Тот вечер

      Я помню тот момент как вчера. Был прохладный вечер. Мы спокойно сидели около статуи архонта и разговаривали. Ты мило прикрывала рот рукой, когда зевала, а после смешно щурилась. Я же на это смотрела и кратко улыбалась, старалась спрятать улыбку, чтобы ты не заметила её.       В тот вечер, я хотела тебе признаться. Признаться, что люблю тебя всем сердцем и с удовольствием бы никогда не отпускала. Но был один момент из-за которого я этого не делала: ты однажды, как бы в невзначай, сказала, что любишь одного человека. Мне сразу стало интересно кто это. Я долго искала ответ на данный вопрос, но всё мои силы были потрачены впустую. Когда мне это надоело, я взяла себя в руки и направилась к тебе в кабинет. Ты, как обычно, сидела на своём стуле и подписывала всякие бумажки. Твоё лицо было напряжено: брови сведены вместе, делая некрасивую складку между ними; губы поджаты и казалось, будто ты пять минут назад съела, что-то кислое; а глаза были сощурены и, возможно, в такой поздний час они уже ничего не видели. Но даже такой ты была прекрасна.       Я подошла к тебе и завела обычную тему, на которую ты не любила разговаривать — про то что люди обычно в такое время спят. Ты как обычно, лишь фыркнула и сказала, что тебе осталось немного, но огромные стопки бумаг, лежащие на столе, говорили об обратном. Мне лишь пришлось снова пройти к тебе за спину и начать делать массаж. Ты немного по возмущалась, но вскоре старалась потише стонать от удовольствия. Я делала это каждую неделю по раз пять, и уже прекрасно знала, что тебе нравится, а что нет. Ты не любила когда: слишком сильно нажимают на спину между лопаток; если долго мнут одно и то же место; и если касаются слишком легко, от этого у тебя наступают мурашки. Любила ты много чего, но рассказывать я этого не хочу, потому что это для меня лично. Никто не знал, что ты любишь, кроме меня.       Ты расслабилась от моих действий и в данный момент могла ответить на любой вопрос. Я не очень хотела этого делать, и потому немного помедлила. В этом и была моя ошибка. Прошло только пару минут с начала массажа, а ты уже уснула. Да так крепко, что до завтрашнего вечера не проснёшься. Мне лишь пришлось доделать начатое, понаблюдать за тобой, а после уйти восвояси, понимая, что ничего ты не добилась. Ужасное чувство.       Наш разговор не складывался, что было очень удивительно, но я старалась его поддержать. Мне так нравился твой голос, что я могла бы слушать его годами напролёт. Он был: мягким, с небольшой хрипотцой из-за того что ты устала и тебе хотелось чутка спать. Но ты продолжала со мной говорить и тоже пыталась поддержать разговор. За это я тебе благодарна и по сей день.       Вскоре мне надоело играться и потому сказала: «Джинни, луна сегодня красивая, не так ли?». Ты лишь немного потупила взгляд. Однажды я намекнула тебе, что означает данная фраза и ты тихо прошептала, что «надеюсь, эту фразу мне не скажет Дилюк». Ты так и оставила мою фразу без ответа, и просто перевела тему.       Когда мы разошлись по домам, я чувствовала себя никчемной и думала: «Зачем я вообще ей призналась?! Она же наверняка любит кого то другого или другую, но не меня.». С одной стороны мне было больно, но с другой было некое облегчение, что я высказалась спустя столько лет. Придя домой, мне лишь пришлось завалиться спать: не особо хотелось будить соседей, вдруг ещё пожалуются.       На следующий день, с утра пораньше, тебе пришлось отправиться в Ли Юэ для совещания с Нин Гуан и потому мы даже не успели попрощаться, а надо было.       Прошло уже три недели, а от тебя ни слуху ни духу. Кэйя отправился на поиски, но они ничего не дали. Многие предполагали, что тебя схватили или же, что тебе всё это надоело и ты решила уйти с поста Магистра. Я знала, что это не так. Ты могла находиться в любой части Тейвата, но я надеялась на то одно: ты будешь в нашем месте. Оно находилось у огромного дерева, ты часто любила там быть, когда нужно было выговориться.       Я пришла туда ночью, чтобы никакие стражи или же зеваки не пошли за мной. Зайдя за дуб я увидела небольшие кусты, которые закрывали проход к нашему месту. Аккуратно раздвинув их, я сразу почувствовала запах крови. Слишком сильно он выделялся — и как только Кэйя и его люди не заметили этого? Зажигая фонарь, я надеялась на то что ты просто немного поранилась и решила переждать пару деньков здесь. Конечно, так быть не может.       