Настанет день, и я вновь смогу увидеть улыбку на твоем лице.

      Кэйа, офицер Ордо Фавониус. Капитан кавалерии, если быть точнее. Которой нет.       Даже его должность звучит жалко.               Молодой человек лет 22-ух шел по безлюдным улицам Мондштата, что было невиданной редкостью для Города Свободы. Ну, конечно, ведь сегодня круглая дата с момента основания Ордо Фавониус. Все жители сейчас находятся если не на главной площади, то в таверне, празднуя свой внеплановый и единственный выходной. Если же и встречались люди, то все непременно желали поздравить капитана — сегодня и его праздник тоже.       Да только тошно уже было от этих наигранных поздравлений и улыбок.       Но он виду не подавал: все так же окидывал каждого своей натянутой улыбкой и благодарил «от всей души».       Как же он устал от этой наигранности. Этого притворства. Этой маски.        Но он ничего не может с этим поделать. Слишком сроднился с образом льстивого бесполезного капитана, которому остается лишь разбирать многочисленные бумаги и отправляться на глупейшие поручения, начиная разгромлением лагеря хиличурлов и заканчивая спасением котиков местных детей.       Джинн сегодня дала ему выходной, да только он в отдыхе не нуждался. — Сегодня праздник, тебе определенно нужно развеяться. Может, хоть в такой важный для нас день, я смогу увидеть улыбку на твоем лице. — сказала она, вытолкнув его из его же собственного кабинета. А ведь он мог сейчас подраться с парой митачурлов, или же, если повезет, того и маг бездны попадется.        Как же бессмысленно растрачивалась его жизнь. В чем ее смысл? Он и сам не знал. За те последние 4 года, что он являлся капитаном, он ни разу и не почувствовал себя таковым. Чем он отличался от тех новичков, которых набирает орден ежегодно? Да ничем, кроме кучки бумажек, нуждающихся в его подписи. Наличием его кляксы на бумаге, только и всего. Сражений нет, в Мондштате тишь да гладь, особенно когда их город повстречал такого героя, как Путешественник. Конечно, едва появился какой-то чужеземец, сдружившийся с архонтом, все сразу же заметили его и начали восхвалять его успехи и достижения, полученные за столь короткий срок его пребывания в городе. Почему-то достижения иного чужеземца, защищающего этот город уже как лет 5-6, словно родной, и выкладывающийся на полную, никто никогда не замечал. Но его уже это не волновало. Да и вряд ли что-либо могло его волновать последние несколько месяцев жизни.        Ноги вели его куда-то; он обычно не обращал внимания на то, куда идёт, в такие моменты. Вот Катерина раздает поручение, Хоффман идёт в сторону дома, явно выпив больше одного стакана, здесь таверна… Таверна? Надо же, и вновь это место. Словно сама судьба насмехается над ним. «Ну, терять нечего», — подумал сэр Альберих и переступил порог заведения.        Едва его нога ступила на территорию до боли знакомого места, сбоку послышалось презрительное: — Пошел вон. Для тебя мы закрыты. — Ну же, братец, у меня же сегодня праздник. Будь снисходителен. Один стакан «Полуденной Смерти», пожалуйста, — вылетело из уст синеволосого, как он по «хозяйски» уселся на один из стульев возле барной стойки. — Рыцарям здесь делать нечего. Особенно таким бесполезным, как ты, — словно выплюнул эти слова стоящий напротив владелец винной индустрии Мондштата, сам Дилюк Рагнвиндр. — Ну же, ну же. Я не только рыцарь, я и старый приятель. — продолжал свои уговоры мужчина. Он до последнего надеялся, что сегодня за барной стойкой будет Чарльз, который обычно лишь игнорирует присутствие рыцаря, молча наливая один стакан за другим. — Скорее я стану рыцарем, нежели ты моим приятелем. Проваливай, для тебя уготовлен лишь виноградный сок, — прошипел красноволосый. Он явно не желал видеть Кэйю, отчего пытался избавиться от него как можно быстрее. Но он знал, что тот скорее лягушку съест, нежели не останется выпытывать свой заветный стакан пойла. Может, спустя долгое время уговоров, Дилюк согласится и нальет ему смешанный с соком абсент, но… — Так уж и быть. Приятного вечера, братец. — ухмыльнулся своей фирменной улыбкой сэр Альберих и, встав из-за стойки, направился к выходу. — Надеюсь, ты проведешь его с пользой.        Едва за пиратом закрылась дверь, магнат прошептал: — Странно. Ну, хоть выпивку на этого пьяницу тратить не буду. ***        Кэйа не знал, куда идти. И на что он надеялся? Что его названный брат примет его с распростёртыми объятьями? Он лишь хотел выпить, ведь оставаться наедине со своими мыслями он явно не желал. Клейморщик сегодня явно был не в духе, но такой агрессии до этого капитан кавалерии на себе не испытывал. Что он сделал не так? Он всего лишь хотел в очередной раз попытаться помириться с ним, хоть ему это не удавалось уже как 4 года. Кэйа много раз жалел о той ночи, когда он решил открыться брату. Единственному родному человеку, который у него остался в тот вечер. Что поделать, если за один день Кэйа потерял все, что у него когда-либо было. Лучшего друга, товарища, брата, который его поддерживал на протяжении большей части его никчёмной жизни. Приемного отца, который стал ему ближе родного — воспитал его, одел, обул, дал крышу над головой и должный уход какому-то бродяжке с улицы. Он не заслужил этого. Он не заслужил ни заботы, ни любви, ни счастья, полученных во время пребывания в семье Рагнвиндров. Он не заслужил жизни, ведь вся его жизнь казалась ложью. Сам он себя живым уже давно не чувствовал.        