Словно сон

— Сам пошёл, придурок! — как же он меня достал! Просто… до трясучки. — Собирай свои вещи и проваливай, тебя здесь никто не держит!              Мой братец-идиот снова умудрился учудить какую-то хрень. И ладно бы только в ущерб себе, так нет же! Ему надо затащить в проблему и меня. — Это был последний раз, клянусь! — брат пьяно развалился на диване, посматривая на меня слипающимися глазами.       Я устало села на кресло. Как же меня всё достало! Мой брат-дурак, проблемы с универом, дом этот. За-дол-ба-ло. Каждый день одно и то же. Лекс напивается в хлам, садится за игральный стол, проигрывает что-то из нашего дома, а потом вымаливает у меня прощение. И каждый раз его получает. Не знаю почему каждый раз ведусь на это. Лекс жалок, ему нужна помощь, которую я не в силах оказать. — Не трать слова понапрасну. Ты всё равно не меняешься. — я потёрла ладонями глаза. Дико хочу спать, если честно. Но брат… снова проиграл. Но на этот раз цена была слишком высока. — Что ты сделал? Ты… ты… — на мои глаза навернулись слёзы. — Мы и так едва сводим концы с концами, а ты… Ты понимаешь хотя-бы своим пьяным мозгом, что наделал? — Лекс покачал головой, морщась от моих громких криков. Боже… — Ты, идиот, продал нашу квартиру! Квартиру! Это всё, что нам досталось! Нам не хватит денег на новую, даже на окраине, даже полную крыс и червей! — я кричала, слёзы лились из моих глаз, не переставая. Мне хотелось ударить его. Ударить так сильно, чтобы вся дурь вылетела из него, вместе с кровью из носа. — Это было последней каплей, Лекс! Я понимаю, тебе тяжело, но ведь и я не порхаю, как бабочка, не хожу по клубам. Я работаю, Лекс. Работаю. Чтобы платить за эту чёртову квартиру! — Не ори! — это единственное, что сказал мне брат, заваливаясь на диван и пьяно икая. — Не орать? — переспрашиваю я, в надежде, что ослышалась, что всё ещё не так безнадёжно, как казалось мне ранее. — Не орать? Ты хоть копейку заработал, чтобы оплачивать место, в котором ты живёшь? Ты хоть раз подумал, что будет, если ты зайдёшь слишком далеко в своём бесконечном пьянстве? Конечно же, нет. Ты не думаешь ни о ком и ни о чём, кроме себя. Своего удовольствия, удобства. — Я перестала кричать, но боль и тихая ненависть никуда не делись не из моего сердца, не из моей головы. — Ты продал всё, что у нас было, Лекс. — А ты хоть пожить то успела? — через завесу сна вдруг меня спрашивает брат. — Пожить. Не посуществовать. Работа, универ, работа, дом. Каждый день. Никакого разнообразия. Не то что я. Вот мы, допустим, завтра умрём, — пьяно шептал Лекс. — и что? Я успел узнать хоть что-то о жизни, а вот ты… — он усмехнулся. — Родители не гордились бы тобой, человеком, который не живёт. — Как ты смеешь? — прошептала я настолько тихо, что, кажется, если бы я не знала, что говорю, я бы не расслышала сама себя. — Как ты можешь так говорить? Ты не живёшь, Лекс. Ты прожигаешь свою жизнь. И однажды, братец, ты прожжёшь её до тла. Ты жалок. Жалок, как никто и никогда. — Да пошла ты! Пошла со своими нравоучениями и жалостью! — он вдруг вскинулся и открыл глаза.       Что делать? Нас могут выселить в любой момент. Лишних денег нет, их в принципе нет. Работать ещё больше я не могу, не успеваю… Мои размышления прервал храп. Громкий храп Лекса. После смерти родителей он не смог прожить и дня без выпивки. Он старше меня, но… он более… безрассуден. Я, честно говоря, была такой-же, но… сейчас не время. Может, когда нибудь. Я смогу отдохнуть и сбросить с себя оковы взрослой чепухи, которые я на себя надела.       Я подошла к дивану и стянула с ног брата грязные ботинки. Он не ценит. Ничего. Ни денег, ни труда. Он пропил всё. Я с силой швырнула ботинок в стену. Боже, как я хочу отдохнуть. Хоть немного, хоть сколько нибудь. Просто… полежать в кровати, никуда не торопясь. Пожалуй, единственной правильной вещью, которую сказал Лекс, были слова о существовании. Не жизни. Это бьёт меня в самое сердце. Но я лучше буду ползать по улицам в поисках заработка, чем заливать в себя тонны алкоголя. Лучше так. Может, это банальная гордость говорит во мне, может, остатки самоуважения, но, как бы то ни было… такой, как брат я не стану. По крайней мере, буду стараться изо всех сил.       