Blood for blood

      Они познакомились, когда обоим было по тринадцать. Он просто заметил ее в толпе многочисленных пришедших поглазеть на легендарных детей, миссией которых было спасать мир от зла и только что вернувшихся с задания. Казалось бы, обычная девочка в сером свитере, стоявшая у ограждения и ничем не выделявшаяся в толпе фанатеющих придурков. Вот только смотрела совершенно иначе. Она не была фанаткой Академии, о чем явственно говорили ее глаза. Много чего было в них, и к этой смеси чувств нужно было бы долго подбирать слова при желании назвать и разобраться совершенно в каждом. Лишь одно можно было понять, не задумываясь — глубокая, но тихая печаль и какая-то боль. Она не была похожа на остальных. И смотрела именно на него.       Уже в помещении, к превеликому счастью детей, жизнь которых протекала по расписанию и уйме требований и правил, постоянно строгий Харгривз «милостиво позволил» им заняться своими делами, а рыдающего и умоляющего не делать этого Клауса повел в склеп. Из комнаты на втором этаже доносились звуки скрипки. Диего ушел в гостиную к роботу Грэйс, ставшему для них матерью, Эллисон отправилась к себе поправлять прическу, Пятый просто плюхнулся на кровать и уставился в потолок, сцепив пальцы в замок на груди, Лютер пропал неизвестно куда. А он так и не смог забыть ее глаз. Казалось бы, обычные глаза случайного человека, но нет. Она привлекала его. Просидев в кресле той самой гостиной минут пять, он направился к дверям (и что за идиотизмом было сделать двери стеклянными?) и чуть их приоткрыл.       Стоявший за ограждением народец уже практически разошелся. А она продолжала стоять на том же месте и держала в руках свою сумочку, неотрывно глядя куда-то вперед и о чем-то думая.       Поблизости не осталось никого. Минуты через полторы она словно пришла в себя и, развернувшись, зашагала прочь. — Привет. — Произнесенная им фраза заставила ее обернуться. — Привет. — Ты не будешь против познакомиться? — Буду только рада. Я Мираи. — Бен. — Хотя он и понимал, что она наверняка знает его имя, парень все же представился.       В тот день азиат едва не опоздал на обед, за что Реджинальд Харгривз долго выносил ему мозг нескончаемыми нотациями, а остальные, зная, что он не особый любитель прогулок, задались вопросом, где его носило.       Так и началось их знакомство. Хотя порой приходилось непросто, так как Харгривз-старший нечасто и ненадолго позволял ученикам и приемным детям по совместительству отлучаться, ибо красная сирена могла завыть в любой момент, вызывая Академию Амбрелла на новую миссию.       Примерно через два года они начали встречаться. Вообще, по мере взросления Харгривзы понемногу стали вольнее дышать у взыскательного и постоянно недовольного старика с треугольной бородкой и извечным моноклем на левом глазу. У этих двоих появилась возможность больше времени проводить вместе, что они старались делать подальше от Академии, дабы не быть замеченными кем-либо из его названной родни. Они любили просто гулять по улицам, какому-нибудь парку или сидеть в одной из кафешек типа пончиковой мисс Агнес Рофа — добродушной и несколько наивной незамужней блондинки (но только не там), и болтать о чем-нибудь ненасущном за коктейлем с шоколадной крошкой, несколько раз ходили вместе в кино, где однажды им по совершенной случайности за неимением свободных мест достались два билета на последний ряд, в самом углу кинозала, где и произошел в кромешной темноте их первый поцелуй, трижды выбирались ненадолго на природу, вместе готовились к экзаменам, а однажды он на полном серьезе предложил ей пожениться, сперва несколько раз предлагая это же самое с колечком от бутылки напитка, а затем подарив настоящее кольцо. Они были очень счастливы вместе, и никто из их семей до сих пор не был в курсе их отношений.       Пока все безвозвратно не изменил всего один день. Вернее, одна миссия. ***       Шайка грабителей-убийц с автоматами неожиданно врывается в главный банк, где четыре года назад произошло то же самое, после чего Бен и познакомился с Мираи. Так уж совпадает, что она, по злому стечению обстоятельств, как раз находится в этом банке со своей семьей — Все на пол, живо! Руки за голову! — Командует главный.       