Heavy rain

Чанбин гнал по пустой дороге, чтобы поскорее добраться домой. Его дешёвую, немного задрипанную однушку сложно было так назвать, по крайней мере ему самому, но в сравнении с прохладной мокрой улицей она казалась раем на земле, особенно если вспомнить, что в холодильнике есть две банки пива. Дождь шумными каплями бился о стекло шлема, а струйки воды уже затекали под экипировку. Чанбин ненавидит дождь. Льёт так, что вода буквально стоит столбом, а из-за затемнённого визора практически ничего не видно. О том, чтобы поднять его, даже речи не шло. Поэтому Чанбин просто ехал, считайте, вслепую, надеясь нигде не размазаться. Он поворачивает в сторону набережной, потому что отсюда дорога до его жалкой квартиры короче. Кстати, это одна из причин, почему он немного любил эту конуру — из окна видно море. Море влекло его, и иногда он задавался вопросом, почему пошёл на факультет инженерии. Подобная погода всегда негативно влияла на Чанбина, потому что он, под тяжёлыми тёмными тучами, всегда становился таким же, начиная думать обо всех ошибках своей жизни. Вот и сейчас он едет сквозь стену воды, думая о том, что ему не стоило по пьяни бить на ключице "i can do this every day and night", когда его старый байк, на котором он гоняет аж со старшей школы, несколько раз дёргается, прежде чем медленно остановиться. И всё что он может — это плавно направить его в сторону обочины. Парень не пытается дёргать ручки и попытать удачу завести его снова. Он прекрасно знает, что если это ведро остановилось, то это всё, и завести его можно только прикурив от другого транспорта, либо от пауэр банка, которого у него с собой (как удивительно) нет. Чанбин глубоко вдыхает и безнадёжно выдыхает, снимая шлем и позволяя дождю омыть свои чёрные волосы. — За что мне блять всё это, — вымученно говорит он себе под нос, с кончика которого уже одна за другой срываются капли. — Вуху! Слышит Чанбин где-то со стороны пляжа. Он лениво поворачивает голову и между пальм, растущих у обочины, видит как по пляжу туда-сюда носится человек и что-то выкрикивает, кажется, радостно. "Во дурак", — думает Чанбин. Он зачем-то наблюдает за этим парнем (Со кажется, что это парень, потому что его радостные вскрики были довольно низкими). То ли потому, что он слишком вымучился за этот день, чтобы вернуть голову в исходное положение, то ли потому, что ему интересно наблюдать за этим чудаком. Не подумайте, что Чанбин не творил каких-то глупостей, нет. Скажем так, своими глупостями он славился. Но этот парень явно превзошёл его, потому что бегать под настолько сильным дождём... мда. Байкер всё ещё смотрит на него. Парень бегает из стороны в сторону, подпрыгивает, пинает мокрый песок, трепет волосы. Он продолжает периодически что-то выкрикивать. Чанбин думает, что он сумасшедший. Чанбин сам себя спрашивает "почему не идёшь домой?". Ему отсюда пешком минут 15 идти, а учитывая, что надо ещё катить байк, то дорога займёт минут 25 максимум. Если бы он пошёл, как только заглохла его калымага, то он бы прошёл уже 5 минут. Так какого хрена он до сих стоит под дождём и наблюдает хрен пойми за каким чудаком? Он не знает. Понятия не имеет. А ещё он знать не знает зачем слезает с байка, оставляя его на обочине, а сам идёт к пляжу. Ступни проваливаются в неутрамбованный мокрый песок, пока он доходит до ближайшей пальмы и, сложив руки на груди, опирается на неё плечом. Светловолосый парень всё так же носится, кричит (Чанбин улавливает слова какой-то знакомой песни в перемешку с редкими ругательствами и просто бессмысленными визгами), останавливается, крутит тазом из стороны в сторону, зарывая ступни в песок, а потом, резко вынув из него ногу, наблюдает, как тот разлетается в стороны. Чанбин почему-то улыбается. Парень замечает его, останавливается. Несколько секунд стоит, смотрит, наверное, пытаясь понять, знает ли он его. А потом машет рукой и улыбается так, что Чанбин даже с расстояния в метров 30 видит эту улыбку, и принимается дальше бегать и танцевать. Он танцует на пляже под чёртовым дождём. Чанбин хмыкает, сдерживая так и ползущую на лицо улыбку, отталкивается плечом от пальмы и идёт к нему. Светловолосый танцует более чем умело, насколько может судить абсолютно неумелый в этом деле Чанбин. Все его движения отточены буквально до профессионализма, хотя Со понятия не имеет, что он танцует. Он его замечает. — Ты всё-таки подошёл, — говорит парень нереально глубоким