Charme

Не помню, что происходило дальше. Я словно уже не принадлежала себе и этому миру. Было ужасно холодно, до такой степени, что становилось больно. — Чифую, что там у тебя? — Баджи!.. Тут такое дело... блонди не смогла внятно продиктовать свой адрес. Сейчас мы едем ко мне. Утром, как отрезвеет, я отвезу её домой, как и обещал, не переживай! — слышу я по громкой связи. Сознание с каждой секундой приходило в норму. — Понял. Доверяю тебе. У меня очень кружилась голова. Давно я не ловила таких вертолётов. Наверное, со школьного выпускного. — Оста… но… ви машину. — чтобы произнести эти два слова мне потребовалось сначала раз двадцать прорепетировать их в своей голове, облизать пересохшие губы, сглотнуть слюну и чуть приподнять голову. — Карла! Как ты? Тебя прекратило тошнить? Хочешь воды? — Нет. — слабо прохрипела я. — Потерпи ещё немного, мы почти доехали. Моё сознание вновь погрузилось в сон. *** Автомобиль паркуется возле дома, заглушив мотор, Кейске взял сумку девушки, обошёл машину, открыл пассажирскую дверь и принялся будить Уокер, мягко покачав её за плечо. — Карла. Проснись. Карли. — названная открыла глаза. — Мы приехали. Сможешь выйти? — Да. — девушка принимает попытки, еле встаёт, Баджи закрывает за ней дверь. — Хочешь, отнесу тебя на руках? — Нет. Дальше я справлюсь сама. Спасибо. Парень открывает дверь. Зайдя, Уокер садится на порог, чтобы разуться. Кейске снимает свою обувь и наклоняется, чтобы помочь девушке. — Тебе налить чай? Или ты сразу пойдёшь спать? — он снимает второй каблук девушки, ставит его. — Ничего не хочу. — полусонно говорит она. Баджи подхватывает её и поднимается на 2 этаж. Аккуратно опускает её на кровать. — Э, нет-нет-нет, надо сначала раздеться! — он помешал мне рухнуть на кровать замертво, удержав меня за руки. — Давай, переоденься. — Раскомандовался, — ощетинившись, пробубнила я, тем не менее послушавшись его. — Ты мне не папочка. Он склонился надо мной, поддел пальцами края моего платья и потянул его вверх. — Ну что ж, — он вздохнул, отбросил платье себе за спину и поправил меня, чтобы я сидела ровно, затем подошёл к шкафу с одеждой. — Пока нет. Неизвестно откуда я нашла в себе силы улыбнуться и опустила голову, в ужасе осознав, что на мне не было белья. Стало ещё холоднее. И вместе с тем жарче. Я прямо-таки чувствовала, как шея, щёки и лоб покрываются пунцовыми пятнами стыда. Он вернулся с исполинского размера худи, чёрным и очень мягким, поднял мои руки вверх и начал одевать меня, аккуратно просовывая мои руки в рукава, а голову в ворот. От худи пахло кондиционером для белья и, совсем немного, его одеколоном. Мне понравилось. — Ложись. Я наконец-то опустилась на спину и уже приготовилась уснуть крепким сном медведя, зарывающегося в берлогу на зиму, но мне снова не позволили. — Подожди. Ещё штаны. — Командир нашёлся, — я подняла таз, позволив ему надеть на меня штаны. Кожи ног коснулась прохладная шёлковая ткань. — Холодно! — Не беси меня, — он натянул свои пижамные штаны мне до самой талии, заткнув края худи прямо в них, затем накрыл меня одеялом. — Спи, — он хлопнул в ладоши пару раз, и свет в спальне погас. Через некоторое время я просыпаюсь от того, что меня начинает подташнивать. — Встать можешь? — Чш-ш-ш… — прошипела я, собираясь вновь погрузиться в сон, настолько лень было вставать. — Нет, подожди. Тебе нужно попить воды. Попей, потом опять спи. — Не хочу. Я захныкала как маленький ребёнок, когда он сдёрнул с меня одеяло. — Мне холодно! — Попьёшь воды, и опять будешь спать. — Я не хочу! — Карла, прекрати! Кожу на руке обожгло, как если бы я сунула её в расплавленное олово — он повернул меня лицом вверх и поднял в сидячее положение. Глаза открылись. Я была в его комнате. Лежала на его кровати. Желудок предостерегающе заурчал. — Пей. Мне под нос сунули стакан с водой, но я-то поняла, что это была не вода — пахло рыбьими потрохами. Я высунула язык и скривилась. — Пей. — Это не вода! — Это лекарство. Пей. — Фу. Не буду. — Карла, я волью его в твою глотку, если не сделаешь этого сама. Ладно, кажется, он не шутил. Я поёжилась