Святоша

***

Когда все вокруг только и твердят о том, какой Деку святоша, Кацуки может только в очередной раз закатить глаза, усмехнуться и попытаться не дать себе погрузиться в воспоминания. Святость и Деку — понятия совместимые разве что во влажных мечтах кругломордой и очкастого, окучивающих его двадцать четыре на семь. Потому что, как ни крути, Деку — воплощение ебучей Похоти, и если бы вдруг открылось, что Смертные Грехи обрели человеческие обличия, то Деку явно занял бы свое почетное место во главе угла, лично им обклеенного порнушными картинками. Нецензурными. Кто-то наверняка наивно полагает, что Деку весь из себя супер-пупсик и вообще никогда не, но Кацуки-то знает, что именно Деку мастерски развел его на трах, едва началась средняя школа. Комната ублюдка еще с тех пор заперта под ключ, и что-то Кацуки сомневается, что тетя Инко за последние несколько лет хоть раз побывала в комнате лапульки-сынульки. Кацуки там был — и побывать внутри матери хозяина подобного места он бы не порекомендовал. Собственно, где-то треть всего своего богатства Деку забрал и в общежитие, но даже так его комната здесь выглядела как сраный порно-притон — и ясен пень, что Деку не пускал туда никого, кроме, только иногда, него. Наверное, не будь они знакомы с глубокого детства, Кацуки тоже бы повелся на это фальшиво-смущенное лицо, но кому, как не ему, знать, что когда эти пухлые задротские щеки краснеют, ладошки их судорожно прикрывают, а глаза тем временем приобретают такой типа «я-щас-чихну-ребят» прищур, это не значит ничего, кроме какой-нибудь очередной хуйни, пришедшей задроту в его задротский насквозь задроченный мозг. Явно большеватая форма и удерживаемые кончиками пальцев на ладонях рукава только добавляют няшности его дохуя святошному образу — наебка века. Давай трахнемся на школьной крыше, Каччан. Я видел такое крутое порно, Каччан, давай посмотрим вместе на перемене. В подсобке никого нет, Каччан, и если ты не понял, я намекаю. Каччан, знаешь, что такое фистинг? Хуистинг. В последний раз Кацуки пришлось одеться в спизженную у кругломордой школьную форму, сам Деку напялил форму, спизженную у енотоглазой, и — вот, нахуй, сука, блядь, неожиданность, — пару раз трахнуться с ним на ебучей работающей стиралке. А потом еще разок на засраном к хуям письменном столе. Взгляд, брошенный из-под густых ресниц, не предвещал ничего хорошего и совершенно точно ничего, блядь, приличного. Кто бы сомневался. Сука. И после этого люди еще удивляются, что Кацуки, нахрен, готов этого ублюдка загрызть живьем? Посмотрел бы он хоть на кого-нибудь еще, кто терпит ебучие домогательства с начальной школы. Ебучий задрот даже отжал причуду Всемогущего, лишь бы не дать Кацуки спокойно вздохнуть. Кацуки поежился, понадеялся, что не покраснел, сдержал на лице маску пофигизма и отвернулся к окну. Нахуй эту хуйню. Нахуй. Нахуй.