Черт из табакерки

      Ким Га Он был обладателем мягкого и привлекательного тембра, о чем он, конечно же, не знал. Однако для него не было секретом, что, когда он пел, его голос звучал намного лучше, чем при разговоре. Га Он пел в ванной, дома и, пожалуй, в те минуты, когда оставался совсем один. Не то чтобы он боялся людей… Он испытывал страх перед сильной критикой, что могла отобрать у него одно из немногих увлечений, которые дарили ему душевное равновесие.       Однако теперь он собирался петь для кого-то кроме себя. Это происходило впервые и весьма будоражило.       Когда он начал, то его голос, вопреки внутреннему страху, лился легко и уверенно. Га Ону хватало дыхания и потому ему не приходилось сбиваться. Он пел о том, как соловей у реки звал свою возлюбленную к гнездышку. О том, как люди, слыша его зов, играли для него, чтобы любимая могла услышать его песню. Однако она лишь грустно вздыхала в одиночестве, будучи не в силах перелететь реку.       Га Он пел негромко, убаюкивающе. Так и должны были исполняться колыбельные. Он хотел, чтобы Элли уснула, отпустив все тяжелые мысли, что тревожили ее. Хотел, чтобы отправляясь в царство грез, она улыбалась, а не грустила с глазами, из которых, казалось, вот-вот должны были политься слезы.       Сегодня Кан Ё Хан задерживался на банкете. Но, несмотря на то, что он предупредил об этом, Элли все равно не находила себе места. Как и раньше, она пришла к Га Ону. Как и раньше, они спустились в кабинет Ё Хана, чтобы дождаться его. И так же, как и тогда, Элли беспокоилась о том единственном родном человеке, которого сейчас не было рядом.       Га Он не смог больше ничего придумать, кроме как спеть ей колыбельную. Когда он был ребенком, мама пела ему, чтобы он мог крепко уснуть. Это было еще до краха их бизнеса, тем не менее, Га Он отчетливо помнил, как любяще звучал голос матери и как он, с неизменной улыбкой, засыпал в ее руках.       После дела с мошенником его мама больше не оставалась с ним на ночь. Тогда же Га Он сам начал петь для себя…       До этого дня.       К концу Га Он пел так тихо, как только мог. Казалось, что голос его поднимался из самой глубины сердца. Га Он всем своим существом желал, чтобы Элли была счастлива и старался донести это так, как умел. Когда он закончил, его голос все еще ощущался словно обволакивающим.       Он не один раз повторил некоторые куплеты, чтобы убаюкать Элли, но его старания себя окупили. Девушка спала, прижимая к себе плюшевого медведя. Ее лицо было безмятежным, и Га Он не смог удержать нежного порыва. Он погладил ее по волосам, укрывая заранее принесенным пледом. Элли лишь повела плечом, когда почувствовала на себе что-то, но не проснулась, а, казалось, еще глубже погрузилась в сон.       Когда Га Он встал, чтобы сходить на кухню и сделать кофе, он совершенно неожиданно столкнулся нос к носу с самим хозяином дома.       Кан Ё Хан смотрел на него долго, оценивающе, как будто прикидывал, где можно подороже продать его голосовые связки. А возможно и руку, которой он посмел прикоснуться к его племяннице. Но все это были мысли Га Она. Которые, тем не менее, не добавляли ему оптимизма.       На самом деле, Ё Хан был впечатлен. Настолько, что забыл, куда шел и зачем. Когда он услышал этот бархатный голос, что мог заставить заслушаться каждого, имеющего уши, то замер, как вдруг ему показалось, что он находится под сводами храма, где этот голос просил у бога благоволения…       Ё Хан вдохнул воздух полной грудью, и тут же перед его глазами предстал юноша, чье горло он сжимал в своей руке. Не сопротивляясь, он смотрел на него глазами, полными боли и сожаления, а его губы шевелились, донося до Ё Хана самое сокровенное… Он говорил ему о любви. Преданной, вечной, неподдельной. Голосом, таким же чистым, он говорил за всех, включая и самого себя. Эта любовь, которую он пытался донести, не могла закончиться, даже если бы он умер.       