Не играй с огнём

      Тонкая женская рука потянулась к крану. Послышался скрипучий звук – и перестал лить дождик. Зашуршала шторка, элегантные ножки ступили на плитку. Спустя пару минут, когда хлопоты с полотенцами были закончены и накинут халат, девушка как-то озабочено вздохнула. Что ж, то оправдано: в комнате ожидает гора непрочитанной литературы, старательно отобранной ею же с целью как можно лучше подготовиться к предстоящим экзаменам. На самом деле она любит читать, даже очень. Любит впитывать новые знания, которые могут пригодиться в будущем, ведь ум – её главная сила. Чтобы достичь той планки, которую она перед собой поставила, необходимо усердно работать. Не жалея себя, полностью отдаться цели. Без остатка.       Она научилась настраиваться тогда, когда ей это нужно – очень полезное качество. И даже сейчас, после бурного рабочего дня, после стольких вопросов, которые ей пришлось решать в качестве проходящей стажировку выпускницы UA и будущей про-героини, она вновь настроена на работу. Сейчас уже ночь, а завтра ждут новые трудности, которые она обязана преодолеть. Тело ноет, болят глаза, и хочется спать. Но Яойорозу не отступится от запланированного: седьмая глава «Тактики боя великих героев» ждёт. Это книга – настоящая кладезь реального практического опыта. Недавно она даже использовала некоторые хитрости из этого пособия и, предварительно доработав план, исходя из обстоятельств, безукоризненно разобралась с террористами ещё до того, как подоспели профессиональные герои. С этого момента имя Креати на устах общественности: ей приписывают большие перспективы.       Она по-настоящему счастлива своему продвижению. Раз за разом, доказывая самой себе собственную силу, Яойорозу с каждым днём становится всё увереннее. Да, может быть, её причуда и не обладает большой разрушительной силой и поэтому ей, судя по всему, никогда не пробиться в первую десятку лучших героев... но особенность её как героя измеряется не в мощности причуды, а в невероятной гибкости ума и способности аналитически размышлять даже в самой критической ситуации. Момо прекрасно знает о своих преимуществах и недостатках, но что ещё ценнее – может вычленить слабости врага. Она эффективно использует не только свою причуду, но также и причуды других, наперёд продумав план действий и объединив всех под своим лидерством. Яойорозу Момо гордится своими достижениями и не намерена на этом останавливаться. Она хочет, чтобы каждый день был лучше, чем вчера. И это придаёт сил.       Запотевшее зеркало внушительных размеров сверкнуло перед глазами девушки, невольно привлекая внимание. Она правда не хотела подходить к нему ближе, протирать рукой ровную гладь и от того в следующую секунду встречаться с собственным отражением. Вот только уставшее тело её совсем не слушалось, поддаваясь каким-то внутренним порывам. Момо долго и безмолвно всматривалась в своё лицо, не выражающее никаких эмоций. Сколько раз она уже вот так застывала у зеркала, пытаясь найти ответ на один единственный вопрос? Как давно это началось? Что послужило началом её мучений? И самое главное, как она, воспитанная девушка, может помышлять о чём-то подобном? Нет, это ещё не самое главное. Важнее то, что она не должна так беспокоиться по этому поводу. Всё, что обязано сейчас волновать, – это постоянное самосовершенствование и экзамены.       «Эти ненужные терзания не должны занимать столько драгоценного времени, Яойорозу, они не должны забирать столько твоих сил...»       Но самовнушение снова и снова даёт сбой – что-то внутри продолжает мучительно ныть. Она страдает, непонимание терзает душу. Больно, досадно, обидно. Дело в ней. Дело наверняка в ней.       И вот, горько улыбаясь, Момо ловит себя на мысли, что в очередной раз встала на те же грабли, ведь настрой уже окончательно сбился и помахал ручкой на прощание, а меланхолические мысли заполонили сознание и, исходя из горького опыта, не отпустят уже до самого утра.       Девушка кусает нижнюю губу. Ей это не нравится. Нет, это выводит из себя. Почему она постоянно возвращается к одной и той же отправной точке? Вновь и вновь приходится начинать заново: терпеть те же душераздирающие мысли, возникающие непонятно откуда, переживать те же эмоции, разрывающие плоть изнутри и... подавлять те же низкие желания, которые и являются причиной всему этому. Они есть, но их не должно быть. Не должно! Хотеть его близости... Она – леди из благородного дома. Как может кто-то вроде неё мечтать о подобной пошлости и бесстыдно всем сердцем жаждать испытать это?!       