от холода и, скривившись, задержала дыхание, пригубив лекарство. Один глоток, два, три, четыре… — Меня… меня сейчас… — Пять секунд! Я закрыла себе рот рукой и чуть не вскрикнула, когда он подхватил меня на руки и куда-то потащил. Видимо, в ванную. — Уже четыре, держись. Он перехватил меня поудобнее, от чего вся жидкость, которую я только что добровольно в себя влила, забулькала в желудке, как бы намекая: ты, давай, ничего хорошего не жди. — И три!.. Он толкнул дверь ванной ногой, она распахнулась. — Два!.. Опустился на колени, аккуратно сажая меня на пол и придерживая мои волосы. — Один! Я вцепилась в унитаз до хруста в суставах и, как говорится, выплеснула всю душу. Вывернулась наизнанку. Исповедовалась. Облегчилась. Называйте как хотите. — О-о-о… Господь бо-о-ог… — Не разговаривай, — он нажал на кнопку слива. — Что ты мне дал… бл… — остаток фразы я договорила, прижавшись к ободку унитаза лбом. Надо бы попросить его выйти. Чтобы он не смотрел на меня. В таком виде я была похожа на… даже сравнения нормального не найдётся. С другой стороны, мне было плевать. В прямом и переносном смысле. — Я сейчас… умру… — Не умрёшь, не драматизируй, — моего лица коснулось тёплое махровое полотенце, смоченное водой. Он стёр мне капли рвоты и слюны с губ и подбородка, затем ещё раз спустил воду. — Мерзкие были вафли, больше не будем туда ходить. Ему было смешно. Я разогнулась, повернула к нему своё опухшее, покрасневшее от натуги лицо, и смерила его уничтожающим взглядом. Ладно, этот взгляд можно было назвать разве что жалким. Но на тот момент мне казалось, что я выглядела очень угрожающе. — Ты просто очаровательна. — Ненавиж… — последний слог я прохрипела в унитаз, выдав ему новую порцию начинки своего желудка. — Тебе полегчает. Не знаю, предвидел он то, что после этого захода во мне уже ничего не останется, или просто угадал, но я наконец-то подняла голову, стёрла тыльной стороной ладони слёзы, сочившиеся из глаз, и сделала глубокий вдох, дрожащими пальцами нажав на кнопку слива. — Тебе нужно прополоскать рот, давай помогу дойти до раковины. — Хорошо. — Баджи подводит меня к крану, я беру стакан из-под зубной щетки, набираю туда воды. Прополоскав рот и остаток воды допиваю жадными глотками. Затем снова сажусь на кафель, сил стоять совсем не было. — Поднимешься сама? Я посмотрела на него взглядом, полным разочарования от такого вопроса. В самом деле было похоже, что я смогу справиться сама? — Я тебя понял, — он усмехнулся. Баджи заботливо взял меня на руки, и отнёс назад в спальню. Уложив меня на кровать, он закутал меня в одеяло, как ребёнка. Я недовольно начала пыхтеть, и высвобождаться из своего плена, чем вызвала у него неподдельную улыбку. Все эти ужасно отвлекающие занятия, вроде переодевание и холодящие кожу шёлковые пижамные штаны, поглощения лекарства, приступа тошноты, ополаскивания рта водой, препирания с ним, разумеется, не прошли бесследно. Теперь я уже не хотела спать. — Я принесу тебе воды. — брюнет хотел уйти. — Стой. Тогда лучше чай. — Чай? — Да. Мне очень холодно. — Как скажешь, и не вылезай из-под одеяла. Пожалуйста. Через пару минут он вернулся с чашкой чая. По запаху было похоже на бергамот. Я с благодарностью приняла чашку в руки и, вдоволь погрев ладони, сделала глоток. — Тебе полегчало? — в его тоне засквозило неподдельным беспокойством. Он присел на край кровати. — Да, спасибо. Где ты будешь спать? — В другой комнате. Не беспокойся. Я сделала такой большой глоток чая, что щёки надулись. Напиток обжигал слизистую. Но не согревал. — Можешь спать здесь. Я протянула ему чашку обеими руками. Он забрал её и поставил на тумбочку возле кровати. А мои руки так и остались вытянутыми. Я снова затряслась от холода. — Ты вся трясешься как от лихорадки. — он взял мои ладони в свои и чуть сжал их. — Очень холодно. Мне очень холодно. Сделай что-нибудь… — Может стоит позвать врача? Это ненормально. — Нет! — в ужасе воскликнула я, страшась одной мысли, что мне придётся остаться здесь одной. Даже на минуту — Нет… — я приподняла край одеяла. — Пожалуйста… Он понял. Встал, скинул