когда ты рядом, меня нехило так трясёт

Каким бы устрашающим, нестабильным и опасным ни был Сергей Разумовский на своих «деловых встречах», придурком в глазах Леры и конкретным психом в глазах полиции…каждый раз, когда он поднимался на борт самолёта, у него начинали дрожать руки, а дыхание сбивалось. Несмотря на то, что он явно был не из пугливых, в перелетах он… нервничал. Сергей поднимался по трапу с очень важным видом. Пурпурный костюм, из-под которого выглядывала яркая гавайская рубашка, туфли с острыми носами, пижонская укладка. Он высоко задирал подбородок, стараясь казаться суровым, бесстрашным. И все из-за Олега, его телохранителя-напарника и по совместительству молодого человека, который поднимался за ним. Он то и дело тяжело вздыхал, наблюдая за представлением, затеянным Сергеем. Сергей не хотел показывать Волкову свою слабость хотя, говоря откровенно… каким его Олег только не видел. От Олега этот спектакль не укрылся, и неуверенность в глазах Серёжи тоже. Он не стал ничего ему говорить, лишь ухмыльнулся, прекрасно зная, что в середине полёта Сережа сдастся, и демоны его вырвутся наружу. Самолёт был небольшой: всего шесть пассажирских мест да кабина пилота. Летели они вдвоём. Взлёт прошёл мягко, мужчины даже не успели заметить, как оказались в воздухе. Самолёт быстро набрал высоту, и через пару минут Сережа, облегченно выдохнув, залюбовался белыми кучевыми облаками, которые плотным покровом скрыли землю. Он всегда удивлялся хорошей погоде над облаками, яркому солнцу. Приятно знать, что где-то было хорошо. И все же Олег не мог не обратить внимания, как Сережа цеплялся то за ремень безопасности, то впивался пальцами в подлокотник при каждом незначительном, но ощутимом маневре самолёта. Сидел он напротив своего неспокойного парня, продолжая с ухмылкой наблюдать за тем, как Разумовский всеми силами старается сохранить лицо. Сам Волков всячески игнорировал ремни безопасности, только при взлёте по просьбе Сергея затягивал потуже. Потом, когда высота была набрана, с огромным удовольствием расстегивал железную бляшку, расслабляясь в удобном кресле. Широкое кожаное сидение, как казалось Олегу, и было задумано, чтобы в нем с комфортом развалились. А Разумовский сосредоточено смотрел в окно, бегая расширенными зрачками по контуру облаков, время от времени потирая свои колени и бедра. — Красиво там, да? — Олег вдруг решился разбить эту тишину, начав разговор. Летели они уже минут тридцать, а Сережа до сих пор не проронил ни слова. Только с пилотом и его помощником поздоровался да закрыл дверцу в пассажирский салон, чтобы не мешали. Олег тогда замок задвинул. Чтоб наверняка. Время в воздухе ощущалось совсем по-другому. То летело невероятно быстро, то тянулось вязким мёдом. — Угу, — кивнул Сергей, не отрывая глаз от облаков. — Классно Лера тех ребят на прошлой неделе уложила. У неё уже неплохо получается, да, Серый? — снова вопрос от Олега. — Угу. Да, что-то в этот раз Разумовский был неразговорчив, хотя обычно глупая болтовня ни о чём помогала ему отвлечься и расслабиться. Но Сережа продолжал смотреть в сторону, полностью пересекая попытки Олега завязать разговор. Олег хотел было снова что-то ему сказать, как над их головами мигнула зелёная лампочка: говорил капитан. — Господин Разумовский, господин Волков, мы влетаем в зону турбулентности. Немного потрясёт. Пристегните ремни безопасности и приведите спинки кресел в горизонтальное положение. Конец связи. Олег нехотя потянулся к своему ремню, затягивая его не слишком крепко, и тут же перевёл взгляд на Серёжу. Тот уже не смотрел в окно с деловым видом. Наоборот, выглядел Сережа неважно. Крепко зажмурившись, он вжался в кресло. Грудь его вздымалась неровно. Руки тянули за ремень, явно перетягивая его на бёдрах. «Ну вот, начинается…» — подумал Олег, не сдержав вздоха. Вот тебе и невозмутимый псих, некогда бегавший по Петербургу в костюме чумного