Temporary Love

Песня — дневник будущего (nmilova) Два поворота ключа, рюкзак на одно плечо и дверь подъезда. Для Ефима это было началом восьмого года в этом концлаге, именуемом школой. Первый звонок на первый урок. Коридор школы пуст, как и его мозг. Ну какие изверги ставят на самый первый урок алгебру? Ефим знал кто. Зотова. Вот сейчас она взирает на него с высоты своего статуса, хотя ростом едва ли не ниже ученика.  — Могу войти? — тон недостаточно уважительный. А ведь он репетировал.  — Внизу есть ещё такие. как ты? Опаздывающие? Какой же мерзкий голос. Мерзкий голос, который ему придётся слышать целый год. Буквально ад, не иначе.  — Нет. — с уже нескрываемой дерзостью сказал он. К чёрту то, что мама говорила вести себя вежливо. Только не с ней. Учительница посмотрела на него презренно, но медленно кивнула давая «приглашение» войти в класс. Ефим заметил, что на ней было красное платье и макияж, который, стоит отметить, он на ней никогда не замечал. Видать что-то важное. Подходя к своей парте с губ легкомысленно сорвалось:  — Сучка в красном.  — Выглядишь прекрасно. — не упустил возможности закончить сосед.  — Не. Здесь ошибаешься. — ученик кинул на Зотову презренно-уставший взгляд. Друг прыснул.  — Да ладно тебе, сегодня она так вырядилась, что на неё минут двадцать пялился информатик. Теперь прыснули оба. Учительница уже пол урока лепетала что-то о повторении темы графиков, пока Ефим усердно рисовал своего соседа по парте. Сам объект рисования не менее усердно записывал эту математическую ерунду в тетрадь. Потом случилось очередное представление, кои на уроках математики случаются с завидной частотой.  — Мороз. — грозным голосом окликнула Зотова. Ефим благополучно пропустил это мимо ушей, но после толчка друга всё же поднял голову и вопросительно посмотрел в ответ. Вздохнув, она продолжила:  — Сейчас твоя очередь. Гусев, — теперь она перевела свой взор на соседа. — Объясни уже наконец своему непутёвому соседу на каком мы номере. Пока он, активно жестикулируя, разъяснял суть задания, мысли Ефима занимали внезапно показавшиеся такими красивыми глаза Гусева. Гусева Влада. Его лучшего, чёрт возьми, друга. Друга. Он точно сходит с ума.  — 28. Просто скажи уже 28. — тихим шёпотом предложил сосед.

***

 — Сигареты или ты сейчас на одноразках?  — Да. То есть нет. Не курю сейчас.  — Да ладно тебе. — ответил с усмешкой. — Стой. Ты серьёзно? Нельзя так резко бросать. Это ж ещё хуже. Гораздо, — продолжил с нажимом. — гораздо хуже. Ефим попытался взять себя в руки. А в его руках на самом деле был готовый портрет стоящего напротив него парня.  — Да, конечно знаю. Не дебил.  — Ну, с этим можно поспорить. — Тихо добавил друг. Один цокнул, другой усмехнулся.  — Пошли.  — Хей, а ты пробовал новый сиги с ментолом? Мне понравились. Правда дорогие, как почка.  — Твоя пропитая почка стоит в разы дешевле. Мороз медленно подошёл к окну, предварительно оглянувшись, нет ли любопытных глаз. Тёплое осеннее солнце согревало кожу парня, и для Влада она вдруг засветилась. Он как-будто засветился. Правда продлилось это ровно до того момента, пока его друг не решил снова открыть рот. Снова он портит всю романтику, проклятье.  — Я зажигалку забыл, — его голос от чего-то был хриплым. — дай свою. Никакого пожалуйста . Конечно нет. Это же Ефим. Гусев молча протянул нужную вещь. Спустя пять минут молчания Влад решился подать голос:  — Ты уже сказал, что не идиот. Мороз посмотрел непонимающе. Разумеется, он не идиот.  — Проблема в том, что я тоже. Ефим смотрел уже с двойным непониманием, а друг как-то… с разочарованием? Ну нет. Нет нет нет. Он не мог увидеть тот рисунок. Не имел права. Ефим не мог допустить этого. Господи Всемогущий, какой же он всё-таки идиот. Самый настоящий. Но уже в следующий момент все его переживание как рукой сняло.  — Чувак, тебе очень сильно не окей. Я вижу это.  — Всё хорошо. — будничным тоном успокоил он друга.  — Нихуя не так. У тебя блять руки трясутся как у Стренджа. Так. Если в обиход «святого Владушеньки» пошёл мат, значит дела реально не окей. Сам «святой Владушенька» тем временем продолжал свою тираду:  — И ты правда идиот, если думаешь, будто никто этого не замечает. Да грёбанна половина города думает, что ты наркоман. Да-да. А ты тем временем вот так заявляешь, что всё хорошо. Твои синяки под глазами можно сравнить с марианскими впадинами, а про отёки молчу. Вообщем, — парень выдохнул и вдохнул пару раз, успокаиваясь — я очень волнуюсь, ясно? И я слишком долго молчал. То, что говорил друг, было важным, но атрофированный мозг Ефима лишь уловил в этом отсылку к майору грому, просмотренному на прошлой неделе.  — Вообщем, делай с этой информацией что твоя душенька пожелает. С этими словами он драматично закрыл дверь, а Мороз хотел не менее драматично смотреть в окно и курить. Но не тут то было. Романтика снова была испорчена:  — Ефим блять. ЕФИМ БЛЯТЬ. — орал резко открывший дверь Влад.  — У нас серьёзные проблемы.  — Какие проблемы могут быть серьёзнее того, что у нас через две минуты вторая алгебра? — Прошлое. Ебанное прошлое, друг мой.