обувь, приподнял край одеяла и опустился рядом, привлекая меня к себе. Я вцепилась в воротник его рубашки, прильнув всем своим трясущимся телом к его груди, закрыла глаза. Он медленно опустился на спину, обвив меня руками. — Ты ведь… не злишься, да? Тишина. Он молча смотрит на меня разглядывая моё лицо и произносит: — Злюсь… очень. Я ведь просил тебя не пить. — его рука тянется к моей талии, он обхватывает её своими тонкими пальцами и притягивает ближе. — Малышка. — прошептал он мне в самое ухо, от чего по спине прошлись мои давние подружки - мурашки. Привет, девочки, давно не виделись. — Спи, Карла. Тебе нужно отдохнуть. — он опустил свой подбородок мне на голову. — Но мне уже совсем не хочется спать. — провожу я кончиком пальца по его скуле. Этот жест можно было назвать несознательным. — И что ты предлагаешь? — Посмотреть кино. Как насчёт комедии? — немного отстраняюсь и смотрю ему в глаза. — У меня есть идея получше. Я подтянулась и облокотилась о спинку кровати, обняв подушку руками. Баджи тоже сел и потянулся в сторону. Включил ночник и поднял что-то с пола. Сначала я не поняла, что это, но после звука расстёгивающейся молнии и еле слышно задетых струн осознание происходящего не заставило себя ждать. Блеснувший в свете ночника лакированный корпус пузатой рыжей гитары укрепил мою догадку. — Ты играешь? — с восторгом спрашиваю я. — Иногда. — Господи, и после этого ты хотел, чтобы я спала?! — Заводимся с пол оборота, Уокер? — Кейске со своей фирменной улыбкой начал подкручивать колки гитары, то и дело пробегаясь по струнам, проверяя звучание. Я вспыхнула, красочно представляя себе, как душу его подушкой. — Грубиян. — я шутливо пихнула его ногой в бедро и рассмеялась. Он покачнулся и провёл правой рукой по струнам, зажав гриф гитары левой. Задумался буквально на пару секунд, не то вспоминая аккорды, не то выбирая из бесконечного списка мелодий ту, что собирался сыграть. — Почему именно гитара? — Это единственный струнный инструмент, на котором я играю с детства и, который приносит мне удовольствие. — я на секунду задумалась. А когда вернула своё внимание к парню, он уже погрузился в незнакомый мне мотив. Плавные, ритмичные струнные звуки наполнили комнату. Мягкий желтоватый свет от ночника отбрасывал тени от нас с ним на стены, создавая неповторимую магическую атмосферу. Мы были словно отрезаны от всего мира, спрятаны от него испанскими мотивами и приглушённым освещением. Пальцы Баджи скользили по струнам, ловко перебирая их, мышцы рук то и дело напрягались, голова покачивалась в такт музыке. Он слегка нахмурился, всматриваясь в танец собственных пальцев, искусно сменяя аккорды и так быстро перебирая струны, что у меня захватывало дух. Сначала ненавязчиво и крадучись, музыка понемногу начала всё насыщеннее и стремительнее вплетаться в пространство, словно объединяя нас с ним в единое целое. Я слышала в ней страсть, слышала гармонию, ощущала сладость пляжной ночи, хмельной привкус вина и поцелуев, и вместе с тем явственно чувствовала примесь некой грусти, эмоциональной тяжести. Мне казалось, что он вкладывал в музыку свою душу, словно она звучала именно так: надрывно, громко, отчётливо и звонко. Кейске был полностью поглощён игрой, кажется, забыв, что в комнате был кто-то помимо него. Это было захватывающе — видеть его таким. Открытым и сосредоточенным, чувственным. От вида того, как его пальцы задевали струны в точных выверенных движениях, как плотно были сжаты его губы и как остро вырисовывались скулы в полумраке спальни, мне стало жарко. Не столько от возбуждения, сколько от эстетики происходящего, от какой-то умопомрачительной красоты этого мужчины, увлечённого в пылкий диалог со своей гитарой. Она слушала его беспрекословно, поддаваясь каждому жесту, а он безмолвно внимал каждому её возгласу. Я осознала, что всё это время я так сильно сжимала подушку, что с облегчением выдохнула и разжала побелевшие от напряжения пальцы, когда Баджи прощальным ласковым жестом провёл по струнам, доиграв композицию до конца. Он усмехнулся, глядя на инструмент, стёр между