Цветы в пепле

Я смотрела в пустоту, но вместо глухой стены видела перед собой его глаза, такие добрые, чистые, радостные… В телефонной трубке всё ещё звучал голос Рюйи, она продолжала говорить, но я лишь слышала: «Искендер выходит». Он выходит на свободу, он наконец выходит и я должна сейчас его встречать, быть с ним рядом, но вместо этого моё тело продолжает стоять и смотреть тупым взглядом в стену, когда сердце вопреки всему почему-то уже сорвалось куда-то ему навстречу. - Это слишком мало, - мой разум возвращается к телефонному разговору с подругой. - Что? – Переспросила я. - Говорю, что пять лет это мало, если бы не этот его новый адвокат, непонятно откуда взявшийся, и какие-то новые обстоятельства дела, он просидел бы ещё как минимум лет шесть, а так… всего лишь пять лет. Пять лет – сколько это? Это 59 месяцев? Это 1826 ночей? Нет, это пять лет жизни, длинной, какой-то сухой, пресной и без него. Как она может мне говорить, что это так мало? - Прости Рюйя, я перезвоню, - положив трубку, я села и всё ещё не сводила взгляда с пустоты. «Заключенный отказался прийти на встречу»; «Прости, но не стоит больше приходить сюда Чичек, ты сама понимаешь, что так будет правильно»; «Я не буду тебя больше держать»… И все остальные слова, его глаза, мои письма оставшиеся без ответа. Да, всё сначала казалось правильным. Как бы там не было, на нём лежала вина за смерть всех тех людей, за смерть Шималь, и когда мои руки сами сдали его правосудию, вопреки боли мне казалось, что так правильней всего. Нам предстояло написать новую историю, но я не могла это сделать в той грязной тетради. Иначе все эти года превратились бы в мой громкий внутренний голос, к которому я бы прислушивалась: «Простила или нет?», а так, всего лишь ожидание, долгое и наполненное смыслом ожидание, а затем радость встречи… Поначалу я даже предложила поженится, там, в тюрьме, но Искендер сразу отверг эту мысль, ведь всё должно быть красиво и наша свадьба, и всё, что будет дальше. Тогда я смотрела на календарь и сразу проматывала на 10 лет и 7 месяцев вперёд. Именно этот срок звучал в моей голове, его приговор, мой тоже. Года шли, и всё, что поначалу было окрашено в яркие краски надежды, постепенно становилось бесцветным, тусклым, горьким. Всё менялось, нет, не забывалось, но теперь мой поступок казался предательским, я не могла проснуться и не вспомнить то, как он мне помог, как убил Бюлента ради меня, приютил в собственном доме, а я просто взяла и сбросила на камни. В душе постепенно нарастал ком. «А вдруг он возненавидит меня за этот поступок?» - шептало моё сознание. Да, Искендер никогда не давал мне подозревать такое, но сомнения не переставали расти. Ещё и все вокруг кричали мне, что я всё сделала правильно, но теперь я почему-то этого совсем не чувствовала. Мне хотелось с кем-то поделиться, высказать свои опасения, но вокруг никого не было, кто бы меня понял. Томрис наоборот давила во мне все крики совести, буквально ежедневно напоминания по причине и без, о его поступке. О Рюйе даже говорить не стоит, со временем она начала сеять во мне и сомнения по поводу моей влюбленности к нему, говорила, что это всего лишь чувство благодарности, вины, привязанности, но совсем не любви. И все говорили, что он будет сидеть ещё долгие года, а я потеряю жизнь в этом ожидании. Да, их слова были глупы, они лишь хотели, чтобы я забыла его. Со дня в день, с часа в час они сеяли во мне все эти сомнения, и в какой-то момент маленькое зерно сомнения всё же где-то прижилось в моей душе. Не знаю как, но Искендер почувствовал, возможно, во время какой-то встречи в моих глазах промелькнул холод, или неосторожно сказала что-то не то, а возможно его сердце подсказало ему. Но в следующем письме, он выразил волнения за моё будущее, сказал, что мне стоит подумать о личной жизни, ведь десять лет это не год, а ждать его, стоит ли? И хотя я пыталась его переубедить, что всё не так и что я буду его ждать, вопреки всему, все последующее письма от него были всё о том же, с той же интонацией, а потом и вовсе перестали приходить. В последнем письме он написал: «Я теперь стал верить в судьбу, и если наши чувства станут сильнее всех этих лет, препятствий и даже тишины, значит, ничто не сможет разлучить нас. Живи эти года за нас двоих, а я буду жить с твоими фотографиями. Прости, надеюсь, ты поймёшь.» На следующую встречу он не явился, точка отсчета, точка той оглушающей