Mustafa Avşaroğlu - When the Last Hope Runs Out
Чимин улыбается глазами щелочками, заливисто смеется и клюет в нос Чонгука. У гриффиндорца вечно лохматые темные волосы, которые он постоянно тормошит. Чонгук улыбается на выходку Чимина.
Тэхену почти не больно. Его мир почти не перевернулся с ног на голову.
Он сидит на пыльном подоконнике в забытой аудитории, которую так и не восстановили после ужасной войны. Когда-то тут преподавали историю магии, теперь же это комната стала свидетелем грустной и безнадежной истории о жизни Ким Тэхена.
Его пушистые, каштановые, вьющиеся волосы стали чудной подушкой, чтобы можно было удобно приложиться к окну, откуда парень наблюдал за своей непоседливой юношеской мечтой. Он касается пальцем холодного стекла, поглаживая, словно проводит кончиком пальца по крошечному Чонгуку.
Чонгук ощущается покалыванием в пальцах и мерзкой горечью в горле.
Я люблю тебя, Чонгук. Но ты не знаешь об этом. Так?
Чонгук не подпускает к себе ни на метр, игнорируя любое поползновение змей в свою сторону. Ближе, чем Чимин, у него никого. Больше никого и не надо.
Тэхен дурак. Полный кретин. Жалкий флоббер-червь.
Но все равно позволяется себе увлечься юношей.
— Тэхен.
Низкий, глубокий голос. Мин Юнги. Всегда понимающий, поддерживающий. Хороший зельевар, будущий колдомедик. Всегда залечивал мелкие ссадины Кима, варил отвары для сна. Вот только разбитое, страдающие сердце друга исцелить не в силах.
Юнги недоволен, злится, бесится, посылает уничтожающие взгляды, и, кажется, его собственная сильная магия сгущается в комнате. Юнги давится промозглым отвращением к Чонгуку.
— У меня получилось. Спустя миллионы попыток и миллиарды котлов, я сделал его. Зелье Забвения.
Его тон предупреждает о том, что Юнги лучше не спрашивать и не донимать вопросами. Он не хочет говорить о бессонных ночах, неудачных экспериментах и часах отработки за варку запрещенного зелья на территории школы.
Тэхен оглушен. Заставляет себя отвлечься от окна и уставиться на друга, округлив глаза. Юнги смотрит пронзительно, вертит флакон в руках.
— Оно убьет все чувства. К одному человеку. Если ты хочешь.
Неприятный звук тишины повисает в комнате.
Забыть? Тэхен возвращается к
излюбленному ненавистному занятию. Он может забыть
его. Забыть трепет в животе, когда
он проходит мимо. Забыть приятный запах книг и корицы, что мягким шлейфом следуют за
ним. Забыть это темное море в глазах. Забыть шелк волос, носом в которые Тэхен зарывается в мечтах. Забыть милую улыбку, кроличью. Забыть пухлость губ, к которым у него приговор —
не прикасаться вовеки.
Забыть эту гоблинову реальность, где
он не для Тэхена?
В глазах слизеринца накапливается немного влаги. Чимин с разбегу прыгает на спину сильного Чонгука. Тот улыбается широко, подхватывает удобнее бедра и носится по школьному двору. Счастливые.
— Навсегда? — его голос хрипит, булькает, но Тэхен не обращает на это внимания.
— Да. Раз и навсегда.
Тэхен станет таким же холодным, как Юнги. Равнодушным, стойким, сильным. Гордостью факультета, семьи.
Тэхен станет жить без этой всепоглощающей больной любви, которая давно забрала его без остатка.
Чонгук выворачивает голову в сторону, успевает накрыть губы Пака поцелуем, прежде чем споткнуться о собственные ноги и упасть на колючую траву. Оба, выпачканные в зеленых и грязных разводах, шутливо брыкаются и перекатываются.
Тэхен сможет забыть эту жгучую ревность, противно колющую внутри. Невыносимо смотреть на него, такого счастливого. Невыносимо и радостно. Ким улыбается искренней квадратной улыбкой, представляет, как Чонгук смотрит на его улыбку, губы…
Тэхен моргает, резко мотает головой, спрыгивает с подоконника и остервенело трет покрасневшие глаза. Место Тэхена не с
ним.
Ким вскрикивает, когда видит Юнги, все также стоящего в дверях: он уже и забыл, что друг нашел его здесь.
— Откуда ты знаешь, что оно работает? — словесно нападает Тэхен.