бровей и с висков пару капель пота и опрокинул голову назад, вскользь пройдясь по мне взглядом потемневших глаз. Улыбнулся. — Ты потрясающий. Я могу и привыкнуть. — Ты про что? — Про тебя. Ты очень ласковый и заботливый. Но тем не менее остаёшься самим собой. Мне это нравится. Не знаю, что на меня нашло. Мне хотелось быть настолько нежной и ласковой, насколько я только могла. Хотелось, чтобы ему было приятно, чтобы он понял, что я действительно воспринимаю его как личность, а не какой-то там объект. — Карла… — тихо позвал он, протянув ко мне руку и аккуратно схватившись за худи. Я молчала. Он придвинулся ко мне ближе, почти касаясь своим носом моего. Я почувствовала его губы на своей шее. В низу живота взорвалась стая бабочек. Баджи не спрашивал разрешения, а брал то, что хотел. Мне нравилось это чувство. Его руки, не прекращавшие свои лёгкие касания по моему животу и пояснице, поднялись к груди. Я затаила дыхание. Пальцы прошлись по ткани лифа, вычерчивая невидимыми прямыми траекторию ровно посередине моих сосков. Я тут же почувствовала, как они напряглись. Баджи усмехнулся мне в шею. — Я пожалуюсь Кэролайн, и она тебя кастрирует. — Мне остановиться? Его пальцы уже скользнули под края моих, — то есть его, — пижамных штанов и начали поглаживать кожу под пупком, словно не решаясь двигаться дальше без моего разрешения. Лаская одной рукой мою грудь. Я почувствовала, что моя кровь, словно намагниченная, следует за его пальцами. Стало жарко, я выгнулась в пояснице, сама не контролируя этот жест. — Мне остановиться, Карла? — он прошептал это мне на ухо, после чего, — я была морально к этому не готова! — прикусил мочку уха. То, что происходило было сложно описать. Меня словно щекотали изнутри сотни крошечных перьев. Но сейчас, балансируя на грани сумасшествия, я наслаждалась тем, что происходило. Ещё было неясно, вместе мы или нет, он предложил мне выйти за него утром, и теперь его рука шарит у меня под худи, а дыхание обжигает шею. Я выудила руку из-под одеяла и опустила её ему на пах. — Уже встал. — Как видишь. — Давно? — Когда ты назвала меня потрясающим. — Извращенец. Я начала расстёгивать его ремень. — Ты мне не ответила. — Я ещё думаю. Я расстегнула ширинку и залезла рукой ему в боксеры. Он усмехнулся. Его рука забралась ниже, коснувшись меня между ног. — А твоё тело уже, кажется, всё решило. Он начал поглаживать мой клитор, его пальцы были мокрыми. И я знала, в чём они. — Тебе кажется. — Да, наверное. Я сжала в руке его член, напрягая мышцы живота, чтобы не сдвинуться с места и не дать ему понять, что мне нравится. — Приятно? — Не уверена. У тебя очень грубые пальцы. — Ты права, нужно быть деликатнее. — Вот именно. Попробуй языком. — Поцелуй меня. Я отрицательно замотала головой. «От меня, наверное, ужасно несёт блевотиной» Я отпустила его член и повернулась в другую сторону, когда он попытался поймать мои губы своими. — Нет. — Что за упрямство, — он недовольно закряхтел и начал стаскивать с меня штаны. Мы как будто играли в партию шахмат. Кружили орлом над ферзями и королями друг друга, просчитывали ходы и составляли безумные стратегии в голове. Меня это возбуждало. Очень. — Нет, не так, — я остановила его, когда его голова уже почти склонилась над моим пахом, и толкнула его ногой в плечо. — Не так, — он потянул меня к себе за края худи. — А как? — Сверху. Я сняла с себя худи, притянула его за шею и толкнула на кровать. Он потянулся к моей груди. Я шлёпнула его по рукам. Он засмеялся. Я нахмурилась, не понимая, что здесь было смешного. Затем оседлала его и начала расстёгивать его рубашку. Пока я возилась с пуговицами, он решил погладить меня по бёдрам. Я снова его шлёпнула. — Не трогай меня. Справившись с рубашкой, я провела ногтями по его коже от самой шеи до низа живота. Он простонал сквозь зубы, под конец снова рассмеявшись. Меня это взбесило. Я отвесила ему пощёчину. Он сразу прекратил смеяться, схватил меня за запястье и рывком приблизил к себе. — Не делай так больше. — Я буду делать с тобой что захочу. Свободную руку я опустила ему на шею и стиснула её