Солнце и червяк

      В мужском общежитии с наступлением темноты начиналась жизнь. Тот самый бурлящий поток разговоров молодых голосов. Кто не успел доделать задания до темноты, тот всё равно всё бросал и шел на узкую кухоньку с маленьким пожелтевшим холодильником или собирались в одной комнате за партией в карты.       Верховенский любил послушать, что говорят на кухне, но если кто-то звал на игру в карты, он не мог отказаться. В тот вечер никто его не звал, а сам начинать он не мог - проиграл колоду Кириллову в прошлый раз.       Небольшая кучка молодых людей заварили себе чаи в общажных кривых железных кружках и расселись на все, что вертикально стоит. Верховенский стоял в проеме дверей чего-то выжидая. Разговор зашёл сначала о новом преподавателе по философии, затем плавно перешёл на спорт, в шуточной форме и девушек обсудить успели.       Верховенский ерзал у косяка как будто на спине его блохи завелись.       - Садись, чего стоишь? - весело крикнул ему Рогожин, развалившись на самом шатком деревянном стуле. Ножки стула вмиг покосились и парень рухнул в ноги своего лучшего друга Мышкина. Покатился громкий молодецкий смех.       - Хочешь, я принесу тебе стул из комнаты? - с улыбкой спросил Мышкин. Сам он сидел на лучшем стуле, который для него успел занять Рогожин.       - Да оставь это, - Рогожин невольно смеялся вместе со всеми, хоть и было больно. Вдруг он подкинулся, выхватил стеклянную кружку у Кириллова и хотел отпить из нее, но Алексей со скоростью игривой кошки забрал свою кружку, расплескав немного на пол. Рогожин тут же повалился на его место на подоконнике и ехидно заулыбался. Покатился второй залп баритонного хохота.       Кириллов сам невольно заулыбался и направился к выходу за стулом. Там на него ерзавший Верховенский и накинулся.       - Дай отыграться, Леха, - протараторил Петр.       - Нет.       - Ну... Ну ты ж знаешь, я люблю это дело, а без карт никак. Ну, - глаза Петра почти жалостливо смотрели в его черные глаза без блеска.       - Нет.       Петр сзади обхватил шею Кириллова и уже хотел забросить ему на талию ноги, но тот сразу догадался и тут же шлепнулся на пол, разлив остаток чая.       - Ах ты... - прошипел Петр, но быстро вспомнил, что нельзя грубить пока не получит свое добро назад.       Кириллов, хитро улыбнувшись, проскользнул в комнату. Петр, будто и не падал, побежал за ним, пританцовывая на лужице чая.       - Ну, ну... - жалобно нукал Петр, как будто это было самое умоляющее слово в его лексиконе.       - Забрать надо? - спросил Кириллов, взяв журнал со стола.       - Очень! Лех, ну все сделаю. Руки чешутся, спать не могу. Ну...       - В карты хорошо. А как кроссворды?       Петр почесал подбитый недавно затылок.       - Чего-о?       Из кухни снова послышался грохот и хохот, распространяющийся по зданию как раскаты грома. Кириллов опять невольно улыбнулся и сел за стол, приглашая к себе Петра.       - Разгадывать будем. Больше чем я - забираешь карты.       - О, серьезно? И все? - с надменной улыбкой сказал Петр, как будто разгадывал кроссворд хоть раз в своей жизни.       - Всё.       Петр развалился на стуле возле Кириллова и навёл настольную лампу на раскрытый журнал. Зелёные хитрые глаза заскользили по листку. Поняв правила и то, что от него требовалось, он взял ручку и вписал слово "Убийца" в отсеки для ответа, но букв внезапно не хватило и остались пустые квадратики.       Кириллов рассмеялся. Загадка была: "Человек, нарушивший закон". Петр хлопнул ладонью по столу и сердито повернулся на Кириллова. Тот с насмешкой, совсем не робея посмотрел ему в глаза.       - Преступник, - снисходительно прошептал Кириллов.       - Черт, - прошипел Петр и взял карандаш вместо ручки.       - Теперь я, - Кириллов подтянул журнал к себе. - Место впадения реки. Устье.       Буквы и отсеки совпали.       - Монотипный род короткоживущих однолетних травянистых растений семейства Зонтичные, - прочитал Петр и сказал бранное слово.       - Не подойдёт, - серьезно сказал Кириллов посчитав квадратики.       Петр пульнул в него укоризненным взглядом. Карандаш закрутился в его быстрых пальцах, и внезапно, словно снизошло озарение, Петр подскачил на месте.       - Петрушка!       