не боясь смерти

Когда Лера вступает в драку с Алтаном, Сергей выворачивает собственные руки, и ударяет обоих державших в район кадыка, столкнув их между собой головами, и бросается к Олегу, что было попытался подняться, но начал заваливаться набок. Вовремя подбежав, Разумовский подхватывает Волкова и прижимает к себе за плечи, стараясь оградить от происходящего — сейчас важно слышать его сбитое хрипящее дыхание в районе своего бешено бьющегося сердца. — Какая честь мне выпала, убью сразу двоих, — сквозь грохот и крики произносит Дракон с ухмылкой на лице, направляя в их сторону пистолет. — Хреновый ты наёмник, если обыскать нормально не можешь, — незаметно Сергей достаёт из ботинка два сюрикена и резким движением бросает их. Один из них попадает в плечо, другой же летит чуть выше, проходясь остриём по лицу Вадима, срывая часть кожи на щеке. Пистолет ударяется о бетонный пол под протяжный вой, чем пользуется Разумовский, доставая из-под бадлона нож-бабочку. Верёвки оказывается перерезать легче и быстрее, чем он это себе представлял. Стараясь не задеть Олега, он берет его лицо в собственные ладони, что уже успели окраситься чужой кровью и смотрит в глаза, прося сфокусировать на нем взгляд. — Олег, на меня смотри, — когда воспалённые, покрасневшие и усталые, но такие родные карие глаза смотрят хоть и туманно, на Серёжу, тот с трудом сдерживает крик, а в собственных глазах замирают слёзы. — Держись, прошу тебя. Я не отдам тебя никому. Кажется секунды превращаются в вечность, а время останавливается — нет ни криков, ни звуков борьбы и гремящих выстрелов, нет этого заброшенного склада. Есть только стук сердца в чужой груди и то, что Олег рядом, в его руках. Все силы Разумовский отдаёт, чтобы оттащить Волкова за стену, пряча от выстрелов, и хватает пистолет с пола, выпуская пули в нападавших. Кровь в венах кипит, сердце огромным мотором внутри готово взорваться. Сергей не чувствует, как его задевают ножом, оставляя глубокий шрам на плече и рёбрах, не чувствует осколков стекла, брошенных в лицо — успевает уклониться, но на щеке остаются кровавые царапины, из которых начинает течь тёмная кровь. Злость рвёт и красной пеленой застилает глаза. Он не помнит, как перезаряжает пистолет и хладнокровно расстреливает троих. Не помнит, как выпускает обойму в грудь Дракона, прижав ботинком его голову к полу, окрашивая белые волосы кровью. Не помнит, как прикрывает Леру и вытаскивает меч, прикреплённый к костюму чумного доктора под плащом. Приходит в себя Сергей, когда боковым зрением видит, что Макарова добивает двух наемников, которых, видимо, он не сильно ранил. Их проблемы, она злая, думает Разумовский, и сознание снова заполняет вакуум. Перед лицом Алтан, покрытый чёрной чешуей костюма. А потом лишь пустота. Тело ведет себя самостоятельно от разума, уворачивается от ударов и наносит ответные, даже упав, заставляет подняться и бить до последнего. В момент от собственной силы и злости становится не по себе и сознание кричит, что нужно возвращаться, а значит, и потерять контроль над собой. Сергей отбивает очередной удар, распарывая от плеча и до рёбер непонятно откуда взявшегося наемного пса Алтана, переводя взгляд на окровавленное лезвие — из холодной стали на него смотрят голубые льдистые глаза без намёка на золотой безумный блеск — и это только придаёт сил. Удары становятся ожесточеннее, наносить их становится сложнее, сам начинает пропускать чаще, но кто говорил о честной игре. — Жми! — крик отражается от стен, когда Разумовский падает на пол, сбивая с ног двух подоспевших охранников с чёрного входа, и особенно ожесточенно вспарывает животы каждого, что кровь брызгает на лицо. — Что за? — Дагбаев отвлекается на быстро распространяющийся по