Господи, какая грязь таится внутри неё. Если бы кто-нибудь посторонний узнал об этой её «болезни», то она наверняка сгорела бы со стыда. А какое жалкое зрелище: просто позволяет пожирать себя изнутри и не может это остановить. Ей хочется реветь от безысходности, потому что сил терпеть больше нет, ведь каждый раз, когда забирается на вершину, когда уверенность в себе окрыляет, что-то опять тащит на самое дно. Это что-то – её самое великое благословение и самое страшное проклятье, ведь в один момент дарит неземное счастье, а в другой уже режет без ножа.       «Да... его безразличие режет... точно нож».       И как любовь может быть такой жестокой?       А ведь всё могло бы быть совсем по-другому. Один ответ. Боже, лишь один ответ на один вопрос – и станет намного легче. Вот только искать его в себе бесполезно, тщетно. Так что же делать? Как спастись?       Девушка судорожно упёрлась руками в раковину и опустила голову. Стиснув зубы и тихо проливая слёзы, она спрашивала себя только об одном:

«Что во мне не так?.. Тодороки...»

***

      Она медленно бредёт к нему в комнату.       В руках небольшая стопка учебников и конспектов, которые он просил одолжить. Шото опоздал на учёбу буквально на пару дней, поскольку его стажировка несколько затянулась, но за это время материалов по всем предметам уже прилично надавали. И их, естественно, необходимо хорошенько проштудировать, потому что «всё это будет в теоретической части экзаменов, остолопы», если дословно цитировать Айзаву-сенсея.       Яойорозу первая по успеваемости в классе. Естественно в таких непредвиденных ситуациях все ребята обращаются за помощью именно к ней, а она всегда рада помочь. Вот только когда за углом показывается нужная дверь, Яойорозу передёргивает. Собственная реакция неприятно удивляет, поэтому она решительно входит в роль оптимистичной девочки, какой её все знают. Ведь если она как-то выдаст весь этот хаос внутри себя... то точно сойдёт с ума от бестактности Тодороки, который начнёт упорно докапываться до причины её терзаний. Врать Момо не умеет. Особенно ему: слишком хорошо изучил её. Даже представить страшно, как она будет объяснять ему то, что причина её депрессии находится буквально в паре шагах и имя ей – Тодороки Шото.       Яойорозу стучит в дверь – и слышит родной голос, приглашающий её войти.       – Добрый вечер, Тодороки-сан, – мило произносит она и, закрыв за собой дверь, двигается к столу.       – Здравствуй, Яойорозу, – размеренно отвечает он, не отрывая взгляда от какой-то книги.       Момо это задело.       – Хм, учебник по современной героике? – поинтересовалась она, вглядываясь в полумраке комнаты, где горела одна единственная лампа, что находилась возле хозяина.       – Да. Я слышал, что на экзаменах и это нужно знать. Решил перечитать, чтобы освежить в памяти.       Момо, улыбнувшись, бодренько констатировала:       – Правильно! Повторение – мать учения!       Он согласно кивнул.       Книги и конспекты на столе – просьба выполнена и она должна уйти, чтобы не мешать ему навёрстывать упущенное. Похоже, впереди его ждёт бессонная ночь.       – Спасибо, Яойорозу, – парень взглянул на неё с лёгкой улыбкой, и Момо по привычке замялась от такого чувственного жеста, обычно несвойственного для него.       – Ох, не нужно этого. Ты же знаешь, что я всегда рада помочь.       – Да, прекрасно знаю, – Тодороки вновь обратил внимание на книгу в своих руках и неожиданно продолжил: – Я слышал, твоя стажировка прошла успешно. Ты даже смогла предотвратить теракт, поздравляю.       Девушка зарделась:       – Я, правда, очень старалась... спасибо. Но я слышала, что ты тоже хорошо справился, Тодороки. Ты подаёшь большие надежды, я очень рада за тебя.       – Я всего лишь получил бесценный опыт, ничего особенного, – как-то вскользь констатировал парень и Момо поняла, что больше он ничего не скажет по этому поводу. Потому что речь идёт об агентстве Старателя.       – Тогда я пойду, тебе нельзя отвлекаться, – она двинулась к выходу.       Сердце больно кольнуло, но это никак не отразилось ни на её лице, ни в голосе, ни в жестах. А он ничего не сказал, как если бы был искренне со всем согласен.