тишины, длинной в полтора года, до той секунды, когда мне позвонила Рюйя. Когда я поняла, что всё кончено, чувство вины разбилось, а на его месте выросла какая-то обида, злость. Я смотрела, как у Рюйи, Джемре, даже Томрис по кирпичу аккуратно выстраивалась личная жизнь, а моя душа сидела на обочине, глотая ком в горле, наблюдая, держа обиду. Именно в тот момент в моей жизни появился Сулейман. Простой парень с района, друг Омера, его сосед. Однажды он заметил меня, кажется на дне рождении Озана, с тех пор Рюйя неоднократно говорила мне, что один парень заинтересовался мной, мне было откровенно неинтересно. Пока одного вечера я не задержалась в доме Рюйи, играя с Йигитом, неожиданно пришёл Сулейман, сначала они в основном говорили с Омером и пили чай, хотя я заметила постоянные взгляды парня в мою сторону. Затем Сулейман вызвался проводить меня хотя бы до такси, затем ситуация повторилась, потом он пришёл ко мне на работу, стал провожать до дома, мы много разговаривали. Наверное потому, что мне хотелось с кем-то поговорить не вникая и не объясняя почему я думаю именно так, а Атласу я не могла открыться, так, как он не мог понять многих моментов в силу своего возраста. Сулейман был простой парень с района, работал на автомойке вместе с братом. Он был такого же возраста, как и Искендер, только совсем на него не похожий, своими выражениями он скорее напоминал Али, такой же простой, вспыльчивый, с темными густыми волосами, вечно лохматыми. Да, он не умел говорить, как Искендер, не любил всей душой Атласа, но с ним всё было очень просто, без неоднозначного прошлого, ошибок, боли, все вокруг так яростно поддерживали наши отношения, что мне было сложно этому сопротивляться. Атлас не сильно любил Сулеймана, он был холодным к нему, хотя парень прилаживал усилия, чтобы сблизиться с моим сыном. Но Атлас ещё помнил Искендера, я рассказала ему обо всём ещё в самом начале и однажды, когда он плакал из-за того, что скучает по своему брате Искендере, мне хватило глупости пообещать ему, что когда он выйдет, то станет моим мужем. И Атлас с жадной детской любовью запомнил эти слова, именно поэтому на Сулеймана он смотрел как на врага, который пытается разрушить счастье его близкого друга и мамы. Уже несколько месяцев я жила в доме Томрис. С последнего моего съёмного дома меня выселила хозяйка, сказав, что возвращается её дочь, и теперь она будет жить в этом доме. Именно тогда Томрис сообщила, что окончательно заканчивает с работой хирургом, ведь возраст давал о себе знать, они вместе с учителем купили небольшой дом на окраине Стамбула, с большим садом и теперь Томрис занимается лишь бумажной работой больницы. Так как в этом доме некому жить, и Атласу намного удобнее добираться до школы именно отсюда, я решила пока присмотреть за хорошо знакомым мне домом, пока не найду новое жилье. Моя жизнь двигалась по привычному курсу, работа в центре помощи детям, уроки с Атласом, свидания с Сулейманом. И несмотря на то, что всё двигалось как нужно, мне было неспокойно, непривычно, больно. Иногда перед сном перечитывала его письма, проводя пальцами по бумаге с косыми, красивыми буквами, в которых таилось столько любви. «Почему всё именно так?» - спрашивала себя. И ответы звучали сами по себе. - Мама, что-то случилось? – Я будто очнувшись, перевела взгляд на Атласа. Он выглядел напуганным, и лишь сейчас я поняла, что просидела всё это время на диване, тихо плача. - Всё в порядке, дорогой. Ты уже вернулся со школы? – Мой тон приобрёл окрас спокойствия, хотя голос заметно дрожал. - Последнего урока не было. Ты плакала? - Нет. Просто глаза болят, вот и слезятся. Иди, помой руки и будем садиться обедать. Атлас не поверил, но решил не настаивать. Больше это был не милый пятилетний мальчик, Атлас возмужал, заметно вырос в росте, слегка изменились милые черты лица. Но он всё так же был моим сыном, найденным благодаря перипетиям судьбы. Айлин, ставшая для меня за эти года моей подругой, расставляла посуду на столе, носила блюда, параллельно слушая рассказ Атласа связанный со школой. А я не понимая, зачем это делаю, стала дрожащими пальцами набирать сообщение Рюйе: «Когда именно выйдет Искендер?». Зачем мне нужно это знать? Зачем? Встретить его? Как глупо. Но я всё же нажала «отправить». Через минуту пришёл ответ от подруги: «Не знаю. А если бы и знала, то не сказала. Не делай глупостей, Чичек.» Действительно Чичек, не делай глупостей.