же уважаемые педагоги отнеслись к происшествию философски: оба Галлера лишь поочерёдно вздыхали и качали головами, профессор Поляков послушал лишь начало воспитательной тирады и, удостоверившись, что официальному наследнику ничего не угрожает, удалился, а вот Шахлин пока молчал, и от этого становилось не по себе даже самым отчаянным сорвиголовам. Пожалуй, самый пришибленный вид имели всё же представители Хогвартса в количестве двух штук: Дамблдор юлой крутился вокруг Каркарова, пытаясь взять слово и уладить назревавший по всем фронтам конфликт, а пришедшая с ним училка в зелёной мантии и остроконечной шляпе только вздыхала так, что Галлерам и не снилось.       – И теперь седые люди помнят прежние дела, - процитировал Шахлин, слегка покачиваясь на стуле, поставленном на две ножки, - билась нечисть грудью в груди и друг друга извела…       – По-Вашему, это смешно? – тут же напустился на него Каркаров, но Георгий Сергеевич и бровью не повёл, отвечая:       – По-моему, Вы не тех отчитываете. Начать бы стоило с себя.       – Это в каком же смысле?!       – А в таком, - пожал Шахлин плечами. – Если уж Вы не потрудились сразу установить ограничение на присутствие на корабле магических существ, то поинтересовались бы хотя бы, что это за существа да как с ними обращаться. Домовые весьма ревниво относятся к собственным хозяевам и не подпускают к месту своего обитания прочую нечисть, - напомнил он так, словно читал лекцию тугодумному первокласснику. – Впрочем, это Вам Марина Максимовна лучше расскажет, это её епархия… А в Хогвартсе настоящее засилье домовых эльфов, так что подобный конфликт был лишь вопросом времени. И я бы на Вашем месте, директор Каркаров, радовался, что пострадало лишь школьное имущество, причём поправимо, а не ученики.       Распрямив спину – до этого он нависал над столом, будто пытался всем телом дотянуться до виноватых и расправиться с ними на месте, – Каркаров окинул быстрым вороватым взглядом коллег из Хогвартса и не очень уверенно сообщил:       – Я… весьма этому рад.       – Ещё стоит поинтересоваться, - посоветовал между тем Шахлин, - каким это чудесным образом домовик проник на корабль да с какой целью. Или Вам это уже известно?       Вопрос был адресован вроде бы Каркарову, но обернулся он при этом почему-то к Дамблдору, и ученики между собой торжествующе переглянулись, понимая, что пока что никого прилюдно казнить не будут. Со слов Шахлина выходило так, словно это вообще Дамблдор был виноват в том, что его домовик пробрался на корабль, и Юрка едва не присвистнул от такой наглости.       Наверное, директор Хогвартса тоже почувствовал, что ветер дует явно в его сторону, потому что улыбнулся сквозь бороду и тут же благодушно зачастил:       – Ну что Вы, Игорь, ведь главное, что дети не пострадали! Ученики с комфортом разместились в Южной башне, так стоит ли волноваться? Вы ведь отдали распоряжения, Минерва? – уточнил он, и училка в зелёном строго кивнула.       Что правда, то правда – взамен ставшего непригодным для проживания судна им тут же предоставили комнаты в отдельной башне, вход в которую располагался на втором этаже, неподалёку от лазарета. Башня возвышалась над землёй всего-то на десяток метров и представляла собой странноватый каменный аппендикс замка, но внутри было довольно уютно – в этом, по крайней мере, заверил Галлер, лично следивший за тем, как переносили вещи.       Каркарова с уговорами под руки увели залечивать стресс, а Шахлин, поставив стул на все четыре ножки, единственным движением поднялся на ноги и прошёлся вдоль опасливо притихших студентов, про себя прикидывая, какая карательная мера будет уместной в данной ситуации.       – Пили?       Оглянувшись на подпиравших друг друга плечами Диму и Ваню, которые с непривычки держались на ногах не очень стойко, Юрка взглянул Шахлину в глаза, прижал ладонь к сердцу и заверил:       – Вот честно – в рот не брали!       – Я тебя не спрашиваю, брали или нет, - отрезал Сатрап и с нажимом повторил: – Пили?       