Si vis pacem, para bellum

Давненько это было. Не знаю зачем я сейчас вспоминаю это время. Знаете, как это клишировано не было бы, но перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами. Да, момент моей смерти ещё не настал, но я всем нутром чувствую, что до него уже можно рукой дотянуться. И я потянусь. Терять уже нечего. Вернёмся на 14 лет назад. Мне было тогда 12. Жил в мелком городке в небогатой семье. Чёрт бы с этим, если бы она ещё была семьёй. Но она перестала ей быть после момента свадебного фото моих родителей. Я не знаю зачем эти люди ещё соседствуют друг с другом. Отец начал подозревать, что я не его сын и за глаза, перед друзьями в гараже, сгораемый изнутри синим пламенем из прозрачных бутылок водки, всё норовил упомянуть о том, что моя мать — шлюха. Мать знала об этом. Но она то ли изображала, что ей плевать, то ли это было действительно так. Жила обычную жизнь посудомойки-поварихи. Терпела выходки отца, иногда тоже выпивала. На меня всем было плевать. Но не на моё образование. Ибо они были из того сорта, что растят детей ради стакана воды в старости. После четвёртого класса, пройдя все вступительные тесты, я попал в местную гимназию. Не хочу хвастаться, но я был довольно мозговитый малый. Всё детство провёл за книгами. Не только художественная литература была мной перечитана. Я читал биографии разных личностей, любил труды по математике, физике. Хоть и большинство не мог понять в силу возраста. Ну, и кто бы мог подумать, но после такого самообразования у меня не было навыков социализации. Зато глазных заболеваний нахватал — будь здоров. Я шёл в гимназию на первое сентября радостный. Мне хотелось завести новых знакомств, влиться в коллектив. Я воображал, что найду единомышленников, друзей по увлечениям. Шёл я с мамой. Папа не смог пойти, отхода. Мать надела самое лучшее, что было в её гардеробе — потёртые жизнью джинсы, которые были моими одногодками, кожаная куртка, блестевшая на солнце от того, как её начистили и бирюзового цвета, весь в катышках, свитер. Погода была солнечной, но вот ветер бил на большой скорости в лицо холодными иглами. На линейке какая-то тётка, больше похожая на сушёную селёдку, проводила нас до места моего класса в этой торжественной линейке. Я постеснялся с кем-то заговорить. Мои одноклассники стояли в костюмах с иголочки. Идеально скроенные пиджачки, воротники на рубашках были накрахмалены так, что казалось, если их согнуть, они будут трещать. Лакированные ботинки, стрелки на брюках аккуратны настолько, что я подумал, что для такого результата их матери проехали по предварительно ошпаренным брюкам бульдозером пару десятков раз. Мне это подняло и так летавшее на высоте настроение. Его не омрачало даже то, что я выглядел как чёрная ворона среди белых. Да, меня так же прихорашивали, но разница была видна невооружённым взглядом. Но, будем честны, я тогда не обращал внимание на такие детали. Ибо уже осознавал, что такие изыски нам не по карману. В классе я узнал, что та сельдеобразная тётка была нашим классным руководителем. Она проговорила основную информацию, что нужно было знать нам, как новоприбывшим сюда, провела маленькую экскурсию по гимназии. Всё было чистым, вылизанным до блеска. И, в то же время, очень уютным и приятным. А это сочетание уж очень редко у нас. Всё в этой гимназии внешне прямо радовало глаз и разум. Всего было 4 этажа. Столовая на втором. Вот что глаз не радовало, так это цены в местной столовой. Идеально вычищенные туалеты, без подписей маркерами от Васей, Серёг и Витьков с 9 «Б» класса, что пришли сюда посередине уроков перекурить. Даже туалетная бумага была. И таких мелких деталей, кричащих тебе о том, что это достойное место для образования было очень много. Ну, и первое впечатление было соответствующим. Кто-то уже заводил знакомства, уже слышны были разговоры в рядах ученических голов. Я же всё стеснялся сказать кому-то хоть слово и был нем как рыба. Далее — уроки. Всё как обычно, впрочем-то. Уроки в гимназиях мало отличались от школьных. Отличались они лишь качеством преподавания.