доктора и сжигавший непослушных богачей. Сидит себе такой жалкий и хрупкий, жмурится и трясётся. Заметив, что Серёжа так и не отпустил ремень, Волков освободил себя от оков собственного, пересел на кресло рядом и мягко накрыл дрожащие руки Разумовского своими. Тот вздрогнул, но ухватился за родные пальцы, сжав их изо всех сил. Он поднял на Волкова виноватый, но благодарный взгляд, на что Олег ответил спокойной улыбкой. Ведь знал, чувствовал, как нервничает его парень. Как боится. И сердце при виде такого Серёжи сжималось. Хотелось обнять его, прижать к себе и вцеловать в его рыжую тревожную голову, что все будет хорошо. Но для начала Олег ограничился нежным поглаживанием холодных рук. Самолёт вдруг дёрнулся, по салону пронёсся звуковой сигнал, а подсветка на полу из безмятежного голубого стала красной. — Олег, а ты знаешь, что вероятность того, что самолёт может сбиться с курса или разбиться во время турбулентности… — затараторил Серёжа, сильнее вжимаясь в спинку кресла, когда самолёт снова тряхнуло. Он не отворачивался от Волкова, цеплялся за его спокойный взгляд, продолжая тяжело дышать. Не то, чтобы Олегу не страшно… Но показывать собственное волнение Сергею — не самая лучшая затея. За годы отношений с рыжим, Волков научился успокаивать Серёжу своей уверенностью. Игнорируя указания пилота пристегнуть ремень, Олег пододвинулся к Сергею и потянул того на себя. Он потирался щекой о рыжую голову, целовал растрепавшиеся волосы, шептал что-то доброе и неразборчивое, прижимая парня крепче, когда самолёт трясло. Когда же снова загорелась зелёная лампочка, а свет в салоне сменился с красного на голубой, капитан объявил, что турбулентность они пролетели и больше тряски не ожидается. Сергей шумно выдохнул, наконец, отпустил руки Олега и утянул мужчину в объятья, уткнувшись лицом в ключицы. Дрожь, однако, не спешила оставлять Серёжу. Его тело все такое же напряженное, а дыхание и вовсе рваное. Олегу даже казалось, что в его собственных ушах отдаётся стук чужого беспокойного сердца. — Сереж? Ты как? Но вопросы остались без ответа. Разумовский лишь крепче прижался к груди мужчины, всхлипывая. Перенервничал. Со вздохом Олег оторвал от себя рыжего. Срочно надо что-то делать. Надо Серёже помочь. Он внимательно всмотрелся в любимое лицо, искаженное страхом, и потянулся губами к щекам. Поцелуй за поцелуем, и Серёжа постепенно расслабился, жмурясь уже не от нервов, а от нарастающего возбуждения, потому что губы Олега плавно переместились со щек на шею. Волков аккуратно отодвинул в сторону яркий воротник, обнажив фарфоровую кожу. Ключицы у Серёжи усыпаны веснушками, словно звёздами. А Олег эти созвездия наизусть все знает, хоть карту рисуй. Он прошёлся по ним языком, провёл влажную дорожку за ухо и прикусил чувствительную мочку, чем заслужил сдавленный стон. Шуметь им не позволено: они ведь не одни. Серёжа шептал что-то невнятное, запустив руки в темные волосы, то оттягивая их, то поглаживая. Олег прикусил кожу, тут же зализывая розовые отметины. А Серёжа лишь ёрзал в своём кресле, перетянутый ремнём безопасности, тяжело вздыхая и подавляя рвущиеся из груди стоны. — Олег, — Разумовский распахнул глаза, когда Олег расстегнул несколько пуговиц, продолжая вылизывать ключицы. Раздевать мужчину он не собирался, но тот сам скинул с плеч пиджак. — А вдруг… вдруг нас увидят? Олег провёл тёплой ладонью по розовой щеке, убирая непослушные волосы с чужого лица. — Не волнуйся, я закрыл нас на замок, — на это Серёжа кивнул, снова переключая своё внимание на мужчину. — Ты вообще как? Лучше? — Не знаю, — Сергей на мгновение задумался. — Все еще нервничаю… Но Волков прекрасно видел, что нервозности в Серёже уже совсем не было. Вот хитрюга. Самый настоящий. Взгляд Разумовского больше не метался по самолету, сам он не вжимался в кресло. Слова про нервы — чистой воды уловка. Просто сам Серёжа ни за что бы не позволил себе сейчас