пальцами. Он снова засмеялся, но уже сдавленно — ему было сложно дышать. — Нет, не будешь. Ему хватило пары секунд, чтобы перевернуться и вновь нависнуть надо мной. — Нет, буду. — Нет, не будешь. Он подвёл свою руку мне под спину, нащупал хвост и потянул за него вниз. Я вынуждена была запрокинуть голову. Он тут же воспользовался этим, начав целовать меня в шею. Хотя поцелуями это было назвать сложно. Он больше кусал меня. Я пыталась вырваться, но он был сильнее. К тому же, я ещё не до конца восстановилась после сегодняшней выпивки. Я всё ещё была пьяна. — Пусти. — Нет. Я чувствовала, как он улыбается мне в шею, видимо, уже решил, что одержал победу. Собравшись, я пихнула его коленом в живот и тут же, пока он ещё не пришёл в себя, перевернулась, вновь оказавшись на нём. — Сука. — Слабак. Я встала на коленях и подползла выше, перешагнув через его руки и плечи. Схватила его за волосы, направляя туда, куда было нужно именно мне. Затем села, поудобнее расположившись на его лице. — Хотел поцеловать меня в губы. Вперёд. — Не в те губы, Карла. — Заткнись и займись делом. — Не думай, что я оставлю это просто так. Он наконец замолчал и принялся за работу. Я схватилась за спинку кровати, втянув в лёгкие столько воздуха, что мне показалось, что меня вот-вот разорвёт как воздушный шарик, перекачанный гелием. По телу прошла будоражащая кровь волна удовольствия. Его движения были быстрыми, но плавными, и я оказалась права — его язык ощущался намного более приятно, чем пальцы. — Я велела не трогать меня, — опомнившись от ласк, я снова обратила внимание на то, что его руки потянулись к моим бёдрам. — Закрой рот, — он шлёпнул меня по ягодицам, стискивая их в ладонях, прижимаясь губами к моему клитору ещё плотнее, начав играться с ним кончиком языка. Слишком откровенно. Взбудораженное воображение дорисовывает реальность, и тело наполняется сладкой истомой в ожидании продолжения. 

 Я завела руки себе за спину, опустив их ему на грудь, и начала двигать бёдрами навстречу его языку, позволив себе наконец-то простонать. Он засмеялся, но мне было уже всё равно. Даже на то, что его руки прекратили мять мою задницу и перенеслись на грудь. Это было чертовски приятно. И руки, и язык, и даже его смех. В какой-то момент, я поняла, что это были уже не безобидные игры в «поцелуй меня». Я сидела голая на его лице, наслаждаясь оральными ласками, но по факту меня это мало заботило. Сейчас меня интересовало только то, чтобы он ни в коем случае не останавливался. Ни при каких условиях. Даже если сюда ворвётся Кэролайн. — О-о-ох!.. — я упёрлась стопами в матрас, разведя колени в разные стороны. Начав с мягких поступательных ласк, он постепенно переходил всё к более откровенным, жадно целуя меня, посасывая нежную кожу, одновременно с этим бессовестно лапая мою грудь и пощипывая за соски. Он смакует её вкус: терпкий и немного солоноватый, такой восхитительно дурманяще родной… «Господь Всемогущий!» — я протяжно заскулила, запрокидывая голову назад. Меня снова затрясло, но уже далеко не от холода. «Вот так, девочка, давай, кончи для меня». — О-о-о, да-а-а… О!.. Да!.. Да-да-да-да-да!.. Боже мой!.. То ли я отвыкла от оргазмов, то ли он ещё никогда так сильно не старался мне угодить, но я еле перенесла вес своего тела. Всё ещё содрогаясь от сладостных спазмов, я слезла с него, вновь оказавшись с ним лицом к лицу. — Спасибо, — выдохнула я, блаженно улыбаясь. — Рад стараться. Его член всё ещё меня ждал, и я бы с удовольствием оправдала его ожидания, но веки будто мёдом склеили — я ужасно хотела спать. — Спи, — он будто прочёл мои мысли, накрыв меня одеялом. — Ох, прости… сочтёмся в следующий раз. Но знаешь!.. — я сделала усилие и разлепила потяжелевшие веки. — Это было прекрасно. И я не считаю тебя слабаком. Просто ты меня бесишь. Время от времени. — Спи уже, — он рассмеялся и поцеловал меня в лоб. — Кстати, я тебя считаю сукой. Так, для справки. — Мерзавец, — я сонно улыбнулась и пихнула его в грудь. Так и уснула — глупо улыбаясь про себя и радуясь без особой на то причины. Никогда ведь не знаешь, что будет завтра.