Не думай

Его сознание в такие моменты всегда доверчиво открыто. Оно обнажено перед Йеннифер, как и его тело, и мысли Геральта, такие простые, в чем-то даже очаровательно-предсказуемые, лежат перед чародейкой как на ладони. «Йен» «Мне, конечно, нравятся эти ремни на тебе» «Но думаю, что это была не самая удачная идея» - А ты не думай, тебе это не всегда полезно, - говорит она насмешливо, пока застёгивает на себе ремни и цепляет на крепления чёрный фаллоимитатор. Геральт, искоса взглянув на него, обречённо обрадовался, что тот не в форме рога единорога, хоть повод для радости был весьма сомнительный. Йеннифер защёлкивает последний ремешок. Разглядывает связанные, сжатые в кулаки руки. Понимает – Геральт нервничает. Чародейка приближается к ведьмаку со спины, и его накрывает волна сладкого запаха: пудра, сирень с крыжовником и нежный аромат её возбуждения. Она чуть хмурится, касается его между лопаток, твёрдо, но успокаивающее. – Не бойся, у меня уже был в этом опыт, - лёгкий поцелуй в плечо. - Тебе понравится. Дай себе время войти во вкус. Геральт чуть поворачивает голову, пытаясь разглядеть её из-за плеча, переступает с колена на колено, устраиваясь удобнее. Йеннифер заглядывается на его широко разведённые колени – и при этом почти сведённые ступни. На оттопыренные, поджарые ягодицы. На спину, вдоль и поперёк украшенную шрамами – она ведёт по ним пальцами, медленно поднимаясь вверх. Смотрит на ремешки поперёк его щеки и красный шарик во рту – формально, он здесь не нужен, Йен слышит каждую мысль, считывает каждый оттенок эмоций, но то, как покорно Геральт держит его меж зубов, как не без боя, но всё же соглашается на причуды чародейки, её заводит. Геральт хмурится, поводит запястьями: чем сильнее он тянет руки, тем грубее верёвка впивается в кожу («Не жульничество, Геральт, а грамотное использование тактического преимущества»), чёртова ворожба. «Признай, тебе просто нравится, когда я беспомощен» - читает Йеннифер и саркастично вскидывает бровь. - А я этого и не скрываю, - она склоняется к его уху и жарко шепчет. – Откровенно говоря, я от этого в полном восторге. Её холодная ладонь ложится между его лопаток, чуть толкает Геральта вперёд, и тот опускается лицом на постель, высоко оттопырив зад. Он поворачивает голову, прильнув к простыне щекой, и слюна течёт из его рта по шарику и подбородку. Йеннифер довольно усмехается, гладит его спину, двигаясь к ягодицам. Она чувствует, как Геральт напрягается – и при этом ждёт. Он елозит, шаркает по простыне коленями, поджимает пальцы на ногах – и замирает, когда губы чародейки оставляют лёгкий, чуть влажный след на его бедре, а её прохладное дыхание жжёт его кожу огнём. Йеннифер опускается к нему ниже, сжимая в руках ягодицы, разводит их и широко лижет вдоль расселины, вскидывая глаза на напрягшиеся плечи и стиснутые кулаки. Лижет ещё раз, медленно, размеренно – и припадает губами к нежным краям отверстия. Геральт слегка дёргается от непривычки, как будто хочет уйти от прикосновения, но тут же подаётся назад, к мягкому женскому рту. Её язык то вырисовывает долгие, тягучие восьмёрки, то быстро, с нажимом толкается в гладкую розовую плоть. Он шумно выдыхает через нос, извивается под ней, наконец расслабившись. Йеннифер гладит его по бедру, и оттого, насколько у неё холодные руки, на его коже проступают мурашки. Геральт прикрывает глаза, когда кончик её языка проникает в него, медленно и сладко разрабатывая всё ещё тугие мышцы. Йеннифер