Превосходная игра театра двух актёров

             Чёрт дёрнул её обернуться перед самым выходом, не иначе. И это, казалось бы, безобидное действие перевернуло все её планы с ног на голову. Потому что решительность, с которой она двинулась к двери вмиг улетучилась, стоило ей узреть его ледяную концентрацию. Потому что сердце предательски ёкнуло от мысли, что он так отстранённо с ней держался после нескольких недель разлуки. Потому что внезапно подкралось возмущение, что даже эта злосчастная книга представляет для него больший интерес, чем её присутствие.       И что-то внутри оборвалось. Это была последняя капля.       Если бы кто-нибудь сказал, что такой абсурдный фактор станет роковым для её терпения, то она точно не поверила бы. Да вот только прямо сейчас Яойорозу идёт в его сторону с твёрдым намерением наконец-то покончить со своими страданиями, вопреки собственному запрету.       Ну не эгоизм ли с её стороны навязываться со своими проблемами в такое время? Пожалуй. Но она уже добралась до той самой точки, когда плевать было на приличия и тактичность. Ей нужно узнать ответ прямо сейчас. И всё ровно, что подумает о ней Тодороки, что потом она будет стыдиться смотреть ему в глаза. Она уже всё решила. Полно бесконечно откладывать этот разговор на потом.       Яойорозу молча опустилась на футон, устроившись в нескольких сантиметрах от парня, который даже после этого действия не отрывался от учебника. Момо собиралась с мыслями пока Тодороки не опустил книгу с вопросительным выражением лица.       – В чём дело, Яойорозу?       Он с каким-то недобрым предчувствием ожидал её ответа, ведь то, как она опустила голову, пряча от него глаза, действительно заставляло насторожиться.       – Что во мне не так, Тодороки-сан? – это было сказано очень тихо и, как показалось самому Тодороки, очень озадачено.       – Я не понимаю, о чём ты.       То была правда: он, в самом деле, не понимал суть вопроса.       – Я тебя совсем не привлекаю?       И на этом Шото, мягко говоря, опешил. Потому что на этот раз прекрасно понимал, куда она клонит. Не зря у него было недоброе предчувствие, ох не зря.       – За всё то время, что мы в отношениях, ты ни разу ко мне... не прикоснулся. Это потому, что я не интересна тебе... как женщина?       Тодороки поспешил убедить её в обратном:       – Это не так.       Момо удивлённо на него посмотрела, но не успела застать его взгляд, так как он снова углубился в книгу и, кажется, даже перестал дышать. Потому что знал, какой вопрос последует дальше.       – Тогда почему?       Послышался тяжёлый вздох.       – Всё ровно наоборот: ты меня привлекаешь, даже очень. И дело не в тебе. Дело во мне.       Неожиданно он прерывается и касается запястья озадаченной Яойорозу. Левой рукой. И Момо ахает, когда чувствует, насколько его рука горяча по сравнению с нормальной температурой человеческого тела.       – Я просто боюсь, что потеряю контроль... во всех смыслах. Тогда я могу сделать тебе больно.       «Боится потерять контроль? Во всех... смыслах?»       Момо вся раскраснелась, осознавая суть сказанного. Внезапно бросило в жар и сердце забилось очень быстро. Тодороки отпустил её руку, больше ничего не говоря. И Момо осталась наедине со своими мыслями, которые беспорядочно метались от одной к другой.       Так значит, всё это время он чувствовал и желал то же, что и она. И поэтому был так безразличен: потому что боялся того, что может произойти, если даст себе волю. Может быть, это и жестоко по отношению к ней, но это же всё ради её блага. А его тоже не менее жестоко мучило это неконтролируемое притяжение...       Как бы то ни было, откровение Тодороки окрыляло. Момо давно не чувствовала такой лёгкости, как сейчас. И единственное, чего она хотела на данный момент: разрушить ещё одну стену между ними, чтобы стать чуточку ближе... Этим она хотела вселить уверенность в Тодороки, забрать его страхи и опасения, которые пожирают его изнутри так, как совсем недавно уничтожали её саму... Своим признанием он спас её и теперь она хочет спасти его. Она хочет подарить ему то же облегчение, какое он только что подарил ей.       