The last Wind

      Джинн помнит тот день, когда она впервые заглянула в его алые глаза. Тогда они были всего лишь подростками, только заступившими на службу в Ордо, с большими амбициями и возвышенным чувством собственного долга. Она помнит его пылкий взгляд и горящую чистым пламенем душу, из-за тепла которой её собственная зацвела пышным букетом нежных одуванчиков. Джинн нравилось, когда он невзначай смотрел на неё и едва заметно улыбался, а она прятала свои небесно-голубые глаза под пышным веером светлых ресниц. В те моменты ей казалось, что земля уходит из-под ног, а одуванчики всё плотнее оплетают её нежную душу крепкими и длинными корнями, заставляя сердце биться чаще.       — Дилюк Рагнвиндр, а Вы? — представился он ровным твёрдым голосом.       — Джинн Гуннхильдр, — так же чётко ответила она, закрепив приветствие крепким рукопожатием.       С того ясного летнего дня межу юными представителями самых влиятельных кланов Мондштадта зародилась настоящая дружба. Со временем их доверие друг другу крепчало, а вместе с ним крепчали девичьи чувства и плотные бутоны цветов. Вечерние прогулки, приятные беседы, совместные тренировки, небольшие шалости, радость и временные трудности — через всё это они прошли бок о бок, поддерживая друг друга. На всех балах и праздниках он сопровождал её, оберегал и защищал, хоть и знал, что эта хрупкая девушка, если потребуется, способна дать отпор любому.       — У тебя есть мечта? — кружась в лёгком голубом платье на гладком паркете, она сильнее сжимает его руку и спрашивает, легко улыбаясь.       Дилюк отвечает не сразу, продолжая вести её в этом чарующем танце. Вокруг них горят огни, беседуют люди и царит атмосфера праздника. А внутри всё так легко трепещет: — Я мечтаю стать сильнее… — и оставляет не озвученными слова, — «чтобы уберечь тебя». Он всегда любил её молча, тихо и сдержанно, несмотря на свой пылкий нрав и буйный темперамент. Счастье любит тишину.       Джинн надеялась, что эта эйфория продлится вечность, но пробил гром и с неба пошёл дождь. Боль, кровь и скорбь затмили ясное небо над Мондштадтом и потушили его пылкую душу. Весть о внезапной смерти Крепуса Рагнвиндра быстро разнеслась по всему городу. Однако, благодаря тщательным стараниям Ордо Фавониуса, правду о жестком убийстве удалось узнать немногим. Тогда в алых глазах поселилась ненависть и холод. Ей было страшно видеть его таким слабым, настолько сломленным.        Яркое пламя превратилось в чёрный тлеющий уголь.       — Джинн, я ухожу из Ордо, ты со мной? — она никогда не забудет всю ту боль и надежду в его глазах. Однако ответом на его слова послужила оглушающая тишина. — Так и думал. За Мондштадт, как всегда…       Последняя фраза, знакомая ей с самого детства, прогремела в пустоте и тяжёлым осадком осталась на нежном сердце, утопая в густых зарослях свежего одуванчика. Он прав, она никогда не уйдёт — это её долг. А долг важнее счастья. В один день между лучшими друзьями и влюблёнными появилась бездонная пропасть.       Он ушёл. А цветы остались.       Без него дышать стало тяжело и так больно, а лёгкие словно резали тонким острым лезвием бритвы. Ничего, она сильная — справится.       Чтобы заглушить жуткую боль, Джинн полностью отдала себя работе. Служба, долг, верность. Теперь она рыцарь и больше никто. Пусть теперь она совсем не нужна ему, зато нужна людям. Мондштадт её не бросит. Вскоре на гордо расправленные плечи ложится мантия Магистра и весь город Ветров.       Тогда наконец одуванчики показали свои пёстрые первые яркие лепестки.       Тяжёлый приступ кашля настиг девушку в теперь уже её кабинете сразу после торжественной церемонии. Грудь словно горела, а тело пробила лёгкая дрожь. Из глаз брызнули солёные горькие слёзы. Больше всего на свете сейчас, скрючившись от боли на полу, она хотела спрятаться от этого жестокого мира, мечтала, чтобы этот кошмар закончился.       На плечо мягко ложится чужая женская ладонь и ласково гладит по волосам: — Что с тобой, милая? — приятный мелодичный голос вытаскивает Джинн из мутного омута. Она хочет ей что-нибудь ответить, но вместо слов из груди снова вырывается тяжёлый хриплый кашель. — Потерпи немного, я позову лекарей.       — Лиза… Пожалуйста… Не надо… — Магистр убирает светлые ладони от лица и видит, как в глазах шатенки застывает ужас. Тонкие изящные девичьи руки полностью перепачканы багряными кляксами крови и лёгкими цветами одуванчика. Лиза быстро берёт себя в руки, помогает Джинн подняться, стирает кровь, просит чуть-чуть подождать и уходит. Минуты, проведённые в одиночестве, тянутся невероятно медленно.       Она не помнит, когда Лиза вернулась; не помнит, как в руках оказался хрустальный стакан воды; не помнит, как бережно поглаживая по хрупким плечам, подруга рассказывала ей о невероятно редкой и опасной болезни под названием «Любовь». Джинн душат плотные стебли и крупные бутоны самых настоящих цветов, оставленных ей на вечную память аловолосым юношей.       Наследница клана Гуннхильдр крепко сжимает кулаки и на ватных от боли ногах подходит к большому окну. Её взору предстаёт весь город Ветров — город Свободы. Сегодня она поклялась, что несмотря ни на что станет его опорой. И ещё давно пообещала ему, что сможет изменить Ордо в надежде, что он вернётся. Голубые глаза набираются решимостью. А нежная ладонь превращается в плотно сжатый кулак.       — К чёрту эту любовь… — дрожь в голосе тает, а взгляд становится твёрже.       Ей кажется, что пышные цветы в груди наконец утихают. Она думает, что наконец справилась, что небрежно вырвала крепкие длинные корни, что рана, мучащая её столько лет, зажила и оставила только розовый рубец воспоминаний.       — Дорогая, так не получится, любовь просто так не проходит… — Джинн сама это знает, но не хочет верить и чувствует опасливый взгляд подруги на своей спине, а после слышит тихий стук каблуков по натёртому до блеска полу. Лиза ушла.       Служба, долг, верность…       Последующие полгода пролетают незаметно. Джинн упорно продолжала думать, что всё-таки сумела избавиться от ненавистных цветов, как снова появился он. Ворвался вихрем осенней листвы в её рыцарскую жизнь и снова укрыл весь Мондштадт невидимым одеялом.       Девушка видит, как сильно Дилюк изменился. Как из неладно слаженного подростка он превратился в настоящего мужчину. Гордый стан и широкие плечи. Он стал лучше, сильнее, мудрее… Во взгляде появились холод и отстранённость, а голос заметно погрубел, стал глубже и твёрже. На тлеющих углях своей израненной души он сумел выковать сверкающий клинок. Некогда кипучий металл превратился в острое лезвие и ледяную сталь. Время — не она — помогло ему встать на ноги после горькой утраты и окрепнуть телом и духом. Меньшего не ожидалось от наследника клана Раганвиндр.       Джинн снова сгорает в его безупречных алых глазах, но в этот раз огонь не греет, а раздувает саднящую боль где-то в области сердца. Когда их взгляды пересекаются всего на пару секунд, кончики пальце немеют, а тело точно сковывают гремящими в пустоте цепями. Свежие бутоны начинают цвести с новой силой: буйнее, ярче, больнее.       — С возвращением, Мастер Дилюк, — слова брошены куда жёстче и холоднее, чем хотелось бы, и это не остаётся незамеченным им. В подтверждение он едва заметно хмурит алые густые брови, а Джинн только гордо расправляет плечи и через силу продолжает смотреть в его глаза.       — Здравствуй, Джинн, — он кивает и осматривает её с ног до головы, останавливаясь взглядом на мантии магистра, и не показывает своего глубокого удивления. Между ними повисла оглушающая тишина. Оба были заняты изучением друг друга.       Так же молча, обменявшись парой многозначительных взглядов, они расходятся по своим делам, которых у обоих отнюдь не мало.       Снова долг, служба, верность… В её жизни ничего не меняется.       Джинн опять смывает кровь и ненавистные одуванчики со своих рук и, глядя на измученную девушку в отражении, тихо просит исчезнуть. Глубокие синяки под глазами, точно копоть, въелись в её болезненно-бледную кожу, а на руках виднеются алые следы от ногтей и пальцев, которые она тщательно скрывала от окружающих за тканью длинных перчаток. Дыхание учащается, и её снова настигает тяжёлый приступ кашля, сопровождающийся резкой болью в груди.       Что-то так тихо обрывается. Наверное, её просьбу кто-то услышал. Иначе, почему после всего пережитого она наконец-то чувствует себя по-настоящему живой и счастливой?       На холодный кафель падает последняя горячая слеза. Она «сильная». Она «справилась».