отстраняется, внимательно рассматривая покрасневшие края, оттягивая их большими пальцами, и Геральт выдыхает, поводя затёкшими плечами. Из всего белого шума в его голове до неё доносится лишь «Йен…» - и чародейка вновь погружается в него. Геральт тихо хрипит, когда её рука сжимается кольцом вокруг его члена, так же медленно, но уверенно лаская. Она толкается внутрь него языком, затем извлекает его, облизывая вход, и тут же, смочив указательный палец во рту, погружает его на две фаланги. Геральт охает, но терпит, глубоко дыша через нос. Мышцы постепенно поддаются, и Йеннифер добавляет второй палец, не жалея слюны: она течёт вниз, блестит на мошонке, вязко капает с яиц на простыню, ох, дьявол, её так много... Чародейка поднимает фиолетовые глаза на лицо Геральта: волосы налипли на вспотевший лоб, на скулах горит бледно-розовый румянец. Он мелко вздрагивает, когда она упирается кончиками пальцев в простату, и тихо стонет. Йеннифер добавляет третий палец, и Геральт тяжело дышит через нос, давя в напрягшемся горле стон. - Я говорила, что тебе понравится. Геральт что-то неразборчиво мычит, и чародейка, закатив глаза, тянется к ремешку, расстёгивая. Геральт выплёвывает шарик и, сначала размяв затёкшую челюсть, говорит уже чётко. - Преклоняюсь перед твоей проницательностью. И не только перед ней. - Оставь эти неловкие размытые комплименты для другого раза, - хмыкает Йеннифер. Она оставляет лёгкий укус на его ягодице, быстро и коротко царапает, сразу же целует. - Ох, Йен. Такими темпами у меня появятся новые шрамы, - шикнув, усмехается Геральт, и Йеннифер строго произносит: - Я сейчас верну шарик на место, если будешь плохо себя вести. - Молчу-молчу, - скалится Геральт и тут же захлёбывается гортанным стоном, когда Йеннифер быстрее и жёстче двигает в нём пальцами. Она довольно хмыкает, возвращая вторую руку на его член и, не переставая двигать пальцами, припадает к отверстию вновь, обводя скользкие края языком. Когда Йеннифер уверена, что он хорошо подготовлен, она отстраняется, кладёт ладонь ему на поясницу. - Геральт. Расслабься, - говорит она, пристраиваясь к ведьмаку сзади, и медленно, сантиметр за сантиметром, проталкивает чёрный фаллоимитатор внутрь. Геральт шипит, обнажив клыки, жмурится, отворачивает лицо, пряча его в простыне. На шее вздуваются вены – там, где краснеют шрамы, когда-то давно оставленные Аддой. Йеннифер не останавливается, пока тёмный ствол полностью не погружается внутрь, а затем ласково гладит Геральта вдоль позвоночника. - Дыши глубже. Он дышит – поверхностно, мелко, но постепенно привыкает, выравнивает дыхание. - Пиздец, - выносит ведьмак вердикт спустя некоторое время, и Йеннифер начинает неспешно двигаться. Она притягивает Геральта за бёдра к себе, впиваясь в них короткими ногтями, постепенно разгоняя заданный ритм, и Геральт хрипло, тяжело дышит через приоткрытый рот. Когда Йен чуть меняет угол и слышит протяжный тихий стон, то начинает трахать Геральта короткими быстрыми толчками, иногда обжигая кожу звонкими шлепками. Геральт плавится. Медленно стекает телом вниз, почти вытягиваясь на животе, и Йеннифер, сильно впившись пальцами, удерживает его за бёдра в более-менее устойчивом положении. Его кожа горячая, взмокшая, а его запах, запах мускуса и островатого пота, приятно кружит ей голову. В этом естественном запахе ей чудится что-то прекрасно примитивное, почти животное. Он мешается с её запахом, вплетается в сирень и крыжовник, щекочет