Сам же Кэйа даже не заметил, как его же мысли привели его к самому ненавистному месту позади собора. Кладбище. Ненавидел он его исключительно из-за того, что стало оно лишь напоминанием. О его ошибках, о его лжи, о его фальшивости. Удивительно, что Дилюк все же решил похоронить отца здесь — возле собора Барбатоса, а не у себя где-то на винокурне. Возможно, он знал, что здесь за его могилой будут следить, так как собственный сын вряд ли смог заняться этим, будучи погруженным в свои мысли. Крепус Рагнвиндр. Мужчина, который спас маленькому Кэйе жизнь. — Кажется, я тебе должен, старик. — продолжил мужчина уже вслух. — Если бы не ты, кто знает, как скоро я бы гнил в ближайшей канаве. — Альберих присел на край могилы, вспомнив, как Крепус всегда усаживал малыша Кэйю к себе на колени, едва тот начинал плакать, нашептывая успокаивающие слова и говоря: «Я рядом». — Я пришел извиниться.        Не осознавая этого, слова вылетели из уст рыцаря. Да, видимо, он действительно все это время шел сюда. Чтобы рассказать. Чтобы поделиться. Он больше не почувствует успокаивающих поглаживаний по голове от своего приемного отца, больше не обнимет его, как в последний раз. Это был первый раз, как он посетил его могилу после того случая. Четыре года ему понадобилось на то, чтобы собраться с силами и рассказать все своему старику, который уже давно лежал в земле. — Отец, я. Нет, папа…        Все же, он был слаб. Видимо, даже спустя столько лет, даже перед кучкой земли, Кэйа все еще боялся открыть свою душу кому-то. Однажды он совершил эту ошибку. Более он испытывать такого ужаса не желал. Как бы отец отреагировал бы сейчас? Накричал? Осудил? Выгнал бы из дома? А, может, все вместе? Кэйа чувствовал, что у него больше нет желания откладывать. Даже если бы все так и случилось бы, ему нечего бояться. Ведь все, что могло произойти, уже произошло. Все, чего он боялся, стало реальностью. Он уже давно жил, словно в своем наиужаснейшем кошмаре. — Папа, — Все же решился начать он, — Как поживаешь там? — Нет, все-таки не решился. — Надеюсь, у тебя все замечательно. Как видишь, я стал капитаном кавалерии. Да, прямо как Дилюк в свое время. Понимаю, что ты вряд ли бы радовался за меня, как за родного, но я был бы рад впечатлить тебя, старик. Как жаль, что я не успел в тот день. — Он упал на колени, сжав руки в кулаках перед собой. — Отец, знаешь, а ты ведь стал мне, словно родной. Да и я мог бы даже сказать, что ты был мне роднее даже моего собственного отца. Я тебе так благодарен за то, что ты подарил мне крышу над головой, детство, уют и заботу. — слова в горле застряли, рыцарь не был больше способен сдерживать слезы: одна из них предательски скатилась по его щеке. — Прости за то, что предал. За то, что оказался чужим. За то, что я… — Альберих не был способен сказать это даже вслух, ведь ему было тошно от одной лишь мысли, насколько же паршиво это звучало. Еще хуже было от осознания того, что речь шла о нем самом. —… Я родом из Кхаенри’ах. Папа, прости, что лгал. Прости, прошу тебя, за то, что все это время я был шпионом. Я не хотел. Я, правда, не желал всего этого! — дрожащий голос перешел на крик, а слезы так и лились по щекам, скатываясь в единую каплю и опускаясь на могилу Крепуса. — Кто же знал, что я останусь совсем один. Нет-нет, я не имею ввиду то, что я был один в плане совсем один, — Кэйа быстро попытался исправиться, — Ведь у меня были всегда рядом ты и Дилюк. Спасибо вам за все, что вы для меня сделали. Вы стали моим домом, куда мне всегда хотелось вернуться. Если бы не вы, я бы умер тогда. Кто же знал, что родным я и не был нужен, — стиснув зубы, парень все еще пытался держать свои эмоции под контролем, но как же плохо у него это получалось. — Знаешь, что я услышал от своих родных? «Ты — наша последняя надежда». Все. Какая надежда? Что я мог сделать, как пятилетний ребенок, для того, чтобы оправдать их надежду? Что я должен был сделать? Как же мне не хватает твоего совета, папа. Думаю, твои слова помогли бы мне разобраться в себе. Как же мне не хватает твоих советов, отец. Ты всегда знал, как помочь мне справиться с эмоциями. Как жаль, что сейчас тебя нет рядом. Я жалею, что не сказал тебе еще тогда, что я люблю тебя, папа. Ты мне очень дорог. Был, есть и будешь — всегда.        Начался дождь. Сам же Кэйа даже и не заметил этого. Он все так и продолжал сидеть напротив могилы отца, пока эмоции не покинули его. Казалось бы, слезы кончились, почему же так плохо? Кто же знал, что вместо них придет чувство опустошенности, пожирающее его вот уже как много лет. Он жалел. Жалел, что не ценил те мгновения, проведенные в приемной семье, где все относились к нему, как к родному. У него было все: отец, поддерживающий и любящий его. Брат, который всегда мог подбодрить его, составить ему компанию, проявить заботу о нем и сделать все, лишь бы его младший братик не грустил.        Как он докатился до того, что потерял все, что имел?        Как же ты жалок, Кэйа. — Думаю, мне никогда не стоило появляться в вашей жизни. Возможно, тогда бы вы ее прожили намного счастливее, — это были его последние слова, которые он прошептал. Даже ветер вряд ли мог уловить их, что уж говорить о могиле. Да, Кэйа, ты, видимо, сошел с ума. Только что разговаривал с камнем, а когда стоило говорить с живыми людьми, ты продолжал делать вид, что все нормально.        