Наше место было не большим. Почти два квадратных метра в ширину, длину и высоту, так что я сразу всё увидела. Ты лежала на боку, повернувшись к выходу спиной, но огромная, почти засохшая, лужа крови под тобой не давала никаких шансов. Я вздрогнула когда, приблизилась чуть ближе. На твоей спине было много маленьких и не кровоточащих рубцов. Их было так много, что кажется будто с тебя содрали кожу, а не поставили так много отметин.       Мне страшно было подходить ближе. Глаза невероятно жгло, а разум не хотел воспринимать, что здесь происходит. Мысль о том, что всё будет хорошо, быстро улетучивалась и оставляла после себя огромную, кровоточащую дыру. Сердце билось очень громко и казалось, будто весь Тейват прямо сейчас слышит его. Хотя, было бы лучше если я могла бы услышать стук в твоей груди.       Собравшись с духом, я поставила фонарь на землю и мягко, пытаясь не нанести больше увечий, перевернула тебя. Немой крик застыл в моём горле, а руки сжались от моральной боли. На твоём теле красовалась вторая улыбка. Она находилась на шее, начиная от одного уха и заканчивая около другого. Улыбка была аккуратной, будто делали её с некой любовью и осторожностью, чтобы вышло красиво, а может то существо было перфекционистом. Этот порез был самым большим на твоем теле, который я могла заметить.       Спустив взгляд до твоей груди, я заметила, что она так же была не тронута, как и твоё лицо. Видимо эта тварь не хотела портить такие прекрасные места. Посмотрев на живот, мне снова пришлось сдерживаться, чтобы не закричать. Он тоже был весь в глубоких, но не длинных царапин. Казалось, будто в тебя тыкали меч, а после когда надоело, перерезали глотку. Взглянув на ноги, мне стало не по себе. Они были вывернуты в другую сторону, что одна и что другая. «Надеюсь, тебя не долго мучили.» — эта мысль вертелась в моей голове ещё несколько дней. Раны давно высохли, но притрагиваясь к ним мне чудилось будто ты вздрагиваешь от каждого моего прикосновения.       После всего увиденного, ко мне пришло осознание. Осознание того, что ты мертва. Обычно, во всяких книгах, главный герой каким то невообразимым образом возвращается к жизни, но здесь это не прокатит. Это реальная, суровая и порой несправедливая жизнь, которая обязательно преподнесет самое плохое, а до хорошего ты просто не успеешь дожить или же оно было, настолько маленьким, что даже и не заметишь сразу. Жизнь несправедливая штука.       Когда мои глаза насмотрелись вдоволь на твоё бездыханное тело, к ним подкатила пелена, состоящая из слез. Меня прорвало. Слезы катились огромными каплями, а тихий, до того момента, воздух сотрясся от громких всхлипов. Истерика приблизилась незаметно, будто подкрадывалась, как кошка. Я, совершенно ничего не понимая, начала трясти тебя и заикаясь выкрикивать: «Ну же, Джинни! Проснись! Шутка не смешная, очнись!». Я была, как маленький ребёнок.       Мой мозг не хотел воспринимать факт того: что ты мертва; что ты никогда больше не улыбнешься; что ты больше не будешь ворчать на меня, когда я сплю на работе; что ты не обнимаешь меня. От этого становилось ещё хуже.       Спустя некоторое время, став чуть спокойнее, я решила взглянуть на твои руки. Они тоже были в маленьких ранках, от плеча до кисти, но я заметила кое-что поинтереснее. В твоей правой руке что-то было. Вроде небольшого листочка. Осторожно разомкнув твой кулак я достала эту бумажку и развернула. Видимо ручки или карандаша у тебя не было и потому тебе пришлось писать кровью: «Да, настолько, что умереть можно». В голове сразу всплыло моё признание. В горле застрял ком, а глаза начали жутко болеть. Слез не было, а плакать хотелось. Слишком больно. «Лучше бы ты ничего не написала» — думала я в тот момент.       Твое лицо стало ещё белее. Казалось, будто ты, как в детстве, снова испачкалась в муке и ходила пугала, свою сестру, говоря что ты привидение. Видимо, обычная детская шутка превратилась в реальность.       