Напуганные люди торопливо ложатся на пол, сцепив пальцы рук в замок на затылке. В воцарившейся гробовой тишине можно слышать, как пролетит муха. Но бандиты не дают этому долго продлиться. — Деньги давай! — Орет диким голосом один, направив автомат на до смерти напуганную сотрудницу одного окна, а другой подает ей мешок. Женщина трясущимися руками начинает торопливо наполнять его пачками купюр.       То же самое сейчас происходит у других окон. Несколько человек стоит на входе. Всего грабителей в здании шестнадцать человек. Один начинает стрелять в плафоны люстры и в стену, дабы напугать несчастных людей, которые еще десять минут назад не могли подозревать, чем закончится для них обыкновенный поход в банк. Кто-то лишь сильнее вжимается в пол, кто-то (в большинстве своем женщины) кричит от ужаса и рыдает, умоляя не убивать их. — Кошельки сюда, живо! — Кричит тот самый главарь банды. — С пола не подниматься, если не хотите схлопотать пулю в лоб!       Жертвы нападения начинают вытаскивать кошельки. Жизнь дороже любых денег. Те, кто уже почистил кассу, бьют стекла и крушат все вокруг. Время медленно отсчитывает минуту за минутой. От напряжения воздух начинает дрожать.       И только теперь разбивается стекло под потолком, и в помещении появляются члены Академии. Не все. Нет Пятого, слишком рано решившегося на скачок во времени и пропавшего с концами.       Уже двое обезоружены, а третий корчится на полу в луже крови. — До меня дошел слух, что ты начал стрелять в своих сообщников.       Минут через пять из живых бандитов остается всего пятеро, и двое парней из Академии ранены. Не смертельно. Раны больше походят на царапины (именно тогда у Диего появились шрамы на лице). Но тут что-то идет не так.       Выстрел, два, четыре. По пальцам Бена стекает кровь. Парень пошатывается и падает. Кто-то из Академии спешит к нему на помощь, а кто-то ставит выше долг и продолжает сражаться, хотя моральная боль превращает уверенные действия в спонтанные, что едва не дает одному из них скрыться. Тому самому, который ранил Бена.       Раздается очередь выстрелов. Убийца падает на пол, как чемодан, дергаясь в конвульсиях. — Кровь за кровь. — Поразительно твердо произносит сквозь слезы сломанный и бесцветный женский голос.       Мираи. Минутой до этого мать пыталась спасти ее от бессознательных поступков, так как девушка практически перестала осознавать свои действия и их последствия. Отец был на другом конце помещения и не мог видеть, что его жена боролась с собственной дочерью. Она навалилась на девушку, из последних сил придавив ее к полу и зажав ей рот рукой. «Одумайся, безумная, они тебя убьют! Умоляю, прекрати, ты ведь умрешь!» — без конца повторяла она. Но Мираи было плевать. Извернувшись под матерью так, что с анатомической точки зрения это было едва ли возможно, она ударила ее в лицо сапогом. Стоит подчеркнуть, что она почти не осознавала своих действий, иначе ни за что не покалечила бы мать. Женщина от боли и неожиданности на мгновение лишилась способности соображать и разжала пальцы. И этого мгновения девушке вполне хватило. Вырвавшись из рук женщины и подобрав с пола пистолет, выпавший из рук одного убитого и отлетевший в ее сторону, она выпустила несколько пуль ему в спину. Особой меткостью девушка не отличалась, но в этот раз попала точно в цель. Одна гильза отрикошетила от стены и довольно глубоко оцарапала ногу ни в чем не повинного мужчины.       Она бросается через все помещение к умирающему (если уже не мертвому) парню. В ее сторону начинают стрелять. Несколько выстрелов, и ее белоснежная кофточка забрызгана кровью. Грохнувшись возле Бена на колени, она всматривается в его страшно побледневшее лицо с приоткрытыми глазами, едва различая что-либо от слез и страшной жгучей боли в груди и спине. В глазах темнеет, ей холодно, но она держится, изо всех оставшихся сил удерживая уплывающее сознание. Все ее тело становится ватным. Бен, видимо, чувствует сейчас то же самое. Из уголка рта у парня довольно обильно течет кровь. Собрав последние силы, он чуть наклоняет голову, едва не поперхнувшись кровью, и выдавливает из себя одно только единственное слово: — Зачем?.. — Оно обращено именно к ней, а не к Третьей или Четвертому, кто пытался хоть как-то остановить его без конца текущую на пол кровь и параллельно следить за ситуацией, чтобы не быть убитыми или ранеными. — Теперь это не имеет значения… Не… не умирай… прошу тебя…       Он отвечает ей глазами, поскольку на слова уже не хватает сил. Ему самому очень страшно. Понимая, что осталось всего несколько секунд, старается в одном-единственном взгляде передать как можно больше того, на что уже не хватит ни сил, ни времени, чтобы сказать словами.       «Это невозможно. Прости… Зачем ты наделала глупостей?.. Зачем подставила себя под пули?.. Это ведь не поможет. А если и могло бы помочь, твоя жизнь — цена слишком высокая ради такой мелочи, как моя. Она не стоит такой жертвы. Я виноват перед тобой и эту вину невозможно загладить никакими словами. Тем не менее, молчать, хотя я уже не могу говорить, — поступок еще более ужасный. Прости за то, что по моей вине ты истекаешь кровью на этом полу, прости за то, что не смог защитить тебя, прости, что не смог выполнить задание и умираю здесь, на твоих глазах. Хотя как это глупо и пусто звучало бы. Мою вину невозможно загладить. Я надеюсь, что ты, в отличие от меня, все-таки выживешь и будешь жить дальше. Что сможешь меня простить и забудешь все это, как страшный сон. Дороже тебя у меня не было никого. Трудно смириться с тем, что все так печально закончилось… Прости и… прощай.»       По его лицу из уголка правого глаза пробегает соленая дорожка, а глаза уже без никакого выражения смотрят куда-то сквозь нее. — Н-н-нет, нет, не умирай, пожалуйста… — Едва слышно стонет она, хотя на самом деле хочется орать. Орать в голос, наплевав на то, что на них смотрят. И она бы орала и убивалась, если бы на это оставалось хоть немного сил. Слезы просто льются из глаз, потому что их невозможно сдерживать. Ее трясет. Все, на что хватает сил — беззвучно рыдать. Но этого мало. Моральная боль давит ее, рвет изнутри, но она уже не в состоянии выплеснуть ее всю наружу, от чего ей становится так тяжело, что, кажется, она вот-вот взорвется, подобно бомбе. Зажатые в себе эмоции всегда причиняют сильнейшую боль.       Ее начинает пошатывать. Она с трудом понимает происходящее. А людей начинают выводить из здания банка. Полиция. Она все еще слышит, как бьется в руках полицейских и кричит не своим голосом мать, из носа которой все еще идет кровь «благодаря» ее ботинку, как отчаянно вырывается с криками ее отец, которого, дабы успокоить, огревают дубинкой, что не имеет никакого воздействия. Как в коридоре говорят какие-то люди, в то время как последнего бандита обезоруживает Лютер, ударяя по голове прикладом его же автомата.       Только сейчас до нее в полной мере доходит, что она сделала. Ей становится невыносимо жутко, а от нахлынувшего внезапно осознания, вызванного просветлением рассудка, она готова сойти с ума прямо здесь и сейчас. Она убила человека. Она не жалеет его. Ей страшен сам факт. Жалеть его нет никакого повода: он убил того, кто был для нее дороже всех, и, вероятнее всего, не раз отнимал жизни у других.       Ей очень страшно умирать, но она, невзирая на это, счастлива втройне: во-первых, она останется вместе с Беном, во-вторых, ее не будет всю оставшуюся жизнь преследовать образ того бандита, и, в-третьих, не придется сидеть в тюрьме за содеянное. Ей дали бы лет десять-пятнадцать. Но это уже не важно.       Ей предстоит более мучительная смерть. С ее ранами есть все шансы страдать дольше. Может, даже остаться в живых. Но тогда она сядет. И Бена больше никогда не будет рядом. Как память останутся лишь воспоминания и то, что он дарил ей. Вся жизнь все равно пойдет под откос. Ей не хочется оставаться жить.       У девушки начинается нечто вроде агонии. Кровь, как и у ее любимого, на губах которого давно уже застыл последний болезненный вдох, идет горлом, капая ей на руки и на остывающее тело Номера Шесть, как его называли в семье, где все дети являлись приемными. У нее начинает подниматься температура и страшно хочется пить. Конец был близок.       