Это все твоя вина. Тебе не стоило появляться тогда у винокурни.        Именно такие мысли и крутились в его голове. Альберих медленно поднялся с земли, пытаясь принять устойчивое положение — в глазах потемнело, едва он раскрыл их, а оттого стоило ухватиться за что-то, пока тот не упал. Дойдя до задней стены собора Барбатоса и облокотившись на нее, рыцарь Ордо Фавониус направился домой. Хватит с него на сегодня разговоров. Даже если диалог он вел с пустотой.        Медленно перебирая ногами по направлению в сторону своего дома, Кэйа пытался поймать каждый миг, окружающий его в данный момент. Он хотел запечатлеть каждый момент, что искрился радостью и отражался в глазах немного выпивших Мондштадцев и витринах лавочек. Даже сегодня Сара решила остаться на работе и подарить радость жителям, подавая им разные блюда. Глория все так же преданно ждала своего возлюбленного, абсолютно игнорируя внешний мир и сидя на скамейке. Главная площадь же сегодня была прекрасна: статуя Барбатоса была увешана различными видами ветряных цветов, клумбы увесили лентами, а скамейки — декоративными цветами. В небольшом водоеме возле статуи плавали уточки — маленькие дети разбрасывали для них хлеб, подкармливая и наблюдая за ними. Все были так счастливы, что даже не хотелось портить их день своим ужасным настроением.       Когда, наконец, мужчина дошел до своей «маленькой коморки», как он ее называл, первым делом прошел на кухню за бутылкой вина. Братик вина не налил, стаканчик-другой? Какая жалость. К счастью, у него имелись некие запасы. Самое время воспользоваться ими, ведь оставаться трезвым он сегодня не желал.        Наполняя один бокал за другим, он начал собирать свои вещи. Ведь так будет проще. Проще его же знакомым избавиться от всего этого хлама, когда его уже не будет. Для начала он собрал все рисунки, которые висели у него на стене: Кли так долго старалась нарисовать идеальные картинки, чтобы поднять Кэйе настроение, что выкинуть их просто так было бы кощунством. Сложив их в одну коробку рядом со своим мечом, на крышке он вывел красивым и ажурным почерком: «Джинн». Думаю, действующему магистру пригодится его меч, если вдруг ее оружие подведет в бою. А рисунки вполне неплохо могли бы смотреться на стенах ее кабинета, ведь Кли стала ей не менее дорога, чем ему самому.       Следующую коробку он начал со сбора своей небольшой домашней библиотеки. Думаю, пара-тройка редких текстов на кхаенрийском вполне могли бы заинтересовать Лизу. И не важно, как они попали к нему.        Вещи никому не пригодятся. Мебели у него было не так уж и много.        Последняя коробка была меньше всего. Да и вместила она в себя немногое: всего лишь повязку и глаз бога. Поверх нее было уложено письмо, подписанное старательно выведенным «Дилюк».       Больше ему было нечего собирать. Забавно. Кто бы мог подумать, что все важные для него вещи могли поместиться в паре коробок. Как же он был жалок.       Самое время выдвигаться.       Как жаль, что только с братишкой толком не попрощался. — Надеюсь, мое письмо не будет сожжено, едва он получит его. — прошептал Кэйа и переступил порог своего дома последний раз в своей жизни. ***       Дождь все так и продолжал лить. Путь предстоял недолгий. Как бы только не попасться хиличурлам по пути, ведь он был абсолютно безоружен. Хотя, да и пусть. Терять нечего. Уж лучше он умрет как рыцарь в бою, нежели как трус.       Капли воды стекали по лицу, противно забираясь под одежду. Взгляд был затуманен то ли от дождя, то ли от слез, изредка стекающих по его лицу из одного-единственного глаза. С непривычки к дневному свету абсолютно черный зрачок так и слезился. А может, он так лишь оправдывал свою жалость.       Капитан кавалерии Ордо Фавониус. Чушь.       Капитанами не могут стать такие слабаки, как он.       Встав на краю Мыса Веры, где обычно так любили проводить романтичные вечера влюбленные парочки, он вдохнул полной грудью свежий воздух. Тяжело. Некая тяжесть на душе не позволяла ему почувствовать того облегчения, которое обычно сопровождается глотком воздуха. А жаль, ведь он так надеялся, что преследовавший его отвратный груз на душе вот уже как последние 4 года, отступит хотя бы в последние минуты его жизни. Ты жалок. Ты слаб. Ты никогда не заслуживал места в этом мире. Приемыш. Предатель. Предатель. Предал людей, которые относились к тебе с любовью. Ты не заслуживал жизни после того, что ты сделал.        Голоса в его голове были правы. Он не заслужил всего этого. Было бы всем проще, если бы его никогда не было в Мондштате. Было бы им проще, если бы он никогда не появлялся на их пороге. — Я люблю тебя, братишка, — вылетело из его уст, едва он спрыгнул. ***       Хоть сегодня и был праздник, состоялся он все же не для всех. Даже в такой знаменательный день у Магистра Джинн была куча бумажной работы. В какой-то момент она даже успела пожалеть, что отпустила своего верного товарища и помощника Кэйю, но не всем же пахать с утра до ночи. Да и его состояние в последнее время ее немного напрягало: сутулая походка, бледная кожа и, самое пугающее, тусклые глаза. Словно сам мертвец посетил ее вместо старого друга, и она, признаться честно, переживала о нем. Нужно будет поскорее всё закончить и составить компанию сэру Альбериху, дабы не скучал.        