Счастье согревало тело, как мягкое одеяло. Это самый подходящий момент, чтобы сделать это. Сейчас она готова, готова сдвинуть их отношения с мёртвой точки. Потому что прежние сомнения ушли и... сладкое предвкушение переполняло её. Она не боялась больше быть непонятой. И не боялась своих желаний.       Глубоко вздохнув и выдохнув, Момо приняла уверенный вид. Её слова всё ещё звучали немного смущённо, но твёрдо.       – Но… Я хочу… Хочу зайти немного дальше!       – Немного? Это насколько?

kehlani - gangsta

      Девушку совершенно обезоружили и вогнали в краску его глубоко заинтересованные глаза, выглядывающие из-за книги. Жар окатил тело, а сердце замирало от любого движения с его стороны, даже самого безобидного. Как, например, рука, отложившая книгу подле, где-то между ними – ничего сверхъестественного, но сердце её пропустило удар. А ещё этот взгляд, от которого никак не сбежать, не ускользнуть. Тодороки смотрел на неё так, как никогда прежде. Ей не знакомы эти огоньки, эти эмоции, которые возникли столь же внезапно, сколь стремительно были подавлены: он вернул себе прежнюю маску невозмутимости.       – Ты должна осознавать, – почти шёпотом начал он, медленно, словно читая мантру, заставляя Момо внимать каждому слову и, как заколдованной, следить за движениями его губ, – что если просишь меня о чём-то подобном, то сама должна быть готова ко всему.       Тодороки внимательно смотрел на неё. Смотрел прямо в очи цвета чёрного янтаря, заглядывая глубоко-глубоко в душу: Яойорозу ощущала это всем своим существом. И он видел, как медленно, но верно таяла её уверенность, как начал слабо тлеть пламень страха, потихоньку разгораясь в костёр. Он не хотел посеять в ней эти чувства, но обязан был предупредить: она не должна играть с огнём, не готовая к возможным последствиям. Иначе может обжечься. А Шото больше всего на свете не хочет причинить ей вред, вот только как назло причуда его так и стремится вырваться наружу от её близости. И в последнее время он ловит себя на мысли, что не может больше продолжать оставаться бесстрастным, ведь стоит всего лишь посмотреть на неё, как неизбежно приходит понимание: выдержка-то его, даже несмотря на то, что он один из самых перспективных будущих про-героев, далеко не стальная...       Как бы то ни было, Тодороки чуть улыбнулся и прижал ладонь к её щеке, этим жестом, полным нежности, стремясь разрядить обстановку. Он гладил горячую кожу, наблюдая за разочарованным личиком. Так будет лучше. И правильнее.       – Подумай над этим хорошенько, Яойорозу.       Он, уверенный в том, что последнее слово за ним, уже было отстранился и протянул руку за книгой. Но вдруг ощутил её руку на своей.       – Тогда… можешь хотя бы поцеловать меня?..       Момо с надеждой смотрела ему в глаза. Раз так, то она хотела хотя бы эту малость. Она отчаянно жаждала почувствовать в этом поцелуе что-то такое, что могло бы окончательно разрушить все её сомнения и стать доказательством его откровения. А Шото несколько медлил. Внутренняя борьба привела к поражению: ведь совсем ничего страшного, если они сделают это. К тому же, он так соскучился по этому терпкому вкусу губ...       После тихого кивка Тодороки они потянулись друг к другу. Прикосновение было столь заветным, столь чувственным, что невольно захватило дух. Дыхание обжигало, запахи одурманивали, тело стало тяжёлым и слабым. Момо, чтобы удержаться, одной рукой схватилась за сильное плечо, а второй проскользила вверх по горячей руке, от запястья до шеи, до мягких волос на затылке. Тодороки упёрся в футон перед ней по обе стороны. Поцелуй был нежным, медленным, они растягивали удовольствие, поддаваясь пламени искреннего счастья, разгоревшегося в сердцах так стремительно. Близость вскружила голову, но им всё же пришлось оторваться друг от друга, тяжело дыша.       