Разлучают и Сближают.

***

— Давай расстанемся. Ветер легонько задел ветви деревьев. Два едва пожелтевших листа клёна разлетелись в разные стороны, мягко приземляясь на асфальт. Такое лёгкое касание для незаметных и таких незначительных персонажей в этом мире, смогло разрушить их единственную связь. Сейчас небо должно было помрачнеть и обрушится на них проливным дождём. Оно тоже должно было страдать и холодными каплями дождя на асфальте, заменить горячие слёзы на щеках. Но на небе не было ни одного облачка, а солнце обжигало кожу золотыми осенними лучами. Листья так и останутся лежать на земле, а время затянет их в свой бесконечный поток. Они станут безжизненным прахом, что подберёт под себя ветер и вновь вознесёт их до небес, они вновь станут его игрушками, они вновь встретятся, но больше никогда не оживут. И даже если он повторно бросит их, сердца не почувствую этого, им будет не больно, ведь ничто дважды не умирает.

***

Солнечные лучи пробрались в комнату сквозь светлые занавески. Парень поморщился от яркого света и ещё сильнее укутался в тёплое одеяло, но внутри было слишком жарко и душно. Он устало вздохнул, полностью открывая глаза. Встав с кровати, юноша сделал шаг вперёд и комната вокруг него начала расплываться. В животе что-то камнем рухнуло вниз и затянулось крепким узлом. Парень скрючился от боли, а в голове промелькнули отголоски женского голоса: — Давай расстанемся. Ели дойдя до кухни, он дрожащими руками налил стакан воды. Жидкость коснулась пересохших губ и растеклась внутри приятной свежестью. Боль в животе сразу утихла. Он стёр со лба капельки пота и облокотившись об холодную стену, шёпотом произнёс: — Так больше продолжаться не может, я должен навестить её. Парень достал из кармана чёрный Nokia и набрал давно уже знакомый номер. С каждым гудком сердце наровилось выпрыгнуть из груди, жар овладел всем телом, а уши горели адским огнём. Только бы взяли трубку. — Здравствуйте — послышался хриплый женский голос. Губы дрогнули, но так и не проронили слова. Из карих глаз потекли слёзы. Он закрыл рот рукой и крепче прижал телефон к уху. — Алооо… Вы звоните на домашний, вам кого-то позвать? — На другом конце провода послышался шум телевизора и детской возни. Парень вздохнул и запустил руку в кудрявые волосы, сильно сжимая их. Он проглотил тихий измученный стон и закрывая глаза ответил: — Простите, я ошибся номером — голос дрогнул на последнем слове и сквозь закрытые глаза, с новой силой хлынули слёзы. — Том, милый, это ты? — девушка сказала это с такой нежностью и лаской, но для него её голос был остр как стрела, ведь она не знала всей правды и не должна его так называть. — П.простите — дрожащим голосом произнёс он и бросил трубку. Если бы воспоминания имели свойство гореть, как бумага, он бы сжёг все о ней, а особенно о их последней встречи. Но оно не сгорало, а как клеймо или сорняк, вросло в его тело, захватило разум и изрезало душу. Может спустя ещё одну вечность, её образ сотрётся из памяти и ночные кошмары навсегда останутся в прошлом. Останутся в прошлом. Как же красиво звучит, но если бы можно было изменить его, то ничего бы оставлять не пришлось. Парень уже стоял в коридоре в чёрной ветровке со значком из любимого аниме. Её подарок. Накинув на плечо рюкзак, он вышел из квартиры. Подъезд провонял дымом от сигарет и бутылками из-под пива. На каждом этаже было по небольшому окну, поэтому в глаза сразу же ударил яркий свет. Том побежал вниз по бетонной лестнице. Он жил один в съёмной квартире, почти на самом верху. На то было несколько причин: Во-первых это дёшево. Не каждый захочет после долгого рабочего дня подниматься ватными ногами на пятый этаж. Поэтому и спрос