попросить Олега не останавливаться. Это значило показать тому свою слабость. Сдаться. А Разумовский этого не хотел. — Вот как? — невинно произнёс Олег, вглядываясь в глаза Сергея. Нужно подыграть. Не выдать ни словом, ни делом, что он все знает. Все понимает. Нужно играть по правилам Серёжи, и тогда все у всех будет хорошо. — Тогда я знаю, как тебе помочь. С этими словами Олег скользнул руками на ремень безопасности, что был крепко затянут на бёдрах Сергея. Прозвучал щелчок, и ремень исчез где-то за креслом, позволяя Разумовскому свободно двигаться. Но на этом Волков не остановился. Сначала он выпустил конец рубашки из пурпурных брюк, которые так прекрасно сидели на Разумовском, подчеркивая все его достоинства. Затем расстегнулась пуговица и вжикнула ширинка. Серёжа откинулся в кресле, с шумом выпуская из легких воздух. Олег без внимания этого не оставил. Он довольно улыбнулся, замечая, как меняется в лице его любимый. Как изламываются острые брови. Как появляется характерная морщинка на лбу. Наблюдать за Серёжей было крышесносно. Подавленные стоны возбуждали, а осознание того, что через стенку находятся чужие люди, особенно волновало кровь. Олег рыкнул, чувствуя тесноту в собственных штанах. Он провёл ладонью по внутренней стороне бедра Серёжи и слитным движением соскользнул с кресла на пол, вставая на колени. Теперь Серёжа наблюдал за каждым его движением, ёрзая в своём кресле. А посмотреть было на что. Разумовский невольно поймал себя на мысли, что Олег, стоящий на коленях между его ног, являет собой самое естественное и идеальное зрелище, какое только можно себе вообразить. В тёмных глазах, устремлённых на него, плескалась неудержимая жгучая страсть. Невозможно терпеть дольше, хотелось уже переступить эту черту, разрезать заветную ленточку и шагнуть дальше, забывая обо всем вокруг. И Олег шагнул. Волков осторожно приспустил брюки Разумовского, который теперь уже замер на своём месте. Оба уже порядком возбудились. Температура в салоне будто подскочила на несколько градусов. Дышать ровно не получалось, и кабина самолёта наполнилась прерывистыми вздохами. Олег немного задрал рубашку, припадая губами к нежной коже живота, которая начинала покрываться неровными пятнами румянца от нахлынувшего внезапно удовольствия. Он дразнил, целуя Сергея прямо у резинки трусов, под которыми твердел член. Хотелось сорвать эту ткань к чертям, но игра есть игра. Не получит Серёжа всего и сразу. — Все ещё нервничаешь? Хрипотца в голосе Олега и эта фраза просто добили Разумовского. Он аж вздрогнул, промычав в ответ слабое: «Да». Живот у Олега приятно тянуло, колени ныли от стояния на жёстком полу, но Серёжа был важнее. С собой он потом как-нибудь разберётся, отлучившись ненадолго в уборную. А сейчас — Серёжа. Нервничает же. Надо помочь. Олег хмыкнул, оценивающе рассматривая белую ткань боксеров, неудобно натянутую от возбуждения. Мучая Серёжу, Волков мучает и себя. А так дело не пойдёт. Больше Олег не выдержит. От собственного возбуждения становилось почти больно, и единственным правильным решением было идти дальше. Волков, наконец, потянул за резинку, стягивая ненужное сейчас белье. Грудь Серёжи неровно вздымалась в такт сбитому дыханию. Бледные скулы, шею, ключицы заливал лихорадочный румянец, глаза будто подёрнулись дымкой. Он был сейчас так уязвим, так открыт, что у Олега перехватило дыхание. Спустив трусы Серёжи, Волков обхватил его член рукой. Разумовский тут же издал рваный стон, поддаваясь на встречу прикосновению. Его щеки мигом сделались красными. Он бросил взгляд на дверь, ведущую в кабину пилотов: получилось громко, вдруг там услышали? Дрожащей рукой он зажал себе рот, дабы не допустить подобного в следующий раз. «И очень жаль», — мелькнуло в голове Волкова. Стоны Сергея всегда были лучшей музыкой. Волков старался запомнить каждый, но всякий раз забывался в наслаждении. Ну послушали бы их пилоты, и