Момо была довольна. Она смогла почувствовать то, что хотела – это запал, который он пытался скрыть, но всё же проскользнувший в порой порывистом движении губ, в нежном, но одновременно властном их покусывании.       Хотелось остановить время, чтобы остаться в этих волшебных мгновениях подольше, чтобы продолжать впитывать эти прекрасные ощущения в плоть и кровь.       И Яойорозу вдруг прижалась к нему, её руки беззастенчиво блуждали по мужской груди. Девушка как-то томно и печально вздохнула, а Тодороки внутренне взвыл: просила ведь только поцелуй… Кажется, придётся ещё потерпеть. Ради неё. Если она того хочет, то он будет держаться. Сколько потребуется.       Тодороки мягко положил руку ей на спину – Яойорозу тут же отреагировала и отпрянула с огорчённым выражением лица. Но огорчение это сменилось восторгом, стоило Тодороки приподнять, а в следующее мгновение и вовсе снять с себя футболку, оголяя безупречное тело. И Момо потеряла дар речи.       – Можешь потрогать, если так сильно хочешь.       Девушка, колеблясь, сделала то, чего так желала. Сначала она подушечками пальцев прикоснулась к горячей коже в области торса, потом медленно, точно дразня, повела руку выше, к сильной груди. И положила её на сердце. Шото замер. Ему казалось, что она точно слышит, как прямо сейчас оно бешено стучит. Но силился, держась на одной силе воли, чтобы не воспламенить левую часть тела, чтобы оставаться непринужденным и не выдавать всю эту бурю, свирепствующую внутри из-за одного лишь её прикосновения… А Яойорозу продолжала изучать столь привлекательное тело и двинулась к плечам. Положив на них обе руки, она начала тихо массировать напряжённые мышцы. Такого грязного приёма Тодороки не ожидал – он испустил тяжёлый выдох. В свою очередь Момо как будто и вовсе этого не заметила, как будто ей доставляло удовольствие вот так мучать его. Тодороки не знал, сколько ещё продлится эта сладкая пытка и… насколько его хватит…       Яойорозу ... Она даже не воображает, какую власть возымела над ним. Он ведь всегда держит себя в ежовых рукавицах, и даже в разгар самой тяжёлой битвы его стальное самообладание остаётся таковым. Но то хладнокровие, которое он источает среди других, рушится, как домино, в Её ноги. Только она способна на это. Только она может вызывать в нём неистовую бурю. И он не знает, куда себя деть от безысходности. Потому что не представляет, как с этим бороться. Потому что весь его хвалёный самоконтроль летит к чертям, когда она смотрит на него так обезоруживающе, когда целует так обжигающе, когда касается так трепетно и шепчет так сладко.       Она даже не понимает, что творит с ним, не осознаёт, насколько велико его желание, не знает, какого титанического труда стоит сдерживать себя и пламя в левой части тела.       – Ты такой сильный… – столь горячо прошептала Яойорозу, что Шото почувствовал, как только что оборвался один из немногочисленных канатов, которые удерживают его внутренних демонов, и это резко пошатнуло баланс самоконтроля; а Момо всё продолжала играться с огнём: повела запястьями на мускулистые руки, а потом… снова прижалась к его груди, уткнувшись носом в шею и обвив руками крепкую спину. Шото перестал дышать.       – Знаешь, рядом с тобой я всегда чувствую себя в безопасности. Рядом с тобой я всегда уверена, что никто не способен мне навредить.       Девушка подняла голову и своим взглядом встретилась с его, и словила в нём вновь разгорающийся пожар. Она улыбнулась на это так искренне, так чисто и невинно…       – И ты. Ты тоже… никогда не причинишь мне боль… Я знаю это. Потому что я тебе верю.       Шото как будто испил живящей воды после продолжительного времени, проведённого в смертоносной пустыне. Такую лёгкость он почувствовал… и облегчение. Как будто с плеч рухнула целая гора, некогда взгруженная им самим. Тело расслабилось, напряжение потихоньку спадало.

