Я, второе я и бог из машины

      Сегодня четырнадцатый зал Русского музея радовал гостей непривычной малочисленностью посетителей. Туристический сезон ещё не начался, потока школьных групп тоже не наблюдалось, так что никто и ничто не мешали всем желающим наслаждаться живописью с любого ракурса и столько, сколько потребуется. Вот уже несколько минут восхищённый Разумовский стоял перед «Последним днём Помпеи». Его взгляд неспешно скользил от одной группы людей к другой, задерживался на лицах, выхватывал алые всполохи огня, деликатно подчёркнутые тёмно-охристым цветом музейных стен. Каждый раз эта картина неизбежно производила на него поистине ошеломляющее впечатление.       — Потрясающее полотно, не правда ли? Оторвавшийся от созерцания шедевра Сергей, повернулся на звук голоса. Высокий стройный брюнет, какого-то едва уловимо европейского вида, в элегантном и явно дорогом костюме, действительно обращался к нему.       — О, да! — не стал спорить Разумовский, и, стараясь не показаться невежливым, добавил, — Такая динамика! Незнакомец окинул Сергея неспешным проницательным взглядом и согласно кивнул. Разумовский почему-то смутился от такого оценивающего разглядывания и замолчал. Зато его вторая личность, ласково именуемая Олегом «Поехавшей кукушечкой», не преминула вылезти наружу.       — Смотри-ка какой хорошенький! — хищно улыбнулся Птица, кивнув в сторону незнакомца. — Серёж, а давай его сожрём! Глаза субличности сверкнули нездоровым азартом, на что Разумовский лишь тяжело вздохнул. Незнакомец, похоже, трактовал вздох по-своему:       — Согласен, давящая вещь. Кстати, вы обратили внимание на переходы цвета? — мужчина подошёл вплотную к Сергею. — Вот там, справа, — он указал рукой, — от поглощающе-чёрной пустоты, к агрессивно-красному! Такая экспрессия!       — Ну хорошо, скажем, на счёт сожрём, я, конечно, пошутил! — Птица подошёл сзади и положил когтистые руки на плечи Разумовского, — Но мне скууууучно, — выдохнул он в ухо Сергею, — ну давай уже повеселимся! Ну, Серёжааа!       — И этот мощный взрыв золотого в центре композиции! — вдохновлено продолжал незнакомец, доверительно наклонившись к Разумовскому.       — Серёга, я, конечно, разделяю твою любовь к искусству, но я прямо перьями чувствую, он тоже не против пошалить! Давай залезем в Лебяжью канавку, или будем обливать прохожих шампанским с крыши Дома Зингера! Разумовский изо всех сил делал вид, что не слышит Птицу и сосредоточенно изучал творение Брюллова.       — Меня в этой работе всегда поражали лица, — тихо прокомментировал он, продолжая неотрывно всматриваться в полотно. — Эмоции, чувства — всё так тонко передано.       — Хаос, разрушения, крах эпохи… Незнакомец мягко положил руки на плечи Разумовскому, туда, где лежали когти Птицы, и, зайдя Сергею за спину, в прямом смысле, вытеснил пернатого. Ошарашенный Птица отшатнулся, попятился и уставился на «европейца» удивлённым немигающим взглядом. Незнакомец, меж тем, продолжал вкрадчиво шептать на ухо Разумовскому:       — Паника. Растерянность. Страх. Боль. От этой картины буквально веет отчаянием и безумием… Как и от тебя. Голос мужчины звучал тихо, вкрадчиво, обдавал горячим дыханием и вводил в транс.       — Серёжа, я передумал! Он мне больше не нравится! Не хочу с ним играть! — безапелляционно заявил Птица. — Пойдём отсюда! Но Разумовский не реагировал. Озадаченный Птица осторожно обошёл странную парочку и заглянул в лицо Сергея. Голубые глаза Разумовского были по-детски широко распахнуты и смотрели куда-то сквозь Птицу, туда, вглубь картины, в самое сердце умирающего античного города.       — Серёг, — Птица помахал ладонью перед лицом Разумовского, — пойдём, у нас там приложение глючит. Серёга! Серёжа, впусти меня! Но перехватить контроль над телом не удалось. Птица обиженно насупился, взъерошил перья и плюхнулся на красную бархатную банкетку: «Ну и ладно! Ну и пожалуйста!». Разумовский слушал тихий вкрадчивый голос незнакомца, такой близкий, проникающий, гипнотизирующий и видел, как оживает картина. Как едва уловимо начинают двигаться люди, как ветер шевелит их одежды, как плывут по небу тяжёлые мрачные тучи, как рушатся здания, а хлопья пепла неотвратимо падают и падают с неба. Наконец, незнакомец отпустил Сергея и мягко отстранился. Разумовский вынырнул из наваждения и восхищённо вздохнул:       — Сейчас редко встретишь человека, с таким чутким отношением к искусству как у вас! Кстати, будем знакомы, Сергей!       — Локи! — мужчина вежливо пожал протянутую ему руку.       — Это ник? — удивился Разумовский.       — Это имя, — снисходительно улыбнулся Локи.       — Ну давайте, ещё во «Вместе» задружитесь! — проворчал недовольный Птица со своей банкетки.       — Простите, — смутился Разумовский, — просто такое необычное. Древнескандинавские имена редко встречаются в России, вот я и подумал…       — Всё правильно. Я норвежец.       — Но вы же говорите по-русски!       — Мне перейти на норвежский?       — Нет-нет, я имел в виду, что у вас совсем нет акцента!       — На норвежском у меня его тоже нет, поверьте. Локи снова снисходительно улыбнулся, чем, в очередной раз, смутил Разумовского.       — Кажется, я какую-то глупость ляпнул, да? — извиняющимся тоном уточнил Сергей.       — Алло, девочки, я вам не мешаю? — обиженный Птица безуспешно попытался вклиниться в разговор.       — Всё в порядке, — успокоил Разумовского Локи. — Кстати, Сергей, вы не знаете, где поблизости можно выпить чашечку хорошего кофе?       — А вы ценитель хорошего кофе?       — Я ценитель всего прекрасного. И кофе тоже.       — Тогда… Только не поймите меня слишком превратно… У меня дома. То есть у меня в офисе, есть прекрасная арабика свежей итальянской обжарки. Это здесь рядом.       — Сергей, вы навряд ли сможете предложить мне что-то, что я пойму слишком превратно, — усмехнулся Локи, — Так вы приглашаете меня на кофе? Я согласен.       — Серёженька, ты совсем сдурел? — Птица подскочил с уже насиженного места. — Ты чего его в дом тащишь? Ты этого мутного типа первый раз видишь! Мало тебя Олежка по технике безопасности инструктировал! Я тебе неделю кошмаров гарантирую! Ты меня знаешь! Увлечённый беседой с Локи Разумовский, упорно продолжал игнорировать возмущение своей субличности. В ответ на это, оскорблённый вконец Птица даже предпринял попытку сидячей забастовки и демонстративно расселся прямо посреди пешеходного перехода, сверля взглядом спину ни в чём не повинного бронзового Пушкина, однако демарш не возымел успеха: Птицу неэстетично потащило по Инженерной, в след за удаляющимся Разумовским. Пернатому не оставалось ничего, кроме как торопливо проскрестись обратно в подсознание Сергея и снова попытаться перехватить управление, но какая-то внешняя сила, не агрессивно, но довольно жёстко не давала ему этого сделать, словно взрослый, мягко шлёпающий по рукам тянущегося к электрической розетке маленького ребёнка. Было одновременно страшно и унизительно. С досады Птица пнул Разумовского в троичный нерв. Очередную попытку достучаться до носителя, Птица предпринял уже в башне. Пока Разумовский занимался собственноручным приготовлением «прекрасной арабики», пернатый крутился у него под ногами, ни на секунду не прекращая увещевать:       — Серёж, ну не тащи ж ты всё с улицы в дом! Ну это же не котёнок! А хочется проблем, так давай тебе девушку заведём! Мне спокойнее будет! Ну не хочешь тебе, давай мне девушку заведём! Тогда уже тебе будет спокойнее! А может тебе вообще Олег нравится? Так ты скажи, не стесняйся! Я тут подумал, а я уже и не против! Правда! Слова не скажу! Буду молчать как рыба! Глаза закрою! Серёг, только вот этого, — Птица махнул в сторону Локи, — не надо! Ну не нравится он мне!       — Как же ты меня достал! — устало протянул Разумовский. — Ты заткнёшься?       — Нет! — огрызнулся Птица. Сергей лишь обречённо вздохнул, закинул в рот очередную таблетку от головной боли и понёс гостю обещанный кофе.       — Вас что-то беспокоит, Сергей? — участливо осведомился Локи, принимая чашку. — Вы неважно выглядите.       — Всё в порядке.       — Ни черта не в порядке, Серёженька! — Птица вольготно расположился на диване. — Ты опять чего-то нажрался? Когда только успел? Перехватил руль и рад? Так с друзьями не поступают!       — Вы уверены? — переспросил Локи.       — Абсолютно, — заверил Разумовский.       — А он сильный, Серёг! — подозрительно прищурившись Птица подался в сторону визитёра, стараясь рассмотреть того получше. — А если он тебе сейчас в глотку вцепится? А Олега-то нет! Кто тебя будет защищать? А вместе мы его завалим! В этот момент янтарно-жёлтые глаза Птицы наткнулись на холодный зелёный взгляд Локи, так словно бы тот мог его в этот момент видеть, и пернатый поспешно подобрался в угол дивана.       — А может и нет, — пробубнил он с сомнением. Разумовский лишь еле заметно усмехнулся в чашку.       — Хорошо, — Локи отставил свой кофе в сторону, и внимательно посмотрел на Сергея, — тогда я спрошу прямо: Сергей, вы в курсе, что внутри вас живёт некая хтонь?       — Оппачки! — снова подал голос Птица. Разумовский страдальчески откинулся в кресле и закрыл лицо ладонью:       — Все-таки вылез? — обречённо простонал он. — Простите, пожалуйста! Надеюсь, я не сильно вас напугал? К сожалению, я страдаю диссоциативным расстройством идентичности, если, конечно, вам о чём-то говорит этот термин.       — Вполне, — коротко кивнул Локи.       — Обычно я неплохо контролирую появление своей субличности, но лечение ещё не закончено, так что иногда случаются досадные казусы. Мне, право, так неловко.       — Сам ты «казус»! — буркнул Птица из своего угла. — И никуда я не вылезал!       — Субличность? — Локи насмешливо поднял бровь. — Сергей, я не хочу принижать ваши таланты и способности, но вы и правда думаете, что ваша фантазия была способна создать существо подобное ему, да ещё и с приставкой «суб»?       — Ну а как иначе это объяснить? Он же живёт во мне! В моей голове!       — И меж тем, он вовсе не плод вашего воображения. Он отдельное существо и самостоятельная личность. Нахохлившийся в углу дивана обиженный на весь мир Птица встрепенулся и приосанился:       — А ты головастый! — протянул он с ноткой уважения, — Серёга, послушай умного человека! Я давно тебе говорю: то, что мы делим одно тело, ещё не значит, что мы одно! Я не такой как ты, я другой! — Птица добавил пафоса в голос. — Я могущественен, я крут! Я подобен…       — Солитёру, — раздражённо перебил его Локи.       — Серёга, эта тварь меня глистом назвала! — Птица даже подскочил на месте от негодования.       — Могу переименовать в инфернального паразита, полегчает? — вымученно предложил Локи, повернувшись к Птице.       — Подожди, он что меня слышит?! Взволнованный Птица метался ошарашенным взглядом между озадаченным Разумовским и флегматичным Локи, пока не понял, что последний смотрит прямо на него.       — Серёга, он что меня видит?! — вскрикнул Птица и, испуганно вжался в спинку дивана.       — И вижу и слышу, к сожалению, — устало выдохнул Локи. — Он вообще когда-нибудь замолкает? — Вопрос был обращён к Разумовскому, на что тот лишь отрицательно покачал головой, — Тогда сочувствую.       — Вы медиум? — осторожно поинтересовался Сергей.       — Берите выше! — ехидно усмехнулся Локи. — И, может, уже перейдём на «ты»? Богам, знаете ли, как-то не принято «выкать», так уж исторически сложилось. Несколько мгновений Разумовский искренне пытался осознать услышанное и уложить в уже имеющуюся у него картину мира, но, судя по тому, что в итоге этой аналитической работы, его лицо приобрело по-детски расстроенное выражение, ничего хорошего из этого не вышло. Он уставился в пространство остекленевшим взглядом и отрешённо прошептал:       — Кажется, я окончательно сошёл с ума! Теперь у меня два глюка! Повисла неловкая пауза. Птица осторожно зашевелился, подполз к тому краю дивана, который был ближе к Сергею и сочувственно заглянул ему в глаза:       — Ну ты чего, Серёж? Да нормальный ты. Правда! — успокаивал его Птица. — Ну не могут две субличности одновременно вылезти. Ну хочешь, доктору Рубинштейну позвони, он подтвердит! Но Сергей упорно продолжал изображать статую страдающего Пьеро. Наконец Локи не выдержал, театрально закатил глаза и резко поднялся с места. Подойдя к Разумовскому, он бесцеремонно взял со стола его смартфон, включил камеру и, наклонившись к, всё ещё, зависшему Сергею, вытянул вперёд руку с гаджетом:       — А теперь скажи «Аминазиииииин»! Блеснувшая вспышка вывела Разумовского из транса.       — Наслаждайся! Локи изящным движением руки небрежно бросил смартфон обратно хозяину.       — Что это? — Разумовский непонимающе уставился на экран.       — Селфи. Глюки, знаешь ли, крайне не фотогеничны, в отличие от меня, и на фото не запечатлеваются. Ну, надеюсь, теперь ты успокоился? Разумовский неуверенно кивнул:       — Да, кажется. То есть, теперь получается, что в моём теле реально живёт… паразит? — скривился он.       — Ну спасибо! И ты туда же! — разочарованно фыркнул Птица и отстранился.       — Хтонь, — педантично поправил Локи, возвращаясь на своё место, — Хтонический дух. А уж паразит или симбионт, это у кого как пойдёт. Разумовский задумался.       — И как же пошло у нас? — уточнил он.       — А у вас пошло типично по-русски!       — Это как?       — Это через задний проход! Я вообще не пойму, почему вы до сих пор в одном теле торчите? Это что, дань уважения традиции петербургских коммуналок? Локи удивлённо развёл руками и обвёл вопросительным взглядом Разумовского и Птицу в ожидании ответа. Птица лишь нахохлился и проворчал:       — Можно подумать у меня был какой-то выбор!       — Конкретно у тебя — да! — заверил Локи. — Ты чего не переселился?       — Куда? Да и какая разница? Ну сменил бы я носителя, и что бы изменилось? А Серёга хоть известный и деньги есть. С ним возможностей больше.       — Ах ты маленькая меркантильная тварь! — ошарашено пролепетал не ожидавший подобного поворота Разумовский.       — Серёж, я же с детдома с тобой! — взмолился Птица.       — Ну так переселился бы в мажора! — подсказал Локи, полностью игнорируя комментарий Сергея. — Чумной доктор, это же ты?       — Правильнее будет сказать — это мы, — не стал отрицать Птица и указал пальцем на себя и Разумовского.       — «Мы» это когда вместе, а не когда хозяина отключил и тело угнал! — строго парировал Локи. — Ты зачем Гречкина сжёг? Забрал бы себе его оболочку, раз всё равно убивать собрался! Вот тебе и готовый мажор! Зачем, в твоей ситуации, уничтожать столь ценный ресурс?!       — Мёртвого что ли забрать? — опешил Птица. — Да он бы стух на третий день!       — То есть стабилизировать трупы ты не умеешь? — разочарованно заключил Локи, на что Птица лишь отрицательно помотал головой. — Ну хорошо! А прицельное поражение участка коры головного мозга, отвечающего за личность? Физиология сохранена, а человека нет! Вселяйся!       — Мне не пришло это в голову, — неохотно признал Птица. Локи прикрыл глаза, шумно выдохнул и повернулся к тихо сидящему в шоке Разумовскому:       — Сергей, я так понимаю, что гений в вашей паре — это, всё же, ты, а не он? Разумовский неопределённо пожал плечами, ненадолго задумался и, наконец, неуверенно кивнул.       — Там всё равно проблемы были бы с контролем и управлением, — попытался оправдаться Птица, — а Серёгу я всю жизнь знаю.       — Детский лепет! — процедил сквозь зубы явно недовольный Локи. Птица потупился и принялся нервно теребить в пальцах чёрное перо, Разумовский же только нервно сглотнул. Под тяжёлым взглядом божества им обоим было одинаково не комфортно. Локи помолчал ещё пару мгновений.       — Ну хорошо, — нарушил он, наконец, воцарившуюся в башне тишину, — а как в обычной жизни вы определяете очередность пользования телом?       — Грубой силой, — подал голос Птица.       — И ещё препаратами! — добавил Разумовский.       — Оригинально! — сарказм в голосе Локи перевалил за все границы допустимого, — Напоминаю, у вас вообще-то одна печень. Почек, правда, две… пока… Но с такими темпами я бы на них тоже не рассчитывал. Может лучше, всё же, график составите? Или так и будете продолжать травиться галоперидолом, придурки малолетние?       — Но мне же таблетки и правда помогают! — робко вставил Разумовский.       — И как, хорошо помогают? — вкрадчиво поинтересовался Локи.       — Пока не очень. — признался Разумовский. — Мы ещё корректируем дозировку. Но улучшения определённо есть. Как-то целый месяц был без рецидивов. Он вообще никак не проявлялся. Профессор Рубинштейн говорит, что со временем препараты приведут к полному уничтожению субличности. Мы работаем над этим. Весь монолог Разумовского, Птица смотрел на него, не мигая, широко распахнутыми глазами, затем медленно отодвинулся на другой конец дивана, осторожно подобрал ноги и, забившись в угол, затих. Локи лишь обречённо застонал:       — Он не субличность, Сергей, он живой! Твои таблетки не убивают его, они лишь блокируют его каналы связи!       — Как это? — не понял Разумовский.       — Ты просто словно запираешь его в тёмном чулане. Одного. Без прогулок, развлечений, общения. Вообще без всего. Без звуков, цветов, запахов, вкусов, ощущений. И так целый день. Неделю. Месяц! В полной изоляции! Это у него крыша съезжает, а не у тебя!       — То есть если лечение пройдёт успешно, это будет означать что… Разумовский запнулся и вопросительно посмотрел на Локи.       — Ну, — Локи задумчиво дёрнул уголком губ, — это будет означать, что ты загнал его в карцер, где он начнет год за годом сходить с ума от одиночества, — Локи исподлобья взглянул на Сергея. — Немного жестоко, не находишь?       — Там страшно, Серёж. — Птица сидел в углу дивана, обхватив руками колени и уткнувшись в них носом так, что из-под копны длинных золотистых волос были видны только большие испуганные глаза. — Темно, тихо и очень страшно. Разумовский нервно заломил пальцы и сочувственно взглянул на забившегося в угол Птицу:       — Я не знал, — еле слышно прошептал он. — Но что мне делать? — Сергей бросил на Локи умоляющий взгляд. — Он всё время пытается захватить контроль! Я устал находить себя в каких-то странных местах и не помнить, что было минуту назад! Это моё тело, моя жизнь! Почему он считает их своими?       — Вы столько лет вместе, ты не пробовал спросить у него лично?       — Я спрашивал, он говорит, что нужно делиться. Локи откинулся на спинку кресла и негромко рассмеялся, словно Разумовский сказал что-то очень забавное; Птица с Сергеем непонимающе переглянулись.       — Нет, учитывая обстоятельства, можно, конечно, сказать и так, — согласился Локи успокоившись. — Понимаешь, Сергей, вот тебе нравится хороший кофе… Да, кстати, кофе и правда отличный, спасибо! Так вот, тебе нравится хороший кофе, оттенки его вкуса и аромата, его плотная текстура, то, как он действует на тебя. Тебе даже нравится чувствовать тепло чашки, в которую он налит. А у него всего этого нет. А очень хочется. Нормальное, вообще-то, желание. Но он не может всё это почувствовать без тебя. У него нет своего тела и он вынужден использовать твоё. Даже сейчас, чтобы уловить этот божественный аромат, — Локи помахал рукой над кофейной чашечкой, — ему придётся подключиться к твоим рецепторам.       — Я какао люблю, — еле слышно вставил Птица из своего угла.       — Что? — не понял Разумовский.       — Я не люблю кофе, я люблю какао, с молоком и зефирками. Помнишь, на открытии детского дома тебе большую чашку принесли? — пояснил Птица. — Вот такой.       — Помню, — кивнул Сергей. — Вообще-то я не пью какао, но неудобно было тогда отказываться, — пояснил он, — пришлось выпить за компанию с детьми. Да, кажется, действительно, с зефирками.       — Это было очень вкусно, — мечтательно вздохнул Птица. — Но больше ты какао не пил.       — У вас разные вкусы, — мягко улыбнулся Локи. — Так случается. Весь ваш быт определяешь ты, Сергей, но порой ему тоже хочется и чего-то своего… Да хоть того же какао. С зефирками. Разумовский печально закусил губу и сдвинул брови.       — Я сегодня же куплю Несквик. И зефир. И вообще всё, что ему нравится.       — Но этого мало, ты же понимаешь. Тебе придётся научиться делиться с ним своим телом, доверять ему. Готов?       — Не знаю, — честно признался Разумовский. — Да я может и не против так-то, но у него же тормозов совсем нет! Я же не помню потом ничего и только от журналистов узнаю, что натворил! У меня и так репутация подмочена, и я даже не про Чумного доктора сейчас! А этот отберёт руль, напьётся и всякие глупости творит!       — А вот здесь ты прав, — согласился Локи, — таким как он пить нельзя.       — Духам?       — Детям!       — Каким ещё детям? — опешил Разумовский, окидывая непонимающим взглядом Птицу.       — А ты что, ещё так и не понял? — усмехнулся Локи. — Посмотри сам: любит какао, быстро пьянеет. Эти игры в Робина Гуда, непонимание что хорошо, а что плохо. Юношеский максимализм, позёрство, немотивированная агрессия, жестокость, ревность. Да он маленький ещё! Ты понимаешь? Да, просто маленький! Когда ты первый раз ощутил его присутствие? Лет в 10-12? А сейчас тебе сколько? Ну вот и считай! Он подросток, Сергей! Шокированный Разумовский лишь прикрыл рот рукой, переваривая услышанное.       — И что же мне с ним делать? — спросил он, наконец. Локи пожал плечами:       — Воспитывать. Разумовский тяжело вздохнул и еле заметно кивнул в знак согласия.       — Ну как, справишься? — уточнил Локи.       — Постараюсь. Только вот… — Сергей бросил сочувствующий взгляд на притихшего Птицу.       — Что?       — Это же не жизнь. Просто увеличение числа прогулок для заключённого.       — Всё в порядке, Серёга, — попытался подбодрить его Птица. — У меня другой никогда и не было.       — Нет! — Разумовский яростно замотал длинноволосой головой. — Это неправильно! Так не должно быть! Он заслужил за столько лет! За таблетки за эти чёртовы… — Сергей запнулся на полуслове. — Локи, ты же сам говорил про переселение! — вспомнил он. — Давай действительно найдём труп, или какого-нибудь коматозника и…       — Ничего не выйдет, — перебил его Локи.       — Но почему?       — Он прав. Он не потянет, не сможет удержать контроль. Слишком молод, — Локи лишь развёл руками. — А ещё он скорее симбионт, чем паразит, так что слишком завязан на тебя.       — Но ведь можно же что-то придумать? — нахмурился Разумовский. — А ты и правда бог?       — Правда, — еле заметно улыбнулся Локи.       — Тогда в твоей власти сотворить чудо?       — Возможно, — уклончиво ответил Локи. — А ты действительно этого хочешь? Готов отвечать за последствия?       — Готов! — не задумываясь заверил Разумовский. — Очень хочу!       — Тогда попроси! — губы Локи расплылись в тонкой язвительной улыбке.       — Прошу тебя! — вдохновенно выдохнул Сергей, глядя в глаза божеству. — Может нужно встать на колени? — на всякий случай уточнил он.       — Обойдёмся без излишней театральщины! — небрежно отмахнулся Локи. Он поднялся с места, ещё раз, словно что-то обдумывая, окинул взглядом озадаченного Птицу, затем, смотрящего на него с надеждой, Разумовского, принял для себя какое-то решение и выкинул вперёд правую руку. Пространство поплыло, видоизменяясь вслед за движениями руки божества, всё больше и больше приобретая очертания человеческого тела, и вот, буквально мгновение спустя, перед присутствующими застыла практически полная копия Разумовского, с лёгкими поправками на гардероб. Локи внимательно осмотрел проделанную работу, и удовлетворённо кивнул.       — Так и будешь дальше пялиться, или, всё же, примеришь? — ехидно поинтересовался он у Птицы.       — Это мне? — потрясённо пролепетал Птица, сползая с дивана.       — Тебе! — подтвердил Локи. — Аватар смотрел? Так вот считай — это твой!       — Иди-иди! — тихо подбодрил его растроганный Разумовский и тоже поднялся с места. Птица неспешно, с опаской подошёл к аватару и замер, буквально в полушаге, словно не веря тому, что предстало его широко распахнутому взгляду и готовый в любой момент броситься бежать. Он почти по-звериному настороженно покрутил головой, стараясь внимательнее осмотреть стоящее перед ним тело, наконец, набравшись смелости, робко потянулся рукой к лицу. Локи, в который раз за день, со страдающим видом закатил глаза к потолку, и бесцеремонно толкнул Птицу в напряжённую спину. Птица, слабо вскрикнув, налетел на аватар и растворился в нём.       — У меня от вас уже в глазах рябит! — недовольно проворчал Локи, в ответ на вопросительный взгляд Разумовского. Сергей лишь сдавленно прыснул в кулак. Ошарашенный Птица, словно не веря в реальность произошедшего, осторожно ощупывал своё тело, лицо, проводил руками по рыжим волосам, теребил пальцами длинные пряди…       — Это всё настоящее? — подал он, наконец, голос.       — Конечно! — заверил его Локи.       — И что, теперь я человек?       — Нет. Но ты можешь постараться быть им. Птица вытянул вперёд руки и восторженно пошевелил пальцами:       — Я постараюсь! — выдохнул он. — Только вот крыльев теперь будет не хватать.       — Крыльев? — переспросил Локи.       — Ну да, — замялся Птица, — У меня крылья были… Не в реальности, конечно. У Серёги-то нет крыльев, так что…       — Ну раз были, значит и есть, — флегматично пожал плечами Локи.       — Да ладно! — опешил Птица. Он сделал несколько шагов назад, сосредоточился, раскинул руки и за его спиной распахнулись два больших чёрных крыла.       — Очуметь! — Птица задохнулся от восторга. — Серёга, ты это видел?!       — Только не стоит размахивать ими у всех на виду! — строго предупредил Локи. — А то, знаешь ли, «Бог дал, бог взял». Впрочем, это не только пёрышек касается. Надеюсь, ты понял меня? Локи многозначительно посмотрел на Птицу, на что тот согласно закивал и поспешил убрать крылья. А в следующий миг он уже умчался изучать окружающее пространство, кажется, поставив своей целью, всё перетрогать, перенюхать, а что-то даже попробовать на вкус.       — Спасибо тебе! — тихо поблагодарил Разумовский. Локи ответил ему лёгким наклоном головы.       — Только вот, — Сергей умиротворённо улыбнулся, — у меня голубые глаза, а жёлтые это не мои, это его.       — А это и не ты. — также спокойной ответил Локи. — Это он. Он сам себя так видит. Я брал за основу его образ, а не твой.       — Ну, зато теперь понятно откуда у него крылья! — усмехнулся Разумовский.       — Честно говоря, я упустил этот момент, — доверительно прошептал Локи. — Только ты ему не говори! Не забирать же обратно!       — Не скажу, — пообещал Сергей и задумался. — Локи…       — Да?       — А почему ты это сделал?       — Потому что ты попросил. Такова сущность богов: смертные обращаются к нам, а мы исполняем их желания. Иногда.       — Да брось! — поморщился Разумовский. — Ты же не случайно подошёл ко мне в музее, ты всё знал.       — Ну, допустим, далеко не всё, — не стал отрицать Локи. — А в остальном… — он глубоко вздохнул. — Скажем так: я имел возможность заглянуть в ваше будущее, и оно мне не понравилось.       — А теперь всё будет хорошо? — осторожно поинтересовался Сергей.       — Теперь всё будет по-другому, а уж насколько хорошо — зависит от вас. И, знаешь что…       — Что?       — Дай ему, наконец, имя. Локи протянул на прощание Разумовскому руку:       — Присматривай за ним! А ты, пернатый, — это было сказано уже Птице, — веди себя хорошо! Вместо ответа, Птица, совершенно по-детски кинулся Локи на шею и зарылся носом куда-то в ключицу:       — Спасибо! Спасибо тебе! Ты ведь ещё вернёшься? — спросил он с надеждой.       — Конечно! — Локи прижал Птицу к себе и уткнулся в рыжую макушку, — Обязательно вернусь! А когда подрастёшь, я возьму тебя с собой в одно очень интересное место! Тебе понравится! Там любят бумагу… Там очень много бумаги… И мы с тобой зажжём! Зажжём во всех смыслах!

ЭПИЛОГ

Локи широким небрежным жестом шумно бросил на стол стандартную папку из крафт-картона.       — Что это? Сухонькая морщинистая сотрудница аналитического отдела УВИ вопросительно взглянула на него поверх очков в тонкой оправе.       — Мой отчёт для судьи Рейнслейер о проделанной работе, — ехидно улыбнулся Локи. Сотрудница открыла папку и неспешно просмотрела первый лист:       — Сергей Разумовский? — она снова подняла взгляд на Локи. — Согласно постановлению суда, он должен быть стёрт из священной временной линии за создание нексус-события, более известного, как «Тёмный Кутх».       — Да, вот только нексус-событие Разумовского предотвращено, — остановил её Локи. — Так что можете просто сбрасывать линию апокалипсиса.       — Разве такое возможно? — нахмурилась служащая.       — Для меня нет невозможного! Просто у вас тут никто работать не хочет! — пожаловался Локи. — Вам бы только всё стирать да стирать! А нужно работать тоньше, изящнее! Вот и приходится всё делать самому! — притворно вздохнул Локи. — Вы уж, будьте любезны, передайте папочку судье Рейнслейер. И заранее вам спасибо, во имя священной линии времени!       — На все времена!       — Всегда!