голосом, откидывая мокрые, немного отросшие слипшиеся пряди. "Красиво". — Мы знакомы? — спрашивает Чанбин, подходя к нему на расстояние двух метров. — Нет, — заключает парень, — но это поправимо. И улыбается, преодолевая эти жалкие два метра и протягивая Бину мокрую ладонь. — Я Феликс. Чанбин думает, что парень либо глупый и не осознаёт, что говорить с незнакомцами, когда ты с ним один на один может быть опасно. Либо же он такой же заёбанный жизнью, как и Чанбин, что ему стало просто похеру, кто и что с ним может сделать. — Чанбин, — он тянет руку в ответ и сжимает пальцы. У Феликса такие маленькие руки. Он улыбается и отпускает руку Со, расставляя руки в стороны и подставив лицо проливному дождю, кружась. Чанбин смеётся и неловко чешет шею. — Ты странный, — говорит он. — Ты тоже, — отвечает Феликс, даже не глядя в его сторону. Чанбин не спорит, потому что блять да, с его стороны было странно пялиться на него сначала с обочины на своём сраном байке, а потом продолжать пялиться между пальм. Чанбин бы сам себя испугался в такой обстановке. — Не боишься заболеть? — не зная, что ещё сказать, Бин решается на самое банальное, что только можно было тут сказать. — Абсолютно по фигу, — Феликс звучит более чем счастливо, улыбаясь ещё шире, когда Чанбин думал, что уже некуда. — Потанцуешь со мной? Байкер повис. Он? Танцевать? — Это не моё, — заключает он, отрицательно мотая головой. — О, да ладно тебе, — тянет Феликс, подходя к нему и хватая за запястье, утягивая за собой, — просто делай, что хочешь. Это помогает забыться. Забыться. Забыться. Слово эхом отдаёт в голове Чанбина, и он думает, что, в принципе, именно это он и хотел сделать по приезде в квартиру, выпив и расслабившись за просмотром какого-то триллера. Но так как его предатель-байк сломался, а Чанбин сейчас здесь, на блядском пляже, мокрый из-за адского дождя и с парнем, которого знает минут 7 и за которым до этого наблюдал примерно столько же, то он думает, что забываться ему придётся другим способом. "Дебил", — думает он про себя, когда улыбается и свободной от хватки Феликса рукой расстёгивает свою экипировку, которую несколько часов назад спешно натягивал на растянутую домашнюю футболку и шорты. Феликс, довольный тем, что уговорил его, отпускает руку Чанбина и как ребёнок пружинит на худых ногах. Байкер сбрасывает грубые ботинки и снимает экипировку, без сожаления кидая их на песок. Всё и так уже мокрое, к чему волноваться об этом? — О, вау, — хохочет светловолосый, глядя на ключицу Чанбина, выглядывающую из-за широкого ворота чёрной футболки, — "i can do this every day and night". Чанбин стыдливо улыбается, собираясь как-то объяснить, что это просто недоразумение его не совсем трезвой головы, но дальше Феликс говорит: — Звучит круто. Со поднимает голову и видит, что парень смотрит на него. Улыбка вообще хоть когда-нибудь сходит с его лица? Но он слишком красиво улыбается. — Спа- — Докажешь? — вопрос светловолосого перебивает его, и Чанбин удивлённо слегка выпучивает глаза, замолкая. Возможно, его реакция вызвана тем, что только Чанбин знает, о чём он думал (или скорее не думал), когда бил эту срань. Возможно, Чанбину стоит взглянуть на эти слова на ключице с немного другой точки зрения. — Буду считать это за "да", — говорит Феликс, хихикая, когда Чанбин молчит слишком долго, ещё раз кидая взгляд на тату. Младший отворачивается и смотрит куда-то вдоль пляжа, прикрывая глаза ладонью от капель дождя. Байкер ненавидит дождь чуточку меньше. — А теперь, — весело начинает он, глядя на темноволосого через плечо, — кто первый до спасательной будки. Он показывает пальцем в сторону сооружения с красной крышей. Чанбин не знает, почему он улыбается. Абсолютно точно не знает, почему подходит ближе к Феликсу, равняясь слева от него. И совершенно не догадывается, почему отвечает "идёт". Когда они принимают исходную позицию для забега, вместе считают "один...", Чанбин думает, как он дошёл до всего этого; "два...", он сосредотачивается на красной точке вдалеке; "ТРИ!", он срывается с места и бежит. Ноги утопают в рыхлом песке, его склеенные водой кусочки вылетают из под их пяток. Он немного щурится от капель дождя, летящих в лицо, и видит, как на пляже постепенно становится немного светлее, пока перед ним не образуется полоса света. Чанбин почему-то тормозит, пересекая её. Видит, как Феликс медленно, но верно его обгоняет. Чанбин думает, что у его татуировки всё-таки есть смысл.