И вот ещё один канат

не выдержал напора демонов,

яро рвущихся наружу...

      Не останавливаясь на достигнутом, Яойорозу медленно переместилась к нему на колени, не прерывая контакт глаз. От парня больше не исходило той напряжённой ауры – на смену пришли уверенность и решительность. Сидя вот так, Момо была куда выше, это очень нравилось. Нравилось, как Тодороки поднял голову, чтобы не потерять её глаз; нравилось нежно проводить пальчиками по его лицу, от шеи до щёк и обратно; чертовски нравилось, как он, не торопясь, сначала помял руками колени, а потом стал подниматься выше по бедрам к округлым ягодицам. Блаженство! Девушка томно вздохнула прямо ему в губы, обжигая, совершенно не щадя. Словно прочитав мысли друг друга, они потянулись за поцелуем. На этот раз он вышел более требовательным. Покусывая губы, они наслаждались друг другом. Страсть вскипала в сердцах точно также, как вулкан приближается к роковому извержению.       Яойорозу неожиданно подтолкнула его на футон и Тодороки, не сопротивляясь, позволил уложить себя на спину. Они всё не разрывали поцелуй. Шото проводил руками по ткани тоненькой маечки, оставляя горячие следы, а Момо сверху, так соблазнительно упирается руками в футон, прижимается своей грудью к его... Когда всё заканчивается, девушка некоторое время смотрит ему в глаза, а потом плавно выпрямляется, по ходу скользя руками от плеч, к ключицам, груди и останавливается на торсе. Им обоим так по душе зрелище перед собой, что хочется запечатлеть его в памяти навечно. Но следующий шаг Момо положил конец тихой страсти... Тодороки не может сдержать откровенный восторг, когда она вдруг снимает с себя майку, открывая обзор на белый кружевной бюстгальтер, идеально сидящий на большой округлой груди.       – Я подумала… как-то нечестно, что только на тебе нет майки… – смущаясь, проговорила девушка.       А в следующую секунду... она наблюдала, как его самообладание рушится, точно карточный домик. Уловила, насколько беспокойным стало его дыхание. Почувствовала, как левая часть его тела стала горячее. Услышала, как хриплым голосом он произнёс её имя.       А потом его сильные руки на талии, замешательство от резких движений, мгновенный полёт, который закончился её приземлением на мягкий футон. Шото навис сверху, точно хищник.