Порой абсурдность поручений заставляла ее возмущаться. Неужели она с самого детства была тренирована быть величайшим рыцарем и воином для того, чтобы покормить рыбок Катерины, пока та на работе? Чушь.        «Как закончу, надо бы за тортом сходить», — подумалось ей, когда она разбирала последнюю стопку бумаг. С ее стороны было бы лучше провести время с семьей сегодня, но Барбара осталась на вечернюю службу, а отец… Она давно его не видела.        Выходя из штаба, она несколько раз перепроверила, все ли взяла с собой. Возвращаться лишний раз на работу не хотелось, особенно в такой особый день.       Но все же что-то не давало ей покоя. — Словно буря намечается, — прошептала блондинка, приложив руку к груди. Обычно предчувствия ее не обманывали. Именно сегодня она почему-то надеялась, что ее шестое чувство подведёт. ***        Уже как 20 минут Магистр Ордо Фавониус стояла напротив двери своего товарища с угощением в руках. Да где же его черти носят? Неужели заскочил в таверну по пути домой? Да нет, сегодня за стойкой был Дилюк, тот бы точно ему ничего не налил. Тогда где он может находиться в столь поздний час? Неужели спит? В жизни не поверю.       Вспоминая последний раз, когда ей удалось провести время с старым приятелем, Альберих ясно дал понять, наливая четвертый по счету бокал, что «сон для слабаков». «Как ты смогла отключиться после первого стакана? Это даже не «Полуденная смерть»!» — возмутился он тогда, укладывая ее на диван, бережно накрывая своим пиджаком. В те времена еще не было такого яркого образа у юного рыцаря. Слышали бы вы возмущение Магистра Варки, когда Кэйа пришел в своем новом образе спустя неделю на службу, поглаживая мех Мага Бездны и поправляя на поясе свой недавно полученный Глаз Бога.        Хоть Джинн и была подругой рыцаря, но за несколько лет ее службы в качестве Магистра Ордо Фавониус, ей так и не удалось узнать правду о получении Глаза Бога сэра Альбериха.        «Мне по почте родственники отправили потухший Глаз Бога моего деда-пирата в надежде, что тот признает меня. Так и случилось». — рассказывал рыцарь с неподдельной грустью в глазах. Если бы не те эмоции, девушка бы так и не поверила бы в историю про деда-пирата. Но слишком уж правдиво выглядели глаза, полные отчаяния и боли. — Есть кто дома? — прикрикнула блондинка в приоткрытое окно.       Тихо. Слишком тихо.       Может, все-таки он в таверне? Вдруг они с Дилюком помирились?       Хоть эта идея и звучала слегка неубедительно, Но Джинн стоило бы проверить. Даже если парень сейчас дерется со своим названным братом из-за того, что тот разбил очередной стакан, ей стоило бы помочь другу.       Едва она решила развернуться и уйти, взгляд ее зацепился за небольшую щель в двери.       Она не была заперта.       Тревога одолела разум блондинки. Нужно убедиться, что с домом все в порядке. Вдруг грабители?       Прежде чем пройти внутрь, Джинн призвала меч. Нужно быть в полной боевой готовности, дабы не застали врасплох.       Но в доме никого не было.       Поначалу девушке показалось, что все в порядке. Но лишь пару минут спустя ей пришло осознание, что некоторых вещей не хватает. Стены были оголены, все было убрано так, словно сам Альберих здесь никогда и не жил.       Пройдя в гостиную, Гуннхильдр заметила несколько коробок, располагающихся на журнальном столике. Одна была внушительных размеров, другая в разы меньше. Приметив свое имя на одной из них, Магистр открыла ее, после чего небольшая записка вылетела вместе с многочисленными рисунками.        «Спасибо тебе за все». ***       Этого не может быть.        «Кэйа, это что, шутка такая?!» — подумала про себя блондинка. В начале тревожность заменил гнев, а после тот сменился слезами.       Что было далее, она помнила плохо: прихватив меньшую из них, девушка сразу же побежала к тому, кто был дорог Альбериху больше собственной жизни.       Дилюк.       Сказать, что множество пьяниц были удивлены появлению Магистра в таверне — ничего не сказать. Её глаза были красными, а лицо немного опухло от недавних слез. К счастью, все смахнули это на усталость от работы — все же, целым Орденом управляет. Не плакать же ей. Джинн моментально подскочила к барной стойке, где красноволосый продолжал натирать стакан, сохраняя безразличие. — Джинн, при всем моем уважении к тебе, для рыцарей мы сегодня закрыты, — сухо произнес он. — Дилюк, это срочно! Кэйа в беде! Нужно… — начала она, как ее тут же резко прервали: — Мне нет дела до этого пьяницы. Можешь идти.        Поначалу девушка даже не могла понять, как ей стоит реагировать. Немного опешив, за несколько секунд в ее глазах промелькнули различного спектра эмоции: все, начиная злостью на винодела, заканчивая все большим беспокойством за товарища. Тревога в груди росла с каждым мгновеньем, отчего та решила, что нет времени медлить. — Черт с тобой. — С некой долей обиды и презрения сказала Джинн. — Только не говори после, что рыцари безответственны и бесполезны. Сам, как защитник города, даже родного человека не можешь защитить. — Никакой он мне не… — хотел договорить Дилюк, но едва дверь за магистром захлопнулась, в таверне повисло гробовое молчанье. ***       Невозможно.       Невозможно быть таким хладнокровным.        