что? Самолёт от этого лететь не перестанет. Сначала движения были медленными, осторожными. Хотелось Серёжу помучить. Хотелось растянуть эту сладостную пытку на подольше. Разумовский ерзал в кресле, двигаясь бедрами вперёд, навстречу руке Олега. Волков бросал короткие взгляды на чужое лицо, отмечая каждое изменение. Ладонь Разумовского все ещё была крепко прижата к его губам. Брови чуть ли не наезжали друг на друга. Олег решил немного ускориться, но тут же отмёл эту идею. Сергей с каждым движением напрягался все сильней, и было понятно, что оргазм не за горами. А хотелось потянуть. Хотелось подольше. Рука резко остановилась, на что Разумовский недовольно вздрогнул всем телом. Волков снова потянулся к животу Сергея, раздвигая его ноги шире и устраиваясь между ними поудобнее. Колени начинали побаливать, но Олега это только заводило. Хотелось зубами сорвать эту цветастую рубашку, зацеловать грудь, живот… Да всего Разумовского. Но ни Олега, ни Сергея на все эти ласки попросту не хватит. Оставив очередную влажную дорожку поцелуев на выступающих бедренных косточках, Олег провёл руками по спущенным брюкам, наклоняясь вперёд. Почувствовав горячие губы на головке своего члена, Сергей весь напрягся, в очередной раз подавляя громкий стон. В этот раз сдерживаться трудней. Олег уверенно скользил языком по нежной коже, помогая себе руками. Он нежно массировал у основания, то и дело, совсем не специально, задевал напряженное колечко мышц тёплыми пальцами. С каждым движением он вбирал в себя все больше. Глубже. Лизал, проходясь языком по всей длине и повторяя узоры надувшихся вен. Во рту у Олега было влажно и горячо. Он втягивал щеки, да так, что, поднимаясь к головке, губы чмокали до того пошло и запредельно громко, что у Серёжи закатывались глаза. Он не выдерживал. Жадно толкался вперёд, упираясь членом в глотку Олега, который так же жадно брал, продолжая насаживаться. Стоны все рвались на волю, так что Серёже пришлось прикусить ладонь. Резкая боль приятно контрастировала с удовольствием, отчего все вокруг закружилось и поплыло. Свободной рукой он зарылся в волосы Олега, настойчиво толкая его к себе. И вот Разумовский весь натянулся как струна и особенно резко двинул бёдрами, кончая прямо в рот Олега. У Волкова глаза закатились от ощущения разлившегося тепла внутри. Он покорно проглотил всё. Сергей разжал зубы, освобождая собственную ладонь. Сильно прикусил. Синяк, наверное, останется. Олег расслабил ноги, оседая на пол. Он был так сосредоточен на Серёже, что совсем забыл про себя. В брюках все ещё было тесно. Надо бы отойти, но… Оба тяжело дышали. Оба не могли найти в себе силы что-либо сказать. Только переглянулись, даря друг другу усталые улыбки. Волков помог Серёже с бельём и брюками. Кое-как привёл его в порядок, неаккуратно застегнул пуговицу и ширинку. Рубашку заправлять не стали: и так сойдёт. Серёжа откинулся на спинку кресла, пытаясь восстановить дыхание. Он забвенно прикрыл глаза, все ещё осмысляя произошедшее. — Спасибо, Олеж, — раздалось хриплое и довольное. Волков ухмыльнулся, забираясь обратно на своё место. Поцеловав Разумовского в шею, он устало опустил голову на его плечо. — Господа, через десять минут заходим на посадку. Конец связи, — голос пилота прозвучал отрезвляюще. Мужчины переглянулись, не сдерживая смеха. Да, время в полёте действительно тянется по-своему. Особенно, когда вы… — Ну вот, все зоны турбулентности пропустили! — посетовал Серёжа. Олег качнул головой, целуя тонкие пальцы мужчины. Какой же он все таки… Серёжа. — Знаешь, я тут понял, что ты — моя личная зона турбулентности. А других мне и не надо! — не упустил возможности пошутить Олег, целуя парня теперь уже в висок. Разумовский расплылся в улыбке, от которой по телу Олега побежала приятная дрожь. Он усмехнулся сам себе, удивляясь власти Разумовского над ним. — Потому что, когда ты рядом со мной, Серый, меня нехило так трясёт!