Она слышит, как внизу, во дворе (а эти страшные события развернулись на втором этаже банка), воет сирена скорой помощи, не своим голосом орут ее родители, которых не пускают к ней. Краем глаза видит, как полицейские на месте расстреливают оставшихся в живых убийц. Поднимает затуманенный взгляд на названных братьев и сестру Бена, как и на остальных Харгривзов, подбежавших к ним и пытавшихся что-то сделать. Уложить ее на пол в удобное положение и дожидаться врачей. — Не… трогайте… меня… — Говорит она слабеющим голосом, а им не до расспросов, кто она есть. Мираи смотрит на свои руки. В крови сейчас не только они — все: пол, по которому все еще расползалась огромная лужа, в которой лежал ее мертвый жених и сидела она, — это была их кровь, в которой были и их одежда, волосы, лица, — вообще все. — Прошу вас… прошу… — Пытается произнести она. — О чем?.. О чем?.. Ну?.. Пожалуйста… — Буквально умоляет Эллисон. — Не нужно нас кремиро… вать… Умоляю… Насколько это возможно… Да… просьба… странная… Прошу… И… пере… дайте… моим… родителям… это же… Если это… возможно… Просто закопайте… — Ее глаза так страшно, мучительно умоляют, что подросткам становится не по себе. — Мы… постараемся… Что будет в наших силах. Попробуем. — С…пасибо… И… Я… Мираи Эдисон, если… это… когда-нибудь… будет… нужно.       Она не просит у матери прощения. Если бы не мать, она могла бы дольше побыть вместе с Ним, пока он был еще жив. Этого она ей не простит даже в гробу, если родители все же выполнят ее просьбу. А если не выполнят, она отомстит и заставит передумать, пока ее тело не сожгли и не уничтожили этим самым душу. Ее семья не верила в мистику. А она заставит убедиться. Только уже с того света.       В помещение вбегают шестеро медиков. Слишком поздно. Но ей наплевать. Она начинает проваливаться в темноту. Страшно до дрожи в теле, но трясет ее по большей части от леденящего ее тело до мозга костей озноба, бившего ее нещадно, и невыплаканных слез, которые она все же не удерживает в себе. Все это страшным взрывом вырывается из нее коротким рыданием и одновременно стоном, вызванным не менее страшной жгучей болью, возникшей от прорвавшихся эмоций: — АААА-ХХ-ААААА… — Она падает на труп Бена и умирает.       Эллисон закрывает лицо руками, не в силах сдержать слез. Плечи ее начинают дрожать. Ей безумно жаль их обоих. Названного брата и эту неизвестную девушку, погибшую так рано. Лютер приобнимает ее за плечи. Всем сейчас тяжело. Даже Клаусу, который снова вышел на миссию под кайфом. Это задание увенчано не триумфом победы, а трауром и смертью, кровью, черным полиэтиленом и гильзами на полу.       Медики заворачивают трупы в черные мешки, кладут на носилки и уносят. Члены Академии следуют за ними.       Здание уже обнесено желтой лентой, вокруг которой толпятся потерпевшие, зеваки и любопытные журналисты. Тела выносят и несут к карете скорой помощи. — Это моя дочь!!! Неужели у вас нет сердца?! Пустите!!! — Продолжает кричать и отчаянно вырываться женщина, которую удерживают четверо мужчин, включая ее мужа. — Мадам, я попрошу Вас успокоиться, иначе к Вам будет применена физическая сила. Мы понимаем, что это Ваш ребенок и соболезнуем Вам, но это не дает Вам права нарушать закон. Не нужно устраивать беспорядки. Вы не воскресите ее своими криками. Вашу дочь Вы сможете увидеть в морге после извлечения пуль. В каком виде и каким образом похоронить ее останки — решать уже будете Вы.       К ней подбегает Эллисон. — Простите, Вы миссис Эдисон? — Да. — Мираи просила Вам кое-что передать. — Что именно?! — В глазах ее читается какое-то безумие и нетерпение. За каждую долю секунды молчания она готова вытрясти душу, но терпеливо ждет. Впрочем, Номер Три не заставляет ее ждать. — Чтобы ее не кремировали. Она так умоляла, что даже стало жутко. — Без вопросов. Мы выполним ее волю. Спасибо тебе. — Женщина рыдает. Ее уводит муж.       Этим же вечером члены семейств погибших, потерпевшие и простые, не имевшие к этому отношения люди, читают в свежей газете новость, которой посвящена целая страница со снимками (кто-то даже успел кощунственно сфотографировать черные мешки с телами погибших):       «Сегодня, в начале одиннадцатого утра, было совершено вооруженное нападение на главный банк на Хай-стрит, а также акт вандализма. Нарушителей закона покарали на месте преступления. В результате нападения погибло двое человек: Бен Харгривз, член знаменитой Академии Амбрелла, и некая Мираи Эдисон, убившая главаря преступной банды. Вероятнее всего, погибшие состояли в отношениях, о чем стало известно из показаний очевидцев, один из которых был ранен в ногу гильзой из того самого пистолета, коим был убит главарь банды. Пули извлечены из тел и отправлены на экспертизу. Так как на то была зафиксирована личная воля погибших [насчет слов Бена подросткам пришлось приврать, чтобы помочь Мираи], тела не будут отправлены в крематорий. Семьям погибших будет выплачена компенсация в размере 100000 (ста) тысяч долларов. Приносим свои соболезнования.»