Поглощён, одержим и привязан

      — Блять.       Он стонет в ее губы, руками зарываясь в буйную копну волос. Малфой расчёсывает пальцами её спутанные локоны, перебирая их, тем самым заставляя Гермиону стонать от наслаждения. Это вызывает у него собственнический трепет. Откинув её голову, он смотрит в её тёмные глаза, понимая, что готов съесть её целиком.       — Я скучал по тебе, — Драко снова целует её. — Боже, я так скучал по тебе.       Она смеётся, и этот звук наполовину приглушается губами Драко. Гермиона обвивает руками его шею, с жаром отвечая на поцелуй. Он обхватывает её за талию, прижимает к своей груди и быстро ведёт в сторону спальни.       — Прошло всего две недели. Ты сказал, что справишься, — Грейнджер дразнит его; тон её голоса звучит тише, как обычно бывает, когда она улыбается.       Драко зарывается лицом в её шею и, прикоснувшись к бледному горлу, слышит, как она усмехается. Её пальцы пробегают по его волосам, ногти царапают кожу головы так, что по позвоночнику пробегает дрожь. Драко спотыкается, и они врезаются в стену.       Она хихикает. Малфой чувствует, как содрогается её грудь, когда опускается перед ней на колени и начинает быстро расстёгивать пуговицы на её рубашке. В поле его зрения появляется тёмно-красный лифчик и ложбинка между грудями. Он прижимается лицом к её обнаженной коже.       — Я так сильно скучал по тебе, — повторяет он, его руки скользят вниз по её бедрам в поисках молнии, которая, как он знает, находится где-то сбоку. Она оказывается на левом бедре, и стоит ему только дёрнуть за бегунок, как юбка расстёгивается и сползает вниз, растекаясь лужицей ткани на полу.       — Ты ведёшь себя так, будто меня не было целый год, — говорит Гермиона, но при этом вцепляется ногтями в его плечи так сильно, что дырявит его рубашку, прижимаясь к нему с большей инициативой, чем он сам. Драко покрывает поцелуями её живот, поднимаясь рукой к застёжке её лифчика.       — Кажется, что прошёл год, — он печально смотрит на Гермиону, стягивая с неё рубашку. — Не знаю, как кто-то выдерживает безбрачие. Я чуть не умер.       Она снова смёется, и в уголках её глаз проступают маленькие морщинки. Гермиона придвигается к нему, пытаясь притянуть к себе, чтобы поцеловать, но он уклоняется и опускает голову к её груди, проводя кончиком языка по маленькой горошинке. Руки Грейнджер вздрагивают, и её хватка ослабляется, когда она беспомощно и протяжно стонет. Пальцы путаются в его волосах, удерживая его, прижимаясь бёдрами к его телу. Прикрыв веки, Драко скользит языком по её соску, чувствуя, как тот твердеет. Он отстраняется, и покрасневший, блестящий от влаги сосок выскальзывает из его губ.       Его рот наполняется слюной, когда он нежно целует его.       Блять.       Гермиона была практически съедобна.       — У тебя самая неземная грудь, — хрипло говорит он.       Драко крепко обхватывает её талию, покрывая кожу поцелуями. Его язык приникает к соскам, пока те не твердеют, заставляя зажатую между ним и стеной Гермиону извиваться и издавать непристойно возбуждающие, протяжные звуки. Драко уже изнывает от желания.       За две недели до этого, он едва ли считал двухнедельную поездку чем-то существенным. Они ведь оба взрослые люди. Драко был вполне способен прожить несколько недель самостоятельно. Это был важный шаг в карьере Гермионы, поэтому, естественно, он поощрял её воспользоваться этой возможностью.       Однако вместо этого она как будто забрала с собой его сердце вместе с чёртовым солнцем. Он чувствовал себя так, словно всё это время находился в состоянии скорби. В квартире было непривычно холодно и темно. Драко не мог перестать думать о ней, желать её возвращения и бояться мысли о том, что она когда-нибудь снова уедет.       Вместо того чтобы встретить её дома вкусным ужином и связной беседой, он накинулся на Гермиону, собираясь изнасиловать её прямо в холле их квартиры.       Они уже не первый раз занимались сексом в этом коридоре. И уж точно не в последний.       Соблазн схватить её и трахнуть прямо там, у стены, был почти непреодолимым. Его до боли затвердевший член настойчиво дёргается в брюках.       Драко стонет ей в кожу.       — М-м. Я тоже скучала по тебе, — с придыханием мурлычет Гермиона.       Она обвивает ногой его поясницу, путаясь пальцами в его волосах, и притягивает его рот к своей груди, к месту, где ей больше всего хотелось почувствовать его губы.       Его рука ныряет между её ног, прижимая палец к трусикам. Гермиона вскрикивает, поддаваясь бёдрами вперёд. Драко проводит тремя пальцами по её промежности, ощущая тёплые, мягкие складочки сквозь тонкую хлопковую ткань. Он медленно поглаживает её и лениво посасывает грудь, делая её трусики ещё более влажными.       