Джинн знала Дилюка так же, как и Кэйю — с детства. Мастер Крепус был хорошим приятелем магистра Варки, отчего на дружеских вечерах маленькая Джинн зачастую играла с этими двумя.       И она точно помнила, что Дилюк таким никогда не был.       Она, конечно, понимала, что всё, скорее всего, не так просто, как она думает между ними. Они оба потеряли дорогого им человека в один злополучный день. Но они не потеряли друг друга, ведь так?       Джинн не могла понять лишь одно: зачем же красноволосый закрылся от последнего человека, которому явно было не все равно на него, после того случая? Кэйа не раз, будучи немного выпившим, жаловался девушке, что хотел попробовать восстановить свое общение с Дилюком.        «Ты же знаешь, мой братишка немного вредный, но я все еще надеюсь, что однажды смогу вызвать улыбку на его лице снова» — вечно повторял капитан кавалерии.       Остается лишь надеяться, что она сможет найти пирата до того, как случится что-то страшное.       Ведь тревога не покидала ее. *** — Что же, что же, сегодня я вижу самого́ винного лорда за стойкой прекраснейшего заведения! — воскликнул бард, присаживаясь рядом с мастером винокурни. — Опять ты. Что сегодня привело тебя сюда? Снова ищешь убежище для обсуждения планов по спасению Двалина? — усмехнулся Дилюк. — Конечно же нет, о, великий мастер винокурни! Мне всего лишь захотелось выпить, — ухмыляясь, сказал Венти и достал лиру. — С оплатой как обычно, — подмигнул он ему. — Прекращай паясничать. И пора бы уже вместо своих песенок морой платить, — проворчал тот, но, все же, протянул ему стакан одуванчикового вина. —Нет-нет. Сегодня без вина. По крайней мере, одуванчикового. —Отчего же? — Ветра мне нашептали, что сегодня стоит почтить одного не менее великого человека. Уверен, его заслуги будут известны еще не один год. — Ты снова про того мальчишку, что спас Мондштат от влияния Лоуренсов 2000 лет назад? —удивленно протянул Рагнвиндр. Ну, если так, он и сам будет не против выпить стакан виноградного сока. —Нет-нет. Этот человек другой. Правда, дела свои не закончил, досадно. Жалко. Славный был парень. Да прибудет с ним Барбатос, как говорится. — Говори проще, бард. Не до твоих загадок, — голова начинала гудеть, отчего парень начинал уставать от разговоров. Видимо, пора бы звать Чарльза — не привык он находиться среди общества так долго. Беседы утомляли клейморщика хуже ночных вылазок Полуночного Героя, а оттого стоило бы закругляться. — Последние слова его были признанием в любви дорогому ему человеку. Мне стакан «Полуденной Смерти». ***        Джинн бродила по поляне Долины Ветров недалеко от Статуи Архонтов. Если Альберих отправился на миссию и был тяжело ранен, это место должно было быть первым в списке для телепортации. Мало того, что небольшое количество сил, полученное от Статуи, могло бы позволить ему дойти до города со смертельными ранами, так и еще данное место телепортации было одно из самых близких к Мондштату.       Неожиданно она заметила приближающегося рыцаря, который явно бежал по направлению к ней. — Магистр Джинн! Беда! —кричал испуганный новобранец. — Что такое? Неужели я сегодня не освободила вас от службы? Отдохнул бы, Коллин. — недовольно пробормотала она. —Да нет, я просто решил, что не стоит оставлять город без ночных патрулей. Семьи у меня нет, а… — начал он, неловко почесывая затылок. — Так, я немного отвлекся. Там, у побережья мыса Веры, была найдена шкура какого-то необычного зверя. Я думаю, что там замешаны браконьеры, и нам бы следовало. —Повтори еще раз, где это место? —прервала его она. Одна глупая мысль промелькнула в ее голове. «Надеюсь, это просто совпадение.» ***        В голове винодела мелькало множество мыслей. Какого черта сейчас произошло?        Все-таки плохая идея была сегодня отправлять Чарльза домой. С другой стороны, у человека семья, дети. Разумнее всего было бы ему провести праздник с ними, а не в какой-то таверне, разливая алкоголь местным пьяницам и наслаждаясь запахом перегара до самого утра. Дилюк посчитал, что отпустить работника домой будет наиболее правильным решением.        Семья… У него её как раз таки и не было. Самый близкий, родной человек погиб еще 4 года назад, забрав с собой и какую-либо радость к новому дню у собственного сына. А что касается этого пьяницы. Если бы не он, Крепус, возможно, был бы жив. Всё, что от него требовалось — помочь. Успеть. Они же — великие рыцари Ордо Фавониус, всегда стоят на страже и защите своего города и их граждан. Так какого черта его не оказалось рядом?! Даже не как рыцарь. Как сын. Ведь Крепус действительно считал его родным, наравне с Дилюком. Никогда их ни в чем не разделял, воспитывал одинаково, дал должное образование, обучил боевому мастерству и поспособствовал усвоению базовых навыков выживания. Он обучил их всему, что знал он сам. И какова его благодарность?! Он не выразил даже сочувствия. Не пришел на похороны, пусть и не родного, но отца. Вместо того, чтобы пережить эту травму вместе, как они переживали все невзгоды до этого, он лишь сделал все хуже. Признался, что предал Мондштадт. Что на самом деле у него была своя миссия. Что он лгал все те годы, пока они жили под одной крышей. —Мне пришлось! Пойми меня, Дилюк! Я же ничего не сделал. Да, я из другой архонтом забытой страны, да, я лгал, да, мне поручили следить за вами. Да, да, да, да! Но я ничего из этого не сделал. И не сделал бы. Вы мне стали родными, как семья, я бы никогда не предал этот город, я— — Выметайся. Я видеть тебя больше не хочу. — Но, послушай, Дилюк, я ведь пришел сюда как раз для того, чтобы рассказать тебе. Чтобы между нами больше не было никаких секретов. Чтобы мы вместе, как братья, смогли пережить гибель нашего отца, чтобы вместе— — Сколько еще лжи ты предлагаешь мне слушать из твоих уст?! Выметайся. Это больше не твой дом. — Я не лгу! Отец, он. — Он никогда не был твоим отцом. Не смей так его звать. Лучше бы ты никогда не появлялся на винокурне.        