помещению дым и пропускает удар. — Не узнал? — скрыв лицо защитной маской, Сергей бросает короткий взгляд, дабы убедиться, что Лера помогла Олегу с респиратором. — Обычная дымовая шашка и оксид азота. Кстати, как у тебя дела в школе с химией были? Смятение Алтана играет на руку. Удар приходится ровно по защитным щиткам, и катаны выпадают из рук. Сергей толкает ногой в грудь дезориентированного Дагбаева, пережимая ботинком шею. — Не с тем ты решил играть, — меч входит в грудную клетку, разрывая защитный слой костюма. — И не те методы грязной игры ты выбрал, — лезвие с характерным звуком прокручивается на девяносто градусов. Под телом, вздрагивающим в предсмертных судорогах, растекается тёмная лужа. — Уходите. — Что? — Лера помогает Олегу подняться, все ещё придерживая респиратор, потому что его руки дрожат после долгого нахождения в верёвочных узлах и подвешенном состоянии. Взгляд под маской падает на когда-то фиолетовый пиджак. — Сергей, ты ранен. — Я непонятно говорю? — голос приглушен маской, но от того звучит куда более угрожающе. — Уходите отсюда немедленно. Уводи Олега, я закончу здесь. — Но, — договорить не дают. — Я сказал — уходи. Я плачу тебе деньги за выполнение приказов. Макарова резко оборачивается на шаги, благо костюм чумного доктора был снят и не мешал нормальным движениям, отвлекаясь от помощи Волкову. На Сергее нет пиджака, и теперь отчетливо видно в скольких местах его ранили и как глубоки раны. Едва пошатываясь, Разумовский подходит к машине, опираясь на открытую дверь, и с легко читаемой болью в глазах смотрит на Олега. — Сергей… — Характер травм? — перебивая любые расспросы о себе, Серёжа накидывает на плечи Леры своё пальто, а сидящего в машине Олега накрывает взятым из багажника пледом, стараясь не навредить. — Про шрам я тебе уже говорила. Плечо чудом не так сильно пострадало, проделать курс уколов и беспокоить не будет. Умеешь? — после утвердительного кивка, Макарова смотрит как Сергей гладит Волкова по голове, а его руки будто отделены от тела, настолько сильно они дрожали. — Ушибы, ссадины, разбиты обе брови. В глаз прокапать капли и через неделю пройдёт. Переломов и прочего нет. Сильно пострадали запястья, кожа восстановится, но останутся рубцы. В остальном, Олег в порядке, если так вообще можно говорить в нынешней ситуации. — Спасибо, Лер. Тебе за руль, в бардачке навигатор, поедешь по нему. Поменяем машину, потому что эта могла засветиться, и я отвезу тебя домой. — Уверен, что помощь не нужна? — Не могу просить больше. Ты и так подвергла себя опасности, в наши условия подобное не входило. На обратном пути Макарова через зеркало заднего вида смотрит на то, как Разумовский тяжело дышит, подавляя панику, и ближе прижимает к себе заснувшего Олега. Как положил руку ему на шею — следит за пульсом, у Леры сердце сжимается от увиденного — и медленно, совсем невесомо поглаживал чёрные волосы, на которых засохла кровь. У них связь будто бы ментальная. Волков рядом с ним дышит спокойнее, расслабляет измученное тело — ощущает знакомые прикосновения — чувствует себя в безопасности. Перед тем, как попрощаться, Макарова помогает Олега удобнее уложить на заднем сиденье и объясняет в каком порядке и как принимать купленные лекарства, обещаясь приехать завтра вечером, чтобы узнать о его состоянии. Разумовский коротко благодарит, прощается, и теперь уже чёрный спорткар скрывается из поля зрения. Когда Лера уже будучи дома, лёжа на диване с Кириллом, смотрит очередной сериал, на телефон приходит уведомление из новостей с пометкой срочно — «На проспекте Маршала Блюхера горит бывший склад импортных грузов. Пламенем охвачены прилегающая к нему территория и само здание. По предварительным данным, причиной возгорания