Это очередной канат с треском разорвался…

      Момо даже не успела ничего понять, как он буквально впился в неё губами так глубоко, так настойчиво и будоражаще до потери пульса.       Сногсшибательная страсть.       Яойорозу была шокирована таким резким подъёмом. Так значит, всё Это он прятал глубоко внутри, подавлял, как только мог, а она вытащила наружу под влиянием собственных желаний и эгоизма. Эта требовательная и всепоглощающая жадность... До сего момента она даже представить себе не могла, что её Тодороки, всегда такой хладнокровный и уравновешенный, таит в себе нечто подобное. Но самое главное, что всё это желание целиком и полностью создано для неё. И от этой мысли ликовала её женская гордость, а прежние сомнения сгорели дотла. А ведь она так изнывала, боясь, что даже несмотря на хорошие формы, ей чего-то не достаёт, как женщине. Навязчивые мысли по этому поводу угнетали очень сильно, она отчаянно искала любого повода полагать обратное в его объятьях и поцелуях. Но сейчас огонь вышел за пределы очага и обернулся неконтролируемым горением в сердцах обоих. Она не ожидала от него такой жажды и несдержанности. Она не ожидала от самой себя такой нескромности и дерзости! Всё это так ново, так внезапно, но, чёрт, как же ей это нравится!       Она отвечает на поцелуй, как может, как умеет, но тот слишком пылкий и настолько неутолимый, что на мгновение она даже испугалась: ей казалось, что он поглотит её полностью… ну и пусть…       Огонь горит. Огонь горит в их сердцах. Он растёт, скоро пожар будет не остановить.       Тела прижимаются, руки беспорядочно блуждают, дыхание в край сбито. Они задыхаются, но оба всё так же настойчиво не желают отступать.       У них совсем нет времени на передышку, когда поцелуй прекращается: Шото движется к шее, целует и целует её. Яойорозу не может восстановить дыхание. И она тает в его руках, когда он движется ещё ниже плавно, как будто намереваясь отомстить ей за свои мучения, так же пропуская мимо ушей её тяжёлые вздохи, как она буквально пару минут назад. Девушка ахает от неожиданности, когда он обдаёт жаром пикантную ложбинку, а когда ставит засос на её левой груди, впивается ногтями ему в спину, выгибается и протяжно стонет не в силах больше сдерживаться.       Этот стон отрезвляет её, ведь он был такой чужой, такой не её. Голос изменился, стал грудной и возбуждённый, но именно этого она и испугалась. Испугалась своего искреннего порыва и готовности здесь и сейчас отдаться без остатка. Это не входило в её планы... Стоило подумать, куда всё идёт, и она покраснела настолько, что по цвету ей позавидует самый спелый помидор. А от очередной волны наслаждения, которая, приятно покалывая, прошлась по всему телу, до чёртиков захотелось вновь издать громкий стон, но девушка быстро переместила руку себе на губы, запечатывая этот порыв. На глазах выступили слёзы. От чувств, переполняющих её, тело мелко задрожало и, казалось, сейчас разорвётся на части. Боже, столько страсти! Как горячо! Слишком горячо. Она действительно ещё не готова. Он знал это. Он ведь предупреждал....       Шото не хотел останавливаться. Всей своей сутью он жаждал продолжения. Но придется. Нужно остановить это. Потому что он прекрасно чувствовал, как Яойорозу дрожит, как начала, точно в панике, резко вдыхать и выдыхать. Немедленно прекрати это, Тодороки Шото! Прекрати, иначе окончательно потеряешь голову! Ты ведь знаешь, что если сейчас же не отпрянешь, то затуманивающая разум похоть, которая когда-то только зарождалась и была совсем безобидной, но которую ты так долго сдерживал, уже не отпустит до самого конца... ведь она, как зыбучие пески, поглощает его тело всё больше. И счёт идёт на секунды, когда это произойдет полностью. Песок забрал Тодороки уже по самые плечи и он не чувствовал уже силу в своих руках, чтобы оторвать их от бёдер Яойорозу . А песок стремится забрать его с головой – вскоре сознание совсем помутнеет под властью вожделения. Оставшиеся крупицы трезвого разума кричат о том, что нужно срочно это прекратить, но проходит драгоценная секунда... и ещё одна... Контроль над ситуацией тает, вечной зиме приходит конец, он практически горит. Целуя область ниже груди, он уже почти потерян, почти полностью оказался в сладких объятьях своих демонов... Но умоляющий голос Яойорозу отрезвляет.       