Успокоившись, я поняла, что тебя нужно отнести домой. Туда где тебя ждала я, ждала Барбара, ждали все жители Мондштадта. А ты просто не пришла: ты умерла; ты не главный герой, какой-нибудь книги; ты обычный человек со своими мыслями, потребностями, мечтами и воспоминаниями; ты не просто написанный текст, ты нечто большее; ты любовь всей моей жизни; ты человек на которого опиралась, твоя младшая сестра и которым она восхищалась по сей день; ты тот человек, который давал людям надежду на ещё один прожитый день в спокойствии.       Поднявшись и слегка сотрясаясь от усталости, я нежно взяла тебя на руки и понесла домой. Я всё ещё надеялась на то, что ты проснёшься и скажешь, что очень устала и решила немного полежать. Но этого не произошло.       Когда я подошла к Мондштату, рыцари сразу заметили кого я несу и потому они хотели бежать до врачей, но как только я оказалась чуть ближе, они остановились. Их лица исказила гримаса ужаса. Рыцари остались у ворот, пытаясь сдержать слезы, и отдавали честь.       На улицах никого не было и это было только на руку. Пусть утром узнают новость, нежели ночью. Подойдя к храму, я заметила Розарию, которая стояла и курила. Она бросила на меня взгляд и увидев магистра сразу кинулась ко мне. Монахиня потом ещё долго смотрела на тебя и не понимала, что произошло. После мы вошли в храм и отдали тебя на попечение других монахинь. Барбары среди них не были и слава архонту.       Хоть и Розария говорила, чтобы я шла домой, я не пошла. Меня понесло к тебе в кабинет. Осторожно отперев его своим ключом, который ты вручила мне, я тихо вошла в небольшую комнату. С того момента, как ты ушла, ничего не изменилось: огромная стопка бумаг так и осталась на столе; окно было открыто и свежий воздух проникал не только под одежду, заставляя меня дёргаться от холода, но и, казалось, в самую душу, охлаждая все воспоминания о тебе.       Прикрыв за собой дверь, я направилась к твоему столу. Хоть и на нем было много важных бумаг и всяких договоров, он был достаточно чистый. Помню, ты почти каждую неделю его мыла и не давала никому кроме тебя его оттирать. Я слегка улыбнулась от этого воспоминания. Хоть что-то да грело сердце, а не делало его холодным и твёрдым как камень.       Сев на твой стул, на который ты позволяла сесть только мне, я снова почувствовала, что слезы хотят выйти наружу. Их было слишком много для моей жизни. Ты мне часто позволяла многое, что запрещала другим, но я всё делала одинаково для всех: флиртовала, делала комплименты, искренне улыбалась. Но есть одна вещь, которую увидела только ты, Джинн. Это то, как я плачу. Никто и никогда не видел этого и больше не увидит. Эти слезы были вызваны тобой и предназначались только тебе.       У меня в руке до сих пор находилась та бумажка. «Она потратила, на тот момент, возможно, последние капли крови, чтобы написать мне ответ.» — думала я, нежно поглаживая одну из немногих вещей, что от тебя осталось.       На следующее утро весь Мондштатд знал о том что ты мертва. Всё жители пришли на твои похороны, чтобы проститься с тобой. Все нахваливали тебя, а некоторые извинялись, за то что думали, что ты просто сбежала. Никто не говорил ничего плохого в тот день. Все сожалели о том что ты умерла. Всем было больно.       Спустя некоторое время магистром объявили Дилюка, хотя он был совершенно не в восторге. Единственное из-за чего он стал работать в Ордо Фавониус была ты, Джинн. Он помнил, как ты постоянно звала его к себе, а он постоянно отказался. Теперь ему видимо было стыдно.       Где-то через месяц, объявили что в твой день рождения будет день молчания. Когда ты умерла так и не установили, но решили сделать приблизительную дату. Это было девятое июня.       До сегодняшнего дня я хранила тот листочек, как зеницу ока. Прошло ровно три года, как ты умерла. Сегодня девятое июня. Мой день рождения и твой, приблизительно, день смерти. Думаю, ты возмущаешься, почему никто не обратил внимания на то, что в этот день я родилась. Но я не жалуюсь. В этот день на улицах всегда тихо и можно спокойно поспать. Обычно, я вижу тебя во сне. Ты часто протягиваешь ко мне свои прекрасные, без тех ран, руки, будто зовешь меня куда-то. Но я постоянно просыпаюсь от резкой боли в груди, как только хочу взять тебя за руку. Три года один и тот же сон, и я не как не могу коснуться тебя.       