послужил взрыв газа». Этот день наконец-то был закончен. Устало выдохнув и опустившись на пол рядом с кроватью, Сергей садится в полуоборота и смотрит на спящего Олега. Белые плотные бинты опоясывают тело выше талии и израненные запястья. Ещё немного влажные после душа волосы едва блестят в приглушенном свете напольной лампы, что нарушает ночной полумрак спальни. Кулон лежал на подушке возле ключиц, бликуя поверхностью. Он был надет Серёжей сразу после душа, и теперь находится на своём законном месте — серебряной змеей на шее Олега. Последние часы перед долгожданным отдыхом были не из лёгких. Осторожно, чтобы не причинить боли и не задеть шрам, из-за чего обычные двадцать минут превратились в час, Серёжа смывал с Олега кровь и грязь, стараясь по минимуму тревожить плечо. Раздеть Волкова проблемой большой не было, без одежды они видели друг друга с малых лет ещё в детском доме, но теперь присутствовал страх увидеть повреждения ещё и на ногах, которых, к счастью и покою Разумовского, не оказалось, отделался синяками на коленях и лодыжках. А дальше было самое трудное — обработка ран, ссадин и шрама. Олег ворчал, говорил, что в порядке, отлежаться денёк и в норме будет, но сам шипел от боли, когда Серёжа обрабатывал шрам мазью и аккуратно бинтовал, чтобы лишний раз не тревожить спину. Испытание уколом и глазными каплями прошли куда успешнее, а выдержаны героически — Волков лишь тяжело дышал под Серёжино «прости, Олеж, больной укол, потерпи немного, легче станет», и держал чужие локти, когда Сергей капал в повреждённый глаз, придерживая дрожащей рукой голову Олега. После всех процедур, теперь уже выглядевший не так побито после душа и в чистых домашних штанах, лежал на животе, устроившись в спальне Серёжи на его кровати, потому что, Волков, не зли меня, сказал, что будешь спать у меня, значит, будешь спать у меня — в моем доме мои правила. Олег не протестовал, улёгся поудобнее и почти сразу провалился в сон. — Серый. Серёжа вздрогнул от хриплого голоса, вырвавшего его из размышлений, и тут же сел ближе к постели, укладывая обратно хотевшего подняться Олега. — Тебе отдых нужен, куда ты вскочил, — заботливо поправив одеяло, Разумовский осмотрел спину, убедившись, что шрам не кровоточит и не причиняет дискомфорт. — Что-то болит? Воды принести? — Нет. Время сколько? — Волков прокашлялся, подложив руку под голову и сонно посмотрел на друга. — Половина третьего. Ночь на дворе и ты уснул только полтора часа назад, спи, я тебя прошу. — Ради всего святого, иди переоденься и ложись спать, Серый. Я никуда не денусь. А он ведь действительно настолько был озабочен состоянием Олега, что элементарно не снял с себя перепачканную одежду и не убедился в собственной целостности, только умылся и руки отмыл, пока помогал Волкову в ванной. — Не хочу тебя оставлять, тебе может понадобиться… — ему не дают договорить, перебивая спокойным тоном. — Серый, переодевайся и тащи свой зад на кровать. Не могу спокойно спать, зная, что ты трясёшься из-за каждого моего вздоха, — тёплая ладонь ложится поверх Серёжиной, несильно сжимая, и слабая улыбка появляется на лице Олега. — Тебе отдохнуть надо, ты устал. От заботы к глазам подступает предательская влага. Даже в таком состоянии после всего произошедшего Олег переживает за него, и Серёжа не в силах ему перечить. Сжимает в ответ чужую ладонь напоследок, и идёт к дверям в гардеробную, скидывает то, что одеждой язык больше не поворачивается назвать, хватает чистые вещи и шмыгает в коридор, сказав «я скоро» громче, чем хотел. — Иди уже, — морщится и под тихий смех Волкова в перемешку с кашлем уходит в ванную. После душа становится легче и будто вся тяжесть, что почти сутки назад легла на плечи, исчезла. В спальне все так