Дилюк, без сомнений, ненавидел своего названного брата. Еще больше он ненавидел его за тот факт, что он успел полюбить этого сорванца, когда те еще были подростками. Самое отвратительное в этой истории то, что Дилюк не мог быть уверен, что хорошее отношение Кэйи, его улыбка, то, как он смотрел на него: с теплотой, радостью, некой любовью, что в свое время давало огромные надежды на взаимность Дилюку, — всё это не оказалось огромной и очередной ложью одноглазого. Хотя, черт его знает, был ли он одноглазым вовсе — даже это он держал в тайне, отшучиваясь! Как же злило поведение Альбериха Рагнвиндра. После того случая он много думал об их жизни, и понял, что, скорее всего, он и не знал своего названного брата вовсе. Как же обидно ему тогда было. «Ну и пусть катится он отсюда, лжецам тут не место».        Погрузившись в свои мысли, красноволосый и не заметил, как некоторые посетители стали оглядываться на хозяина таверны. «Да что им-то от меня нужно?!», — раздраженно подумал тот и заметил, что натирает стакан усерднее, чем обычно. Чудо, что тот не разбился от уровня прикладываемой силы, оказываемым на него молодым человеком. Переметнув свой взгляд на столешницу, парень приметил небольшой конверт, небрежно валявшийся на том месте, где совсем недавно стояла Джинн. «Странно, наверное, обронила, когда—», — мысль винодела прервалась, едва его внимание привлекла коряво выведенная надпись: «Дилюк Рагнвиндр». *** — Срочно лекаря! Позовите Барбару! — распорядилась действующий магистр Ордо Фавониус. «Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть», — как мантру повторяла про себя Джинн. Слезы лились по ее щекам — плевать на имидж, репутацию. Какая разница, если перед ней лежит бездыханное тело ее лучшего друга детства? Было огромное синее пятно на груди капитана кавалерии — видимо, он сильно ударился об воду при падении. Неисправность планера? А ведь Джинн давно напоминала Кэйе пройти технический осмотр своего старого и потрепанного летательного устройства. Несчастный случай? Нападение? Убийство? — Джинн! — окликнул ее знакомый голос. Дилюк бежал по всему побережью, направляясь к ней, но с каждым шагом его злость и недоумение сходили на «нет». «Судьба, черт возьми, почему ты так несправедлива ко мне?!», — думал красноволосый. Он не мог так просто потерять этого человека. Не сейчас. — Что привело тебя сюда? Ты не хотел его видеть! Он любил тебя! До последней минуты любил… — последнее Гуннхильдр сказала на выдохе, перед тем, как очередная волна эмоций нахлынула на нее: на глаза вновь накатили слезы. В ее руках Дилюк заметил руку Альбериха и листок: такой же, как и тот, что он прочитал часом ранее. Немного меньше, с другим содержанием, но все так же пропитанный болью и чувствами капитана. «Почему ты оставил меня? Почему именно сейчас? Почему не попытался поговорить со мной?», — все эти вопросы так и не оставляли винодела, побуждая его все больше и больше утопать в своих мыслях. Вдруг он осекся: поговорить? А ведь Кэйа пытался поговорить с ним. Да только он сам каждый раз посылал его как можно дальше к Архонтам, лишь бы не видеть его. Не удивительно, что названный брат решил попрощаться, выразив свои мысли на куске бумаги. И тот был передан не лично, а через Джинн. Полагаю, едва Кэйа попытался бы вручить его Дилюку лично, тот моментально был бы сожжен. «С каких пор я так поглощен этой ненавистью к нему? Почему я никогда и не задумывался попытаться выслушать его? Будь проклята эта напыщенная гордость! Как я …» — казалось бы, ворох мыслей сведет его вот-вот с ума, ведь каждая из них словно пронзала сердце опасливой догадкой и раскрывала правду, таящуюся в одной единой мысли: «Ты виноват. Из-за тебя он ушел».        Словно пораженный, Дилюк направился к Джинн, аккуратно опускаясь на колени перед телом капитана, не в силах сдержать дрожь в коленях. Девушка не могла остановить поток горьких слез, что ручьем лились по ее лицу, опускаясь прямо на сырую землю. Еще минута, и слез сдержать не мог и винодел — скупая слеза скатилась по его щеке.        «Очнись, дурень! Очнись! Этого не может быть…»        Взяв за руку своего брата, наследник клана Рагндвиндр осознал, что сегодня он потерял последнего члена своей семьи. ***        Прошла неделя с похорон сэра Кэйи Альбериха, капитана кавалерии Ордо Фавониус. Действующий магистр Джинн Гуннхильдр распорядилась похоронить сэра Альбериха со всеми почестями, присущими герою города свободы Мондштадт. Был объявлен недельный траур в память о защитнике города, что до последнего вздоха преданно стоял на страже свободы и безопасности Мондштадцев.        