Девятого июня твоя могила становится красочной. Многие приносят цветы ярких цветов, а кто-то тёмных, но только самые близкие приносят обычные одуванчики. Эти люди обычно — я, Кэйя, Дилюк и Барбара. Мы приносим немного, но и этого хватает, чтобы почтить твою память.       Нам всем тебя не хватает. Барбара — стала ещё усердней работать, чтобы ты гордилась ей и она также как и ты стала трудоголиком. Дилюк — до сих пор выискивает того подлеца, который убил тебя, но к сожалению никаких успехов. Кэйя — с того дня больше не пьёт, он помнит как тебя бесило, когда он был пьян. Я же — перестала спать на работе. Сны в последнее время приносят больше ничего стоящего.       Сегодня вечером я засну и наконец смогу коснуться твоих рук и, возможно, ощутить тепло от них. Сегодня я написала записку Дилюку, чтобы он похоронил меня рядом с тобой. Сегодня наконец спустя три года мне будет хорошо. Сегодня я буду счастлива в свой день рождения.       Когда я была в твоём кабинете, я чувствовала, что ты была рядом. Ты, возможно, смотрела на меня и сожалела, что умерла, не успев попрощаться. Возможно, ты осторожно поглаживала меня по голове, когда я плакала. Возможно, ты тоже плакала, как и я. Сегодня я наконец спрошу, что ты тогда делала.       Мне было интересно, как ты попала в наше место со второй улыбкой? Я долго над этим размышляла: может тот ублюдок выслеживал тебя, и когда ты уснула, добил; может, ты страдала от количества ран и потому решила сама умереть. Я скорее склонялась к первому варианту. Мне не хотелось думать, что ты страдала.       В последний год я часто читала книги, где главный герой совершает самоубийство. Во многих произведениях это описывалось очень красочно и трагично. Слишком неправдоподобно. Но с каждой прочитанной книгой моё желание проверить, становилось все сильнее и сильнее.       Мне стало интересно, какого тебе было с этими ранами и потому мой выбор пал на нож. Если хочешь сделать всё быстро, то нужно принять обезболивающее, а если медленно, чтобы чувствовать каждое прикосновение холодного металла к коже, то лучше всё это делать без каких либо лекарств. Думаю, второй вариант мне по душе. Слишком по мазохистски, не так ли?       Я это решила сделать вечером. Сев на стул, я взяла нож в руки и начала наблюдать за закатом. Слишком глупо одной из самых могущественных ведьм умирать так: в одиночестве, не героически, или же попросту от своих чувств. Мой учитель ударил бы меня за это.       Я медлила. Чего-то ждала, но сама не знала чего именно. Может я ждала, что ты в бежишь в комнату и скажешь, что это всё было долгой шуткой, но этого не произойдёт. Твоё тело находится в двух метрах под землёй и моё скоро будет там же. Скоро я тебя увижу.       Когда колокол ударил первый раз — оповещая, что сейчас шесть часов — я сделала один порез. Неглубокий, чтобы почувствовать какого это. Было больно, но в тоже время и приятно. Морально приятно. Будто душа освобождается от оков и выходит наружу.       Второй, третий, четвёртый, пятый, шестой, седьмой, восьмой, девятый и десятый. Всего десять раз ударил колокол и я сделала десять надрезов. Всего ничего, но одежда уже была окрашена кровью. Делать это в тишине было ужасно. Казалось, будто все слышат, как нож проходит сквозь кожу и задевает маленькие сосуды. Казалось, будто сейчас кто-нибудь придёт и испортит всё. Вот от этого было страшно и ужасно.       Сделав ещё семь порезов, я осторожно перешла на другую руку. Левая рука тряслась и не желала подчиняться, но это не удивительно. Я снова помедлила. Вспомнила, что было бы неплохо положить письмо к тебе на стол, а не оставить у себя. Но сейчас я ничего сделать не могу. Слишком поздно.       На самом деле всё что описывается в книгах, ложь. Единственное чувство — это боль. Резкая, долгая, мучительная боль. «Может остановиться? Джинн, наверно, хотела бы, чтобы я жила.» — эта мысль промелькнула неожиданно, но я быстро её отогнала. Три года я жила ради тебя. Больше не могу терпеть.       