же приглушённо горит лампа, а Олег смотрит на него сонно, в карих глазах мелькает нежность и благодарность. Серёжа невольно подвисает, рассматривая друга в теплом освещении — любуется своим Олегом. — Иди уже сюда. Юркнув под одеяло, ложится рядом предельно осторожно. На все протесты Волкова Сергей непреклонно фыркает, давая лечь Олегу на себя. Тот театрально вздыхает, не скрывая улыбки, кладёт голову на его плечо, обнимая рукой поперёк угловатой талии, пальцами забравшись под ткань домашней серой футболки, чем вызвал волну мурашек по коже. — Все-таки пришёл за мной, — Серёжа не видит лица Олега, но чувствует в его голосе усмешку — не верил, что он за ним придет. — Мы своих не бросаем, помнишь? — Разумовский перебирает чёрные пряди, свободной рукой поглаживая предплечье Волкова. Наклоняет голову чуть вбок, губами касаясь лба, шепчет, будто боясь быть услышанным. — Я так боялся тебя потерять, Волче. — Куда ж я от тебя, Серый, — Олег находит чужую ладонь, переплетает пальцы и невесомо целует сбитые костяшки. — Тебя ведь могли убить, глупый. — За тебя я был готов умереть. Серёжа о своих словах ничуть не жалеет. Сказал истинную правду, и если понадобится, то повторит снова, не боясь смотреть в глаза. Ради единственного дорогого человека не жалко было бы лишиться головы — было бы равносильно тем пяти пулям, думает Сергей. Поднявшись на локте, Олег смотрит с щемящей нежностью на Серёжу и касается ладонью заострившихся за последний год скул, поглаживая большим пальцем бледную кожу, где летом обязательно россыпью засияют веснушки. — Дурак ты, Серёж. Я бы следом за тобой умер. А следом подается вперёд, накрывая своими губами чужие. Целует целомудренно, медленно, показывая все то, что чувствует, благодарит за спасение и отдаёт всего себя в этом поцелуе. У Серёжи голова кругом, а руки в волосах чёрных путаются, к себе ближе тянут. Губами мажет, углубляя поцелуй, языком проводит по разбитой нижней губе — лечит, ведь если поцеловать, то пройдёт быстрее. Это куда дороже всех слов. Олег открывается перед ним, отвечает нежно, ладонью по шее гладя, и жмётся ближе. Вот он я, здесь, живой и рядом с тобой, Серёж, весь твой без остатка. Слёзы бегут по светлой коже, на губах соленым послевкусием оставаясь, в поцелуй сладкий тягучий пробираются, тонут в хриплом Серёжином «прости меня, Олеж». — Простил, давно простил, Серёж. Невозможно не простить того, кого любишь до безумия, — говорит в самые губы припухшие и раскрасневшиеся от поцелуев, сцеловывая дорожки мокрые. А слов не нужно в ответ. Серёжа тянет к себе Олега, затягивая в новый поцелуй, в котором любовь безмерная и искренность читается. Руки родные горячие везде будто — под тканью футболки, на груди, на ключицах, по бёдрам скользят, дразня задевают пояс пижамных штанов. От чувств внутри пламенем ярким все горит и этот пожар самый прекрасный сейчас — сгореть от чувств вдвоём и воскреснуть золотым фениксом из пепла. — Как только поправишься, я тебя увезу во Францию на Лазурный берег. Сниму нам дом у океана и буду любоваться тобой сутки на пролёт, — Серёжа отстраняется и счастливо-счастливо смотрит в любимые глаза напротив. — Кто этот романтик и куда дели моего Серёжу? — у Олега на лице улыбка искренняя сияет, а пальцы шершавыми подушечками контур припухших губ оглаживают. — Ты будешь голым и в моих солнечных очках. — Верните мне обратно того романтика. По комнате звенит смех — хрипловатый от слез Серёжи и хриплый с перерывами на кашель и поцелуи в шею Олега. Пусть сейчас оба ослабли физически. Они залижут раны друг друга нежными поцелуями, восстановятся не без помощи лекарств и поддержки Леры, но все это будет потом. Сейчас они есть друг у друга, и за этот миг счастья они будут бороться вместе.