Кириллов отрицательно покачал головой, иронично улыбаясь:       - Петрушка...       Петр его не расслышал, усердно доставая в своей памяти все свои знания в биологии, коих было на пальцах одной руки сосчитать.       - Проиграл. Я. Ответ: "Укроп", - сказал Кириллов после некоторого молчания.       Петр снова хлопнул по столу ладонью, но уже не сердито, а с азартом.       - Слова, имеющие один корень, - прочёл Кириллов.       Взгляды парней со скоростью света встретились. Вопрос был до того лёгкий, что никто и не подумал считать отсеки. Оба напряглись, как петухи, готовящиеся прыгнуть друг на друга и закрутиться в пыли.       Петр нарочно сделал ложный рывок, Кириллов дернулся всем телом. Губы Петра расплылись в насмешливой улыбке.       Напряжение длилось с минуту и Петр все-таки схватил журнал и пустился в другой конец комнаты, на ходу вписывая "Однокоренные". Кириллов быстро остыл и почти спокойно посмотрел на это "жалкое зрелище".       Петр вернулся, победоносно поднял свой стул с пола и громко бахнул его ножками о бетонный пол. Взгляд Кириллова ничего не выразил, но в душе его зашевелился азарт.       "Расселина в горах" - была следующая загадка. Кириллов сразу вписал "Ущелье". Следующие пару загадок тоже отвечал Кириллов. Счёт в итоге составлял 6:1 в пользу Кириллова. Петр ерзал на стуле при каждом вопросе и напряжённо думал, как будто от напряжения его бровей зависело, выдаст ли мозг ответ.       Кириллов начал читать:       - Насильственное свержение старого и...       Петр выхватил журнал и лихорадочно посчитал пустые квадратики, а затем не менее импульсивно вписал слово "Революция".       - Всё равно я веду, - буркнул Кириллов.       Петр с усилием ткнул пальцем в журнал:       - Ещё 6 вопросов!       - Варёный картофель и одежда, - прочитал Кириллов и наклонился писать, но журнал выскользнул из-под его карандаша, который успел черкнуть змейку. - Нечестно!       - Это ты нечестно! Надо было дать время! А я ответ знаю.       Кириллов обескураженно заморгал, нервно вертя карандаш в длинных белых пальцах.       - Как решить, кто отвечает?       - Орёл или решка?       - Орёл.       Петр вынул пятак и подкинул его. Решка. Петр победоносно рассмеялся и вписал "Мундир".       В кухне уже послышались рассыпающиеся шаги и звон железных кружек. Шатов вошёл в комнату и на пару секунд застыл, рассматривая настолько неожиданную и непривычную для своих глаз картину: Верховенский и Кириллов, близко придвинувшись друг к другу, сидят за одним столом и смотрят в один журнал. Парни тут же заметили гостя и одинаково холодно смерили его взглядами.       Шатов сконфузился и уже хотел выйти, но любопытство взяло верх и он подошёл заглянуть в исчерканный журнал с ровными буквами Кириллова и округленными Верховенского.       Молчание и гляделки длились так долго, что даже Петру от этого стало неловко.       - Я думал ты не придешь, - бросил он первое, что пришло в голову и неслышно, двумя пальцами пододвинул журнал к себе.       - Спать будешь? - спросил Кириллов соседа по комнате, совершенно не замечая, как Петр штудировал оставшиеся вопросы и искал, на какой он сможет ответить.       - А чего это вы мой журнал исписываете? - тихо спросил все еще сконфуженный Шатов.       Светлая голова Петра резко поднялась. На бледных впалых щеках Кириллова появились едва различимые румяные пятнышки. Ширококостная рука Шатова вынула журнал из-под застывших рук Петра. Он пролистнул страничку и с досадой покачал головой:       - Последняя. Дальше я сам, ребята.       И, вынув карандаш из пальцев Кириллова, вышел из комнаты, чтобы заняться своим любимым делом в уже пустующей пожелтевшей кухоньке.       Петр не сводил взгляда с ещё более бледного Кириллова с того момента, как понял, в чем суть. Кириллов отодвинул свой стул от Петра. Тишину вдруг нарушил грохот выдвигающегося деревянного ящика стола. Тонкие пальцы положили перед Верховенским колодку карт.       - Это хоть моя? - злобно спросил Петр сквозь зубы.       Кириллов, уже снова приняв свой привычный спокойный вид, встал из-за стола и улёгся на свою кровать.       - Твоя. Уходи.       Петр медленно выключил настольную лампу и вышел из комнаты, оставляя Кириллова в полной темноте.