На церемонии погребения присутствовал, казалось бы, весь город — никто не мог поверить, что жизнерадостный капитан, который так был любим народом, мог умереть настолько стремительно, оставив после себя лишь счастливые воспоминания о его вдохновляющих речах на церемониях открытия Луди Гарпастум, воспоминания о его рассказах со службы в таверне после стакана-другого, а так же память о том, насколько предана была его защита Мондштадта. Он был трудоголиком, любимцем всех женщин и детей, уважаемым рыцарем в рядах Искателей приключений, а так же лучшим другом и товарищем.        Официальной причиной смерти был объявлен несчастный случай в результате поломки технического оборудования искателей приключений. Первым же приказом было повелено пройти всем технический осмотр, дабы избежать подобных случаев впредь. К счастью, неисправностей не было обнаружено.        Прошла неделя с похорон сэра Кэйи Альбериха, а Дилюк так и не осмелился распаковать вещи, оставленные ему братом. Он знал, что там находится, но он не осмеливался взглянуть на них вновь — едва мысль о капитане проскакивала в его голове, новая волна горького сожаления и печали охватывала винодела.        Это был обычный субботний вечер в таверне «Доля Ангелов», и уже седьмой день у стойки в баре стоял сам Мастер Дилюк, что было чуждо для жителей города Свободы. Ни у кого и вопроса не возникало — по крайней мере, они не были оглашены — отчего же он решил оставить работу на винокурне и разливать вино сутками напролет.        Открылась дверь, и здание таверны поглотила тихая, но от оттого не менее красивая мелодия. — Добрый вечер, Барбатос. Как обычно? — сухо и едва различимо проговорил Рагнвиндр. —А ты знаешь, чем меня порадовать. Только впредь прошу обращаться ко мне Венти, либо же «несносный бард», но тут уже на твое усмотрение. Слишком уж чуждо слышать это от смертных. — подмигнул ему архонт. —Скажи, Барбатос, отчего же звезды так неблагосклонны к нам? — монотонно прошептал красноволосый, продолжая натирать стакан до блеска, абсолютно не обращая внимания на слова барда. — Друг мой, звезды всегда были благородны и миролюбивы к нам. Они дарят нам жизнь, тепло, любовь близких, искренние желания, возможность мечтать и мимолетные моменты радости, делающие нас счастливыми. — Так отчего же существуют горькая тоска, уныние, серость будней и боль от потери близких? Разве это дает нам те самые тепло и радость? — А это, друг мой, не звезд сотворение. В этом виноват лишь человек.        Устало вздохнув, Дилюк отложил стакан в сторону и посмотрел на барда, который так блаженно наслаждался одуванчиковым вином. — Отчего же я потерял в один миг все, что было дорого мне? — прошептал винодел. — Ответ на этот вопрос ты найдешь лишь тогда, когда посмотришь в глаза своему прошлому, которые ты так долго отрицал, — сказал архонт и продолжил напевать незатейливую мелодию. ***        Добравшись до винокурни, винодел устало уселся на кресле у камина, быстро пробормотав что-то Аделинде о том, что сегодня он обойдется без ужина. На столе все так же лежала закрытая коробка с письмом, которую он получил от покойного. Медленно пройдя мимо книжного стеллажа, взор Рагнвиндра остановился на старом потрепанном альбоме, который вел еще его отец. Осторожно достав старинную вещь с полки, которая пылилась там уже более 7 лет, Дилюк вернулся к своему креслу и раскрыл пожелтевшие страницы, рассматривая старые фотографии.        Вот два юнца бегут по полю, радостные, с венками из лилий калла в волосах. С венками из его цветов. Уже как год на тот момент маленький мальчик, не имевший ни отца ни матери, проживал в семье Рагнвиндров, и считался частью их небольшой, но дружной семьи. В тот день они сбежали из-под наблюдения Аделинды и спрятались на озере в Спрингвейле, после чего, болтая ножками на каменном выступе, разговаривали обо всем на свете. Пока красноволосый мальчик увлеченно рассказывал о том, как они однажды с отцом поймали огромную рыбу, размером с самого юнца, мальчик помладше плел венок из близрастущих лилий. — Это тебе, братец. Я же могу называть тебя братцем? —смущенно прошептал Кэйа. — Конечно. Тебе все можно. — улыбнувшись, ответил Дилюк.        Что-то вновь защемило в груди. Перевернув страницу, Мастер Дилюк нашел еще одну, такую дорогую сердцу, фотографию. Это был третий день рождения Кэйи, который он провел со своей новой семьей. Юбилей — десять лет со дня рождения Кэйи Альбериха. Мальчик не очень любил свой день рождения: на улице зябко, повсюду слякоть, и лишь редкие снежинки снега опускались на землю, мгновенно оставляя за собой лужи. Кэйа часто болел в свой день рождения, и тот случай был не исключением. Проснувшись с утра от восторженного крика поздравлений брата, он лишь закутался обратно в одеяло с головой, ведь ничего хорошего этот день не предвещал. «Тогда я сам принесу к тебе праздник!», — воскликнул юнец и побежал прочь из комнаты. Спустя 2 долгих часа, Мастер Крепус и Дилюк ворвались в комнату к болеющему Кэйе, с тортом и свечами. Аделинда смиренно зашла прямо за ними и принесла с собой хлопушки, что уже через мгновение озарили комнату яркими конфетти. — Так, а теперь давайте кушать торт! — радостно воскликнул хозяин поместья. — Но у нас нет ложек, и тарелок, и… — застенчиво пробормотал именинник. Он и вовсе не ожидал что сегодня будет празднование. — А давайте есть руками! — воодушевленно сказал его старший брат, после чего осекся и настороженно посмотрел на отца, ожидая его одобрения. Все-таки не положено было есть в постели согласно этикету.       