Гермиона никогда ничего не делает наполовину и, вероятнее всего, никогда и не сделает. Она полностью посвящает себя работе и проектам, отчего иногда забывает о своих физических потребностях. Соблазнить её порой бывает просто невозможно, но как только Драко удаётся завладеть ее вниманием, Гермиона становится восхитительно ненасытной во всех лучших проявлениях этого слова.       Он продолжает дразнить её, исследуя пальцами промежность и выясняя, насколько горячей и влажной она может стать от его касаний, будучи всё ещё стоя в трусиках.       Пьянящий аромат её возбуждения наполняет воздух, и он уже жаждет попробовать её на вкус.       — Ох-х, Драко, — её ноги подкашиваются, и Гермиона наваливается на стену, сползая вниз.       Драко ловит её, и она, обхватив его лицо ладонями, дарит ему обжигающий поцелуй.       — Кровать, — говорит Гермиона, слегка задыхаясь. — Давай… на кровати.       Они, спотыкаясь, проходят коридор, пока Гермиона быстро расстёгивает пуговицы на его рубашке и стаскивает мантию с плеч, одновременно жадно прижимаясь к его губам. Когда они доходят до своей спальни, пол коридора остается буквально усеян шлейфом их одежды.       Драко толкает её на кровать, залезая следом. Ему кажется, что он может сожрать её одним только взглядом. Выражение лица лежащей на постели и пожирающей его в ответ Гермионы такое же хищное. Её кудри разметались по подушкам, словно ореол. Его член дёргается, и Драко прикусывает нижнюю губу, изучая взглядом её тело. Медленно снимая с себя галстук, он размышляет над тем, чтобы связать ей руки или завязать ей глаза.       Нет. Не в этот раз.       Какой бы привлекательной она ни была, будучи привязанной к изголовью его кровати, он хотел, чтобы Гермиона прижималась к нему. Он сгорал от желания увидеть голод в её глазах и то, какими потемневшими и распахнутыми они становились перед самим оргазмом.       Прошло уже две недели, и он сильно изголодался по ней.       Драко лёгкими касаниями очерчивает пальцами внутреннюю сторону её коленки, поднимаясь вверх к бедру, и притягивает Гермиону к себе. Он закидывает её ногу себе на плечо и наклоняет голову, чтобы поцеловать её голень.       — Ты идеальна, — шепчет Драко, поднимаясь поцелуями выше. Вздрогнув, Гермиона откидывает голову назад, обнажая горло, а её бёдра начинает бить мелкая дрожь. Она трётся промежностью о его член через брюки.       Драко шипит и издаёт низкий стон. Его пальцы, вцепившись за резинку её трусиков, стягивают их по ногам.       Она настолько мокрая, что блестит. Малфой смотрит вниз и проводит рукой по её складочкам, обволакивая пальцы в её влагу. Она восхитительно тёплая и шелковистая на ощупь, и это заставляет его кровь кипеть.       — Не дразни, — шипит Гермиона, когда его пальцы продолжают изучать её влагалище, слегка потирая клитор, отчего она хнычет, задыхаясь от ощущений.       Драко проводит рукой по её бедру, что покоится на его плече, не отрывая от неё глаз.       Она совершенна. Её великолепие сверкает в ней так же неоспоримо, как если бы она была отполированным драгоценным камнем. Бесконечные грани её разума преломляются таким образом, что, кажется, излучают своё собственное сияние.       Она не была ущербнее или хуже других.       Он сжимает её ногу, тепло которой согревает его кожу. Драко до сих пор отчётливо помнит снисходительную усмешку отца, когда тот давал ему «добро» на то, чтобы он избавился от «одержимости грязнокровкой». Лучше разобраться с этим, пока Драко был молод, чем позволить увлечению перерасти в нечто всепоглощающее.       — Только не привязывайся, — сказал Люциус.       Что ж, с того момента прошло немало времени, и Драко весьма благополучно стал поглощён, одержим и привязан.       Гермиона была в разы лучше всего того, чем его наделяло наследие семьи. Она, как сверхновая звезда, освещает собою весь мир. И рядом с ней мир Драко преобразился, став таким, каким он никогда и представить себе не мог.       На следующий день после её отъезда Драко был вынужден терпеть нескончаемые ужины в кругу семьи. Как сказал его отец, Драко был готов двигаться дальше. Как наследник рода Малфоев, за Драко оставались обязательства, о которых он, казалось бы, уже забыл. Люциус и Нарцисса проявили достаточно терпения, но с них хватит. «Девчонка Грейнджер» в корне не подходила. Драко и она были из совершенно разных миров, с разными ценностями и традициями. Их маленькая романтическая интрижка не продлится долго. Драко пора бы вспомнить, кто он такой.       Перед тем, как Драко ушёл, Люциус напоследок сказал, что ему целесообразнее будет первым со всем покончить, чтобы сохранить хотя бы подобие своего достоинства.       