Но и это не длилось долго. В одного мгновение его поглотило пламя.       Чтобы справиться с наваждением, Ё Хан не торопился делать что-либо. Он надеялся, что странное видение отпустит его, поэтому он упрямо продолжал смотреть перед собой, но тот, кого он видел, был не Га Он…       — Господин, когда вы пришли?       Ким Га Он сказал лишь одну фразу… Но его заботливые интонации в голосе, что проникли в сознание Ё Хана словно ураган, разрушили все иллюзии и страхи. Судья моргнул, давая глазам немного отдохнуть, прежде чем снова посмотрел на Га Она.       Юноша даже представить не мог, что делал с его сознанием. Его вид, его ход мыслей, его жизнь… Все в нем напоминало о брате. Но вот его голос… Он был совершенно другим.       Исаак никогда не пел ему. Его голос звучал будто с хрипотцой, и если бы он надумал петь, это бы не закончилось хорошо. Но…       Когда Га Он пел, Ё Хан забывался.       — Я здесь с повторения второго куплета, — наконец объяснился судья. — С третьего повторения.       — Получается, что с самого начала, — заметил Га Он с таким видом, словно его обманули. — Могли бы не скрываться. У меня чуть сердце из груди не выпрыгнуло, когда я обернулся и увидел вас. Вы меня напугали. Вам нравятся дешевые ужастики?       — Нет, — парировал Ё Хан. — Но мне нравишься ты.       Га Он завис. Произнесенные, казалось бы, приятные слова никак не вязались с тем человеком, что стоял перед ним. Это была какая-то шутка? Или босс слишком много выпил, раз рассыпался комплиментами?       Га Он отошел немного назад, чувствуя угрозу своей невинности. Неосознанно он сложил руки так, чтобы прикрыть свою грудь. Иными словами, всем своим видом он излучал непорочное очарование, которое не могло не позабавить судью.       Кан Ё Хан поставил портфель на стол, прежде чем поманил Га Она к себе. Не сразу, но парень сделал шаг к нему навстречу. В его взгляде, во всем его виде читалось недоверие. Чтобы сделать то, что он задумал, Ё Хану требовалось, чтобы Га Он стоял рядом с ним. Поэтому он, ненадолго задумываясь, сам сделал шаг к нему. Таким образом, они подошли друг к другу одновременно.       Естественно, их расстояние сократилось до того, что они могли чувствовать дыхание друг друга на своем лице. И единственный, кого это смущало, был Га Он.       Ё Хан не торопился. Он стоял, глядя прямо в глаза напротив. Смотрел пристально, словно пытаясь в них что-то найти. Га Ону показалось, что прошла вечность, прежде чем его обхватили за локти и потянули вперед…       Когда их губы соприкоснулись, Га Он замер. Ни он, ни Кан Ё Хан, не закрыли глаза. Ё Хан был спокоен, в его взгляде читалась уверенность. В то время, как Га Он был так удивлен, что его глаза, казалось, могли выпасть из орбит.       Поцелуй не был долгим. Это даже и поцелуем-то толком нельзя было назвать. Их губы соприкоснулись, вот и все… Но Га Он чувствовал себя так, словно весь мир перевернулся с ног на голову.       Даже когда его отпустили, он, вместо того, чтобы уйти, остался стоять на том же месте и тупо смотреть перед собой.       На какой-то момент Ё Хан даже подумал, что сломал его.       — Что это было? — одними губам проговорил Га Он. — Это… Это…       — Это оно самое, — с улыбкой заметил Ё Хан. — По-це-луй. Я украл его у тебя? Но мне не жаль.       Га Он оперся о стол, как если бы забыл, как нужно правильно работать ногами. Еще некоторое время он смотрел перед собой перед тем как спросить:       — Зачем?       Это прозвучало с такой обидой, что будь Кан Ё Хан айсбергом, он бы уже растаял.       — Затем, что ты мне нравишься, — повторился он. — Раньше все было иначе. Я не привык скрывать такие вещи, как влечение, поэтому решил максимально подробно истолковать тебе, каким именно образом ты мне «нравишься».       Га Он указал на Ё Хана пальцем, открыл рот, чтобы разразиться праведным гневом, но со стороны дивана послышался тихий стон и он, отвлекшись, замолчал.       Кое-как подойдя к Элие, юноша убедился, что с той все хорошо и она по-прежнему не проснулась. Он смотрел на нее так долго, как это вообще было возможно, пока Ё Хан не подошел и не одернул его.       — Иди спать, — сказал судья. — Уже поздно.       — Вы мой локоть сжимаете, — заметил Га Он. — И как я уйду, если Элия здесь? Что, если она проснется, а никого не будет рядом? Она и без того с трудом уснула.       Кан Ё Хан, не осознавая этого, улыбнулся. Га Он заботился о его племяннице так, словно она была ценным сокровищем. Элия была единственной, ради кого Га Он мог часами выговаривать Ё Хана и ни разу не повториться. Не важно, как хорошо судья относился к ней. Стоило ему хоть немного повысить голос, как Га Он, подобно разъярённой фурии, становился между им и племянницей и начинал ругать босса.       Ё Хан был счастлив от мысли, что то, что было дорого ему, было так же дорого и Га Ону.       — У меня еще есть работа, — заметил он. — Я останусь здесь. К тому же завтра я свободен, так что у меня будет больше времени для отдыха. Тебе же с утра на работу. Отдохни. Ты и без того сделал многое.       Га Он смущенно отвел взгляд. Только что этот мужчина коснулся его губ своими и признался в чувствах, а теперь он вот так улыбался ему и проявлял заботу… Это не могло оставить равнодушным.       До этого Га Он множество раз видел улыбку этого человека. Она была сродни скрытому оружию босса и настоящее «Fatality» случалось, когда он ее применял. Не всегда она была искренней, но даже тогда казалось, что Ё Хан становился центром всего мира.       Обычно показное равнодушие сменилось нежностью и участием. Кан Е Хан был очень… мил.       Га Он не смог больше спорить.       — Я… — прочистив горло, сказал он. — Эм… Насчет Вашего признания…       — Это было неловко? — помог ему Ё Хан. — Все в порядке. У тебя есть время, чтобы подумать. В этом деле не стоит быть слишком быстрым, верно?       Хоть Ё Хан так и говорил, на самом деле глубоко внутри себя он бился о стену своего подсознания и вопрошал: «Какого черта?!» Не быть слишком быстрым? Так ведь он сам только что поцеловал Га Она! Осознание пришло слишком поздно, и теперь Ё Хан был готов придушить самого себя. Он чувствовал, что не сможет сегодня уснуть, так как будет занят не работой, а самосожжением на костре стыда!       Он, взрослый человек, поступил так импульсивно! Где был его мозг?! И, что самое важное, что о всем этом думал Га Он? Кем он был в его глазах теперь? Страшно было даже думать об этом.       Они пожелали друг другу доброй ночи и разошлись. Стоило Га Ону исчезнуть на втором этаже, как Ё Хан тут же шумно выдохнул, словно до этого и не дышал вовсе. Он велел секретарю закупить ему литературу. Про отношения. И немного про то, как в дальнейшем избегать неловких ситуаций. И буквально чуть-чуть по контролю за своими эмоциями.       Га Он же, в свою очередь, просто лег на постель и обнял подушку одной рукой. Всю ночь он так и пролежал на боку, не в силах избавиться от смущения. Момент, когда его поцеловали и когда признались в чувствах, прокручивался в его голове снова и снова, и он корил себя за то, что не мог дать определенного ответа.       Словом, этой ночью крепко спали все, кроме двух неловких и неопытных в делах сердечных мужчин.       Но ведь именно так и ощущается влюбленность, верно?