Красно кровавые полосы, окрасили мою руку. Резка боль окатило моё тело и рука с ножом дернулась. Организм не хотел умирать, но я не сдалась. Я делала всё больше и больше порезов и вскоре я перестала чувствовать боль. Неожиданное спокойствие и лёгкость заставило меня на мгновение замереть. Мои глаза, наверно, стали просто огромные. Я увидела тебя, дорогая моя Джинн. Ты смотришь на меня с укором, говоря: «Зачем ты делаешь себе больно?». — Чтобы тебя увидеть, глупая. — ответила я, начиная улыбаться. — Ты такая же красивая, как и в последний раз, когда я тебя видела. Мне лишь ответило молчание, но я заметила, как твои щеки слегка покраснели.       Тут твой силуэт стал становиться прозрачным и не таким ярким. Я резко спохватилась и неожиданно рубанула слишком сильно по руке. Нож застрял в кости и не хотел выходить. Может, из-за того, что я была слабой я не могла его вытащить, а может из-за нехотения. Боли уже не было. Только белая пелена перед глазами и твой красивый силуэт. Ты снова протягиваешь ко мне свои руки. Всё как во сне. Я лишь протягиваю к тебе свои и вижу, что никаких порезов нет. Они чистые и белые, как твоя кожа.       Я перевела взгляд на тебя. Ты улыбаешься. Видимо, ты тоже очень хотела меня увидеть. Я так по тебе скучала, о милая моя, Джинни. Ты никак не изменилась: те-же прекрасные и мягкие волосы, нежно-голубые глаза и красивая улыбка. У тебя одна улыбка, а не две. В реальности ты мертва, но здесь ты жива и здорова. Я выбираю этот мир. Мир в котором есть ты, Джинн, а не тот, который наполнен страданиями и болью.       Я мягко коснулась твоих рук и сомкнула их в замок. Боли не было. Только твои тёплые и мягкие ладони. Ты потянула меня вверх, возможно, даже к небесам. Не думаю, что архонт приютит меня в рае из-за этого поступка. Хотя, я всё равно буду видеть тебя каждый божий день, моя любовь.       Сначала мне показалось, что я не взлечу с тобой, но это быстро прошло. Я полетела, без планера. Мне сразу вспоминается сказка о Питере Пэне, который забирал детей к себе на остров. Это было что-то похожее.       Ты мягко держишь меня за руку и поглаживаешь большим пальцем тыльную сторону моей ладони. Я лишь на мгновение прикрыла глаза, но как только открыла, то была уже высоко в небе. Мы смотрели на спящий Мондштадт и видели небольшие огоньки. «Так вот как ты наблюдала за городом» — подумал про себя я, смотря тебе в спину. — Куда мы летим? — спросила я, когда Монд скрылся за облаками. — Мы летим в самое лучшее место. — весело сказала Джинн, оборачиваясь и смотря на меня. — Тебе точно понравится! — А если меня не впустят? — Не впустят? Что за глупый вопрос? — произнесла Джинн, приподнимая одну бровь. — Конечно тебя впустят! Всех впускают! — Ох, ну хорошо. — тихо ответила я.       Ты точно такая же, как и раньше. Прекрасная, милая, красивая, волшебная и просто замечательная. Мы ещё некоторое время летели вверх, но после остановились. Джинн посмотрела на меня и тихо прошептала: «Это рай, дорогая. Это наш новый дом. Здесь нет боли и всяких хлопот. Тебе понравится.». Я лишь улыбнулась и прикрыла глаза. Я так счастлива. Наконец, спустя три года я рада.       Ты осторожно приобняла меня и я почувствовала тепло исходившее от тебя. Мне осталось обнять тебя в ответ и я обняла. — Как прибудем туда, я тебе всё расскажу. — прошептала снова Джинн, оторвавшись от меня. — Хорошо. Нам долго ещё? — задала вопрос я, вглядываясь ей в глаза. — Нет, мы уже у входа. — ответила ты и нежно положила ладонь на мою щеку. — До того, как мы придём, могу ли я кое-что сделать? — Конечно, дорогуша.       Джинн мягко приблизилась ко мне и поцеловала. Её губы были такие мягкие, что казалось будто я сейчас утону в них. Хоть и прошло несколько минут, но мне показалось что прошло мгновение. — Когда мы придём, мы сможем так делать когда захотим. — тихо прошептала ты и улыбнулась.       Я улыбнулась в ответ и мы вошли в свет. Резкое свечение ослепило меня, но Джинн держала меня за руку и я не потерялась. Вскоре мы вышли в прекрасное место. Это был рай. Для нас двоих.

Это было нашим новым домом

«Дорогой, Дилюк. Я устала. Каждый день я испытываю ужасную боль, которую невозможно ни с чем сравнить и потому я хочу уйти. Когда ты найдёшь эту записку, я буду уже мертва. Надеюсь, у вас все будет хорошо. Не беспокойся за меня. Я передам Джинни привет. Когда я умру, прошу похорони меня рядом с Джинн. Если будешь приносить цветы, то приноси одуванчики. Если захочешь это кому-то сказать, то говори, я не против. Мы с Джинни будем наблюдать за вами. Так что не шалите. Твоя дорогая Лиза.»