Драко смотрит на Гермиону, его взгляд скользит по её телу и лицу в попытке запомнить её образ. Возможно, его отец прав и это лишь вопрос времени, когда всему придёт конец.       Нахмурившись, Гермиона изучает его лицо.       — Всё хорошо? — спрашивает она.       Драко кивает, сглатывая в горле ком.       — Я просто скучал по тебе.       Ответ заставляет её улыбнуться, а глаза засиять. Это посылает прилив тепла в его грудь.       — Я дома, — говорит она.       Пальцы Драко чуть сильнее сжимают её бедро, и он ухмыляется.       — Это и есть твой дом?       В уголках её рта проскальзывает застенчивая улыбка, и Гермиона сгибает ногу, закинув колено на его плечо, чтобы притянуть его к себе. Он наклоняется к ней, упираясь руками в матрас.       — Дом там, где ты, — говорит она, протягивая руку, чтобы смахнуть упавшую на его глаза светлую прядь. — Разве ты не знал?       Ухмылка сползает с лица Драко. Нет, он этого не знал.       Потому что для Драко дом — это старинное поместье. Даже если там пусто и холодно, как в могиле. Даже если он не может пройти по нему, не думая о криках, которые отражались от стен, и о лужах крови, запятнавших деревянные полы. Это его дом. Его наследие. Корона весом в тысячу лет, сковавшая его по рукам и ногам.       Его сердце вырывается из груди, он хочет что-то сказать, но не уверен, что именно.       Не оставляй меня. Не уходи. Потому что я никогда не оставлю тебя. Если я не вписываюсь в твой мир, скажи мне, и я изменюсь.       Но он не уверен, что сможет это пообещать, потому что до этого момента ему даже и в голову не приходило, что дом может быть человеком.       Хотя это объясняет, почему весь мир стал таким чертовски холодным, когда она ушла.       Драко опускается на неё, прижимаясь кожа к коже, и прерывисто выдыхает, глядя в лицо Гермионы.       — Я люблю тебя, — говорит он. — Надеюсь, ты знаешь это.       Её глаза задумчиво смотрят на него, а руки обвивают его шею.       — Знаю. Я тоже тебя люблю.       Он быстро кивает, заставляя себя ухмыльнуться, затем целует её, потому что он собирался восполнить упущенные ими дни, а не переживать эмоциональный срыв из-за её двухнедельной командировки.       Пальцы Грейнджер скользят по его торсу, находят пуговицы брюк и резинку трусов, а через мгновение плотно обхватывают член Драко, скользя по его длине, отчего мышцы его таза начинают подрагивать.       — Покажи мне, как сильно ты скучал по мне, — шепчет она томным и порочным голосом на расстоянии одного вздоха от его губ. То, с какой лёгкостью она может обезоружить его, кажется совершенно преступным.       Член Драко пульсирует в её руке. Он срывает с себя остатки одежды и с тяжелым вздохом входит в неё полностью. Она божественно мокрая и тёплая, его член плотно зажат её стенками. Гермиона откидывает голову на подушки с тихим стоном и закрывает глаза. Он приподнимается, чтобы видеть, как трахает её.       Отодвинувшись, он начинает задавать темп, наблюдая, как его член медленно входит в неё; чувствуя, как ее влагалище растягивается и пульсирует вокруг него, влажное и обжигающе горячее. Гермиона прикусывает нижнюю губу и протяжно стонет — отчего Драко вздрагивает — и поддаётся бёдрами ему навстречу. Его пальцы скользят к её набухшему клитору, теребя его, пока стеночки её влагалища не начинают сжиматься вокруг его члена, а Гермиона не прогибается в пояснице, достигая кульминации. Он стонет, чувствуя, как её тугое тёплое лоно продолжает принимать его, искушая войти в неё жестче и быстрее в погоне за собственным оргазмом.       Изменив угол проникновения, Драко подтягивая её ногу к своему плечу, и погружается в неё глубже. То, как Гермиона встречает его толчки и стоны, заставляет его сжимать челюсти, чтобы не кончить так скоро. Он оставляет поцелуй на её ноге, проводит руками по бёдрам, поднимаясь к груди, чтобы стянуть с неё лифчик и посмотреть, как подпрыгивает её грудь при каждом столкновении их тел.       Его предки перевернулись бы в своих могилах, если бы узнали, что он спит с маглорождённой. Если бы они узнали, что он живёт с ней.       Да пошли они все.       Родословная может сгнить во благо того, что ему было небезразлично.       Драко пойдёт за ней хоть на край земли, если потребуется, только бы Гермиона была с ним.       Он хочет каждую ночь крепко обнимать её и каждое утро видеть её лицо. Он хочет десятилетиями открывать для себя неизведанные стороны её мира, в котором есть иные ценности и традиции. Он хочет от неё детей со сверкающими карими глазами, непослушными волосами и могущественной магией.       Если она примет его…       …если он сможет найти способ заставить её сказать «да».       Он женится на ней.