ноздри, раздразнивает внутри неё доминирующего зверя. Геральт рычит и выгибается, глубоко захватывая ртом воздух. Руки ноют из-за верёвок и неудобного положения, но это добавляет и без того острой ситуации своеобразной щепотки перца. Йен не удерживается – касается его сознания, и тут же тихо стонет. Удовольствие Геральта вливается в неё как самое крепкое, самое сладкое, самое дающее в голову вино, сплетается с её собственным, согревает тело с ног до головы. Ни одной оформленной, чёткой мысли – только ощущения и желания. Желание её поцеловать. Рассмотреть её прекрасное лицо. Сделать так же приятно. Великолепное чувство пустоты в голове и огня во всём теле. Лёгкое удивление и смущение, маячащее где-то далеко позади. Слабая, едва ощутимая, но тем не менее распаляющая физическая боль. Желание коснуться себя. Желание, чтобы Йен продолжала. Всё это обрушивается на Йеннифер лавиной чувств, и она, поддаваясь его не озвученной ни вслух, ни в мыслях просьбе, продолжает, врезаясь своими бёдрами в его. Она знает ответ, но всё же спрашивает: - Тебе хорошо? Он отвечает не сразу, через два удара сердца. - Да. Геральт тяжело сглатывает, выворачивает плечи, силясь рассмотреть её сзади, и хрипло, на выдохе стонет: - Йен… я хочу тебя поцеловать, - и Йеннифер прошивает новый заряд возбуждения. Геральт, выглядящий как мужчина, пахнущий как мужчина, звучащий как мужчина, поступающий как мужчина, трогательно, почти моля, стонет и тяжело дышит – под ней. Из-за неё. Она ведёт рукой, и верёвки спадают с запястий. Геральт стонет, упираясь освободившимися предплечьями в постель. Йеннифер тянет его на себя за плечо, обхватывает поперёк груди, прижимая к упругой груди, разворачивает за подбородок к себе, и Геральт отвечает на её страстный поцелуй с не меньшим пылом. Йен чувствует, как близок он к грани. Она касается чужого сознания, с жадностью, близкой к алчности, погружаясь в его ощущения, и быстро вбивается под нужным углом, задыхаясь от стонов. Его удовольствие втекает в неё, срастается с её сознанием, оглушает остротой чувств – и когда разрядка приходит, Йен жмурится, замирая, и их общий стон синхронно срывается с губ. Они какое-то время не двигаются, приходя в себя. Геральт отходит первым. Он гладит Йеннифер по запястью, и та его отпускает, отстраняется. Он, стоически не морщась, разворачивается к ней. Берёт её лицо в свои ладони, смотрит в мутные от выступивших слёз сиреневые глаза, нежно гладя большими пальцами бледные щёки, и чувственно, долго целует Йеннифер в губы. Она отворачивает лицо, принимаясь за ремешки на бёдрах, и когда она заканчивает, Геральт утягивает её, обнажённую и прекрасную, за собой на постель. - Да-а… дела, - выдаёт Геральт, мягко поглаживая чародейку по спине, и Йеннифер, устроившаяся на его плече, согласно кивает. - Дела. - Это был, хм, интересный опыт. Конечно, не чучело единорога, но тоже… кое-что. - Ещё бы, - усмехается Йеннифер, выводя на его груди узоры. - Поздравляю с днём новых открытий о самом себе. Он смеётся, и у Йеннифер теплеет в груди от его искреннего смеха. Она улыбается в ответ. - Я люблю тебя, - говорит Геральт, целуя её в висок, и она хмыкает: - Что, настолько понравилось? Я тоже тебя люблю. Они лежат так долго, расслабленные и довольные, и Йеннифер, прежде чем окунуться в сон, напоследок ещё раз пробирается маленькой змейкой в мысли задремавшего Геральта. В них нет ничего, кроме спокойной радости – и эта умиротворённая внутренняя нега убаюкивает её окончательно.