То утро не было добрым, как, собственно, и все остальные. Я накрылась одеялом с головой. Мне совершенно не хотелось вставать. Вчерашний разговор сильными хлёсткими ударами забивал меня всё глубже в землю. У нас больше нет квартиры. Её могут забрать в любой момент. Я со стоном закрыла лицо руками. Всегда, когда думаешь, что хуже просто не может быть, жизнь с радостью показывает тебе обратное. Как же я устала. От постоянной беготни на работах, придирок начальников, нескончаемой домашки в универе, которую я почти никогда не успеваю сделать, брата, его пьянства и девушек. Он красив на лицо, но…впрочем, бедным девушкам этого бывает достаточно. Я тоже не была гадким утёнком, но… мне было не до этого. Не до парней, веселья, клубов, свиданий. Я так устала. Хотя, вроде бы, я так много тружусь, делаю то, сё, но если я исчезну… никто и не заметит. Кроме, пожалуй, брата, но ему, похоже, нет до меня никакого дела.       Я посчитала до трёх про себя и поднялась. Ничего нового. Сегодня у меня был вроде как выходной, но по сути своей, он никогда таким не являлся. У нас больше нет квартиры. Эта мысль никак не отпускает меня. Хотя, логично. Странно было бы, если бы я не обращала на это никакого внимания.       Сегодня у меня только одна работа — официантка, и то на пол ставки. Надеюсь, что те ребята, которым Лекс задолжал квартиру, были так пьяны, что на следующее утро уже и не вспомнили ничего, хотя, такое не забывается. Я вздохнула. Прислонилась плечом к дверному косяку и закрыла глаза. Некогда расслабляться. Приду домой — отдохну. Почитаю книгу или посмотрю фильм, сегодня можно.              Я зажала себе рот рукой, чтобы мои всхлипы были не так слышны и не вгоняли в отчаяние в первую очередь меня саму. Меня уволили. Боже, почему сейчас? Почему именно в этот ужасно сложный для меня период? Почему именно в тот момент, когда так нужны деньги? Не то чтобы за должность официантки платили много, но… это были деньги, хоть и маленькие. Как я устала. Проблемы валятся на меня, словно снег в середине зимы. Одна за другой. Каждый чёртов день моего чёртового существования.       Лекс. Снова пьяный. Снова жалкий. Снова без денег. Снова он виноватыми глазами смотрит на меня, в очередной раз клянясь, что больше не будет, что это был последний раз. Рассказывает, что познакомился с прекрасной девушкой, что ему так хорошо жить… — Какие девушки, Лекс? Оглянись вокруг. Очнись! Ты живёшь в квартире, которая теперь тебе не принадлежит, ты пользуешься вещами, которые тебе не принадлежат, ты тратишь деньги, которые тебе не принадлежат. Я не понимаю Лекс, что тебе нравится в этой жизни, но не в этом суть… Если ты уже не возьмёшь себя в руки, Лекс, всё пойдёт крахом, всё закончится. Пожалуйста, брат, я прошу тебя, сделай же хоть что нибудь наконец! — я подошла к нему и положила руки на плечи. Он так похудел. — Я прошу тебя… — повторила я и уткнулась носом в пропахшую сигаретным дымом куртку. Я так устала. Мне порой кажется, что я ненавижу его, Лекса, за всё, что он делает, но… я не могу представить себя без него. Я не могу представить себя одну. Возможно у меня не всё впорядке с головой, но… это сложно объяснить, что-то типа сестринской любви. Но иногда я хочу убить его. Возможно, у меня поехала крыша. Но… да.       Я рыдала, уткнувшись в плечо Лекса. Я так устала. Мне так всё осточертело. У меня теперь ничего нет. Вообще ничего. Кроме нескольких работ и места в универе. Существование… а разве возможно что нибудь иное? Разве возможно жить по-другому?       Я отстранилась. Мыслей не было. Надо поспать. Отдохнуть, да.