Дима за его спиной громко смущённо икнул и умоляюще пробормотал:       – Ну не при дамах же…       Юрка только закатил глаза. Сами дамы стояли здесь же в рядочек с очень виноватым видом – кроме Ксюши, которая в попойке не участвовала, ибо никто не звал, а потому теперь явственно ощущала собственное моральное превосходство.       Понимая, что слова правды из подопечных в таком состоянии не вытрясешь, Шахлин отрывисто кашлянул и приказал:       – Этих в лазарет, на профилактику алкогольной интоксикации. А ты, - повернулся он к Юрке как к самому трезвому, - шагай в башню. Дорогу помнишь?       – Помню, - заверил он, виновато потупившись, - что я – совсем, что ли?       – Давай бегом, - поторопил Шахлин и вышел из кабинета, где проходило разбирательство, чтобы лично проконтролировать принимаемые меры по отрезвлению.       Юрка бы с радостью последовал указанию классрука, потому что после суматошного вечера голову немилосердно давило тяжестью, но не успел он сделать и пары шагов по направлению к башне, как его со спины окликнули – не по имени, а по фамилии, так что ожидать можно было чего угодно.       Обернувшись, он увидел стоявшего в паре метров Штильвассера и уточнил:       – Чего тебе?       Недобро усмехнувшись, тот скрестил руки на груди и предложил:       – Давай отойдём.       За таким приглашением обычно следовала крепкая драка, но отказать Юрка не мог, поскольку это означало бы расписаться в собственной трусости – просто роскошь в его положении.       Отошли они, впрочем, не слишком далеко: за ближайшим поворотом обнаружился вытканный золотой нитью гобелен с жар-птицами, который Штильвассер и откинул в сторону приглашающим жестом. По ту сторону оказалась небольшая комнатка, залитая факельным светом, и Юрка, бегло осмотревшись, уверился в том, что сейчас его будут бить.       Внутри расселись на сдвинутых в стороны партах и хлипких стульях почти все приехавшие из Дурмстранга парни. Не было только Димы, Пашки, Эрика и Виктора Крама, зато присутствовали все его прихвостни, которые, увидев вошедшего Юрку, тут же поднялись на ноги, а некоторые даже принялись закатывать рукава.       – Ну говорите, раз позвали, - поторопил он, поскольку не в его интересах было оттягивать трогательный момент развязки, и Штильвассер, обойдя его полукругом, остановился с Юркой лицом к лицу и объявил:       – Своей выходкой ты спутал планы нашему директору. Ты недостоин быть чемпионом и носить этот мундир.       – Он меня в свои планы не посвящал, - отозвался Юрка. – И мундир этот мне навязали, когда ваш директор решил тянуть к победе Крама. А выступать я буду от имени моей школы, так что я, пацаны, ваших претензий не понимаю.       – Сейчас объясним, - пообещал один из мальчишек, стоявших в первом ряду, и Юрка, чувствуя, что его время неумолимо истекает, зло бросил:       – Если у вас гордости нет, то и нечего других под ту же гребёнку ровнять. Я не такой.       – Тебе вообще лучше уезжать! – заявил ещё один парень, самый высокий, и Юрка обернулся к нему, уточнив:       – Может, тебе куда-нибудь съездить?       – Куда?       – По харе.       Он и не ожидал, что парни, для которых русский не был родным, поймут шутку, но его тон говорил сам за себя, и по лицам дурмстрангцев сизой тенью пробежала едва сдерживаемая злоба.       Поняв, что диалога у них не получится, Штильвассер горделиво приосанился и выдвинул ультиматум:       – Ты сейчас же пойдёшь к Дамблдору и скажешь, что не будешь участвовать ни в каком Турнире. Понял?       Конечно, Юрка не мог этого сделать из-за контракта, но его противникам об этом знать было необязательно, и он ограничился тем, что категорично покачал головой:       – Не-а. Ещё разок повтори, только погромче.       Комната вокруг него моментально пришла в движение, а на подкорке у него билась всего одна мысль – только бы не прибить никого ненароком… Только бы удержаться…       Вскинув руку, Штильвассер толкнул его в плечо, и пути назад уже не было. Юрка замахнулся было, намереваясь легонько проучить наглеца, но резкий удар в висок не позволил ему этого сделать. На единый миг окружающий мир ярко вспыхнул ослепительной белизной, а потом всё вокруг померкло, плавно и торжественно, как опускается театральный занавес.