В ответ на его серьезность из комнаты лишь раздался звонкий смех мужчины.        Как он мог не ценить те счастливые моменты с семьей и родными? Столько воспоминаний. Почему же все пошло наперекор их счастью? Сначала он потерял отца. После он сам себя лишил брата. Долгих 4 года он игнорировал его существование, тая злобную обиду на того за то, что тот не был рядом в последние мгновения жизни их отца. Еще и масла в огонь подлил тем, что обозлился на собственного брата за то, что узнал правду о его происхождении. А сейчас сам же повторил его ошибку — не смог быть рядом в его последние мгновения жизни. Долгое время он не замечал, как его брата разрывают изнутри сомнения, неудачи за неудачей, и его постоянные колкие отказы в попытках восстановить общение вновь. А ведь глубоко в душе он надеялся, что годы спустя, пять лет, десять лет, им удастся быть теми же братьями, которыми они были раньше. Хотел бы он вернуть те времена.        Отложив альбом в сторону, Дилюк потянулся к той самой коробке, в которой хранились повязка и Глаз Бога Кэйи Альбериха.       Эта повязка всегда манила своей тайной, ведь ни ему, ни его отцу так и не удалось узнать, что же скрывалось под ней. Был ли капитан одноглазым, скрывал ли шрам? Проще ли было ему так ориентироваться в пространстве? Сомневаюсь. Это уже ему никогда не узнать — не тогда, когда его брат покоился в могиле на кладбище рядом с отцом. Но что Рагнвиндр точно знал — это было самое сокровенное, что хранил Капитан Ордо Фавониус и носил изо дня в день.        Потухший Глаз Бога Крио стал лишь очередным напоминанием совершенной Дилюком ошибки — если бы он не поднял тогда меч на своего младшего брата, который был беззащитен и отчаянно отклонялся от его ударов, стараясь защититься и объясниться, все было бы иначе. Произошло бы это днем позже, Дилюк бы обнял его и убедил, что ничего страшного в этом нет, искренне радуясь, что брат смог поделиться тем, что терзало его душу долгие годы. Ему стоило быть сдержаннее в ту ночь. Но вместо этого он поддался эмоциям, и как результат потерял его. Едва ему стали привычны их стычки в таверне, ведь глубоко в душе он беспокоился за здоровье своего брата, что так безмерно поглощал алкоголь ночами напролет. Он потерял его вновь, не сумев отпустить ту обиду. Дурак.        На дне коробке лежал еще один небольшой листок. Осторожно подняв его, винодел внимательно вчитывался в каждую букву, повторяя слова вслух снова и снова.       Дорогой братец,       Пишу на случай, если мое первое письмо все-таки было сожжено. Буду краток, дабы не раздражать тебя больше.       Спасибо тебе за счастливое детство. Спасибо за заботу, за подаренные уют и тепло. О большем я и мечтать не мог. Вы стали для меня настоящей семьей.       Для меня ты навсегда останешься тем самым юным братцем, на которого я всегда мог положиться. Прости за все.       Я люблю тебя. И всегда любил.

— Твой названный брат, К.А.

       Слезы текли по его щекам, а он только осознал, насколько велика была цена его ошибки. Вдруг, из ниоткуда, подул ветер, вырывая листок из рук винодела и унося его прямиком в топку камина. Едва он это осознал и потянулся за ним, пытаясь вырвать последние слова брата, адресованные ему, пламя успело поглотить большую часть письма, оставляя за собой лишь тлеющий пепел.       Я люблю тебя. И всегда любил.       — Твой названный брат, К.А. *** — Так и знал, что без огня не обойдется. — усмехнулся бывший капитан кавалерии. Будучи в эфемерном пространстве, он наблюдал все это время за тем, кто так дорог был его сердцу. — А он все такой же, его внутреннее пламя никогда не угасает. Это хорошо, — вдруг позади него раздался голос.       Обернувшись, Кэйа увидел того, кого не ожидал увидеть вот уже как 4 года. Все те же алые глаза и не менее яркие волосы, словно отливающие горящим пламенем. Мужчина ухмылялся, наблюдая за своими сыновьями.        Альберих не мог передать словами то, насколько ошеломлен, испуган и счастлив он был в тот момент. — Отец… — прошептал он и, немного замешкавшись, обнял мужчину. — Все хорошо, я здесь. Можешь спокойно звать меня папой, сколько раз я тебе говорил? — потрепал его по волосам Крепус. — Я так рад вновь увидеть тебя.… Вот бы и Дилюк узнал, что с тобой все хорошо. Он был бы так счастлив, — стиснув отца еще сильнее в объятьях, прошептал Кэйа. — Ему рано еще к нам. Пошли домой, я чайник поставил, — протянув руку, пригласил его Мастер винокурни «Рассвет». —Да, папа. — счастливо принял приглашение маленький синеволосый мальчик, лет семи. ***        Опустив голову, Дилюк держался за обожженный лист, прижимая его к груди. Боль в сердце не отпускала, оттого он не готов был отпустить его. Снова взяв в руки фотоальбом, он вновь принялся вспоминать все те счастливые моменты, которые были в их жизни.        Прошла ночь. Слезы высохли, а винодел так и не сомкнул глаз, пытаясь вспомнить каждый момент до мельчайших деталей. На последней странице была лишь одна фотография, где стояли он, рыцарь Ордо Фавониус, Кэйа, новобранец Ордо Фавониус, и Крепус, который был горд своими сыновьями как никогда прежде. — И я тебя люблю, братец. — проговорил Дилюк Рагнвиндр с улыбкой на лице, закрывая книгу.