Она произносит его имя тихо и надрывисто, так, будто выдавливает последнее слово, окончательно задыхаясь.       Это первый раз, когда она назвала его по имени...       Он возвращается к реальности, вырывается из заложников собственных желаний, начинает злиться на себя за то, что столько медлил и чуть не достиг точки невозврата. Он оторвал горячие губы от плоского животика и поднялся выше, снова нависая над Момо . Злость на самого себя испарилась, как и не было её вовсе, стоило ему созерцать девушку. Она прижала обе руки, сжатые в кулачки, ко рту и щекам, но у неё не получилось спрятать ярый румянец. Лицо пылало в диком смущении, но где-то в глубине глаз сквозь пелену страха и смятения читался искренний восторг, который очень порадовал Тодороки. Она лежит под ним вся такая разгорячённая, приковывает взгляд нереально сексуальной фигурой, её кожа в стократ нежнее самого элитного шёлка, её запах сводит с ума, её завораживающий голос, её стон, самый прекрасный и самый желанный для него на всём белом свете... Хочется утонуть в ней, предаваясь пучине вечного удовольствия, хочется проникнуть в её кровь, чтобы достигнуть каждой клеточки прекрасного тела вместе с живительным кислородом... Он хочет. Он жаждет. Но не может позволить себе этого. Не сейчас.       Сейчас Момо было очень стыдно за свои грязные желания, которые неожиданно вырвались из самых глубин, которые контролировать она не могла. Как она, умница, отличница, могла вот так просто стать инициатором всего того, что только что произошло? Как она могла быть так эгоистична по отношению к Тодороки? Ему было гораздо труднее, чем ей...       Стыд и вина скребли на душе, но её сердце в сотый раз замерло, когда она увидела его улыбку, и муки совести перестали давить. Он никогда прежде Так не улыбался. Дьявольски красиво. Яойорозу, кажется, уже почти сошла сума от его прикосновений и поцелуев, а эта улыбка, открыто выражающая самые откровенные мысли и желания Тодороки, была последней каплей... Момо больше не соображала, она не могла двинуть даже пальцем. Она просто перегорела от такого накала страстей, как лампочка. И с огромным трудом смогла различить слова, последовавшие после.       – Спасибо, что доверяешь мне, – он, нагнувшись, поцеловал её в уголок губ и чуть отстранился, всё ещё находясь в сантиметрах от лица любимой. – Мы продолжим в следующий раз.       Сегодня Тодороки не отпустит её. Она, обессиленная, заснёт прямо здесь, на его футоне, а утром, когда первые лучи зимнего солнца засияют над землёй, проснётся от приятного запаха кофе в постель и поблагодарит Бога за этот яркий источник счастья в её жизни по имени Тодороки Шото.       Тодороки же за эту ночь не сможет больше притронуться к учебникам. Он, очарованный, будет просто наблюдать за её умиротворённым и довольным личиком.       «И пусть тебе снятся лишь сладкие сны...»       Этим вечером произошло кое-что очень важное для них обоих, это что-то полностью перевернёт их отношения. Момо теперь понимает, что всё куда серьёзнее, чем она рассчитывала – её временная беспечность сменится размеренностью. Всему своё время. Ведь для неё самое главное то, что она ошиблась в своих опасениях и страхах. Что же касается Тодороки, то он больше не сомневается. Он перестанет сдерживать свои желания. Момо ему верит, а это самое важное для него. Теперь он знает, что сможет. Сможет контролировать себя и свою причуду, потому что всё, чего он с этого момента желает, это найти ключи от всех тех замков, что усмиряют её демонов. А они есть в ней, Тодороки не сомневается. Они прячутся на дне её глаз, там, за пеленой страха и стыда, за стеной принципов и норм, которые отзываются голосами в голове, сдерживая и канатами связывая по рукам и ногам...их обоих.       Вместе они шаг за шагом достигнут вершины горы, когда придёт время. Постепенно, преодолевая внутренние преграды. Стеснение, страх, смущение падут ниц перед испепеляющей страстью и всепоглощающим желанием.       Этот урок Момо усвоила очень хорошо. И в следующий раз она сперва хорошенько подумает, стоит ли играться с огнём, если не готова обжечься...