У Юнги глаза пронзающие до недр души, зелено-голубые, как океанская волна. В них плещется былая острая боль. Он смотрит на Тэхена недолго, прикусывает губу, пересиливает себя, но пораженно выдыхает и отводит горький взгляд.
— Знаю, — остро обрывает он все попытки дальнейших расспросов.
У Юнги были причины. Безрадостные. В прошлом.
А Тэхен не смеет больше обернуться к проклятому окну. Облитое кровью сердце хочет это зелье сиюсекундно.
— Давай, — протягивает он руку.
Флакон из толстого стекла, зачарованного, чтобы не разбилось при падении. Хранит в себе светло-голубую жидкость, почти прозрачную. Тэхен ненавидит Юнги. И самого себя. И ситуацию эту дурацкую.
Откупоривает крышку и с опаской принюхивается. Пахнет сыростью и… освобождением? Вероятно, забвение должно так пахнуть.
Тэхен хочет спросить насчет вкуса, но одергивает себя. Понимает: это будет выглядеть глупо и жалко. Как попытка отсрочить неизбежное.
Тэхен ступает к окну в последний раз. Сквозь мутное стекло видно, как эти двое гриффиндорцев обнимаются, жмутся друг к другу, словно пингвины на леднике. Тэхен кривится, поднимает флакон в левой руке.
— За тебя, Чонгук. Выпьем за любовь, — шепчет он далекой фигуре в красно-золотом галстуке.
Губ касается холод флакона, и горло сжимается, прежде чем пропустить зелье.
У его любви был кислый вкус.
Тэхен едва сдерживает плач, грудь горит огнем, органы словно облили кислотой. Почему это так больно?
Юнги напряженно молчит, и Ким срывается на нем. Подлетает, хватает за мантию.
— Почему ты позволил мне сделать это?! Почему не остановил?! — орет, что есть силы. Орет, так, что должно быть даже Чонгук услышал и в кои-то веки отвлекся от Чимина.
Юнги позволяет трясти себя, как безвольную куклу. Он упрямо молчит и жмурится, готовый к тому, что его могут ударить. Тэхен это замечает и отпускает своего друга, оседая на пол.
Тэхен никогда не хотел навредить Юнги.
Тэхен никогда не хотел забывать. Потому что привык к его глазам, его презрению, его игнорированию.
Слизеринец просто не мог представить себя и свою жизнь без этой больной, колкой, убивающей и неразделенной любви. Неразделенная любовь — теплая и сильная. Ким Тэхен уверен: любить кого-то, кто не любит в ответ — ужасно. Но в то же время ничего прекраснее этой неразделенной любви с ним не случалось.
Спустя жалкие секунды Тэхен обнаруживает себя рыдающим, уткнувшись в худое плечо. Юнги не умеет утешать, а потому неловко проводит по спине, медленно, почти невесомо.
Тэхен никогда не хотел забывать эти терзающие чувства. Этого Чонгука, который не любит.
Который никогда не.
Тэхен никогда не хотел забывать?
Тэхен никогда не хотел?
Тэхен никогда.
— Я никогда… — рыдание резко прекратилось, и Ким поднял измученные глаза на Юнги.
Он с удивлением осмотрел комнату, впервые видя столь захламленное помещение и абсолютно не понимая, что он собственно здесь забыл.
— Я никогда здесь не был, — говорит обескураженно Тэхен.
Юнги неловко приподнимает уголки губ и ободряюще улыбается.
— Думаю, неплохо здесь соорудить тайную лабораторию да перетащить сюда пару котлов и ингредиентов Слизнорта. Что скажешь?
Глаза Тэхена светятся нездоровым блеском, как только он подумал о составлении плана, как незаметно стащить все самое необходимое прямо из класса.
— Отличная идея!
Кому как ни Тэхену знать, как важно зельеварение для его лучшего друга, и кивает тому, кому доверит собственную жизнь.
Тэхен хитро ухмыляется, и Юнги видит наконец того парня, с которым подружился давным давно. Который подсыпал веселящий порошок ему в еду, будучи уверенным, что когда Мин засмеётся и будет в хорошем расположении духа, то с ним будет проще подружиться. Который накладывал чары на чужие мантии, и студенты пускались в пляс прямо посреди уроков. Который овладел трансфигурацией настолько, что в день рождения Мина превратил первые попавшиеся предметы в комнате в маленьких щенков. У Юнги теплилось в душе, и он даже не взбесился, когда прознал, что один из щенков — его собственный доклад по прорицаниям.
Юнги послушно идет за Тэхеном, не отпускающего его руку.
Юнги был когда-то тоже безответно…