с таких квартир маленький. А во-вторых — ему нравилось по ночам смотреть на небо и чувствовать близость к чему-то огромному и великому. Как часто сейчас люди смотрят на небо? Небо не постоянно. Оно меняется каждый день и хочется ловить этот момент и не отпускать. Но он отпустил. Ноги запутались и шагнув на ступеньку ниже, он чуть не сбил с ног пожилую соседку. — Куда несёшься? — раздражённым, скрипучим голосом проговорила женщина. — Простите. — Простите, если бы я упала с этой лестницы, меня бы по косточкам не собрали. А он мне тут «простите». — Я спешил. Она сделала глубокий вдох и перевалилась с ноги на ногу. — Все вы куда-то спешите, только вот от смерти не убежишь. — Ещё раз простите — он аккуратно обошёл её и быстрым шагом поспешил вниз, подальше от неё и разбитых на полу бутылок. Тяжёлая скрипучая дверь отворилась, пропуская в подъезд свежий воздух. В разгар мая всё вокруг цвело и пахло. Солнце ярко светило, но совершенно не грело, лишь дразня всех вокруг своими лучами. Вечно орущих детей не было нигде видно, а бабушки на лавках резко замолкли, когда Том прошёл мимо них. Ноги сами вели его к автостанции, а он и не сопротивлялся. Парень должен был увидеть её. И пусть на нём сейчас маска безразличия и спокойствия, что настолько вжилась в него. Да он и сам уже запутался, а точно ли это маска? Но за всей этой одеждой, плотью и костями, бешено стучащее сердце давало понять — маска. Он не один такой. Всё вокруг закрыто маской, все вокруг в масках: в фальшиво натянутых улыбках и сверкающих радостных глазах. Все вокруг, как и он сам, загнаны в тупик. Все вокруг подчиняются одной единой системе — подобие счастливой жизни. Жизнь — это лишь путь к смерти. Медленный и долгий путь, полный потерь и страданий. И даже если в этой кромешной тьме появится маленький горящий светлячок — жизнь размажет его по стенке. В наушниках во всю играла песня Sweater Weather, когда он уже садился в автобус на заднее сидение. В окне вид намного лучше чем снаружи: не так ярко и по живому, более реалистично и правдоподобно. Машина загудела и тронулась с места, народу было мало. Том встал с сидения и приоткрыл окно, чтобы впустить внутрь свежий воздух, на что получил неодобрительный взгляд от женщины с боку, что крепко прижимала к себе красную сумочку. На соседнем сидение с ней сидел маленький мальчик лет восьми. Том знал таких «я же мать», что трясутся из-за каждого вздоха их чада. Вот сейчас она встанет, подойдёт к водителю и потребует, немедленно закрыть окно потому, что её ненаглядный сыночек может простыть. Но видно сегодня не такой день. Женщина просто отвернулась в сторону окна и что-то прошептала сыну. Том сел на место и последовал её примеру. Деревья за окном сменяли друг друга. Все такие разные, невозможно найти в мире двух совершенно одинаковых, даже похожих найти сложно. А если долго смотреть на них, то можно заметить как постепенно они меняются: как на яблонях просачиваются первые почки, как они лопаются и появляются маленькие листочки, а за ними первые цветы, как постепенно опадают с них лепестки и появляются плоды. Сначала яблоки зелёные и кислые, потом красные и сладкие. Всё это можно запечатлеть, на белом пустом полотне, нужно лишь желание увидеть всю эту красоту и поймать момент. Автобус резко остановился, двери раскрылись и Том вышел на обочину дороги, где стояло подобие автобусной остановки. На деле это была железная лавка с небольшим навесом. Краска уже отваливалась и проржавевшие детали бросались в глаза. Автобус сзади тронулся, оставляя Тома в дорожной пыли. Он шагнул вниз и пошёл к тропе, что вела в гущу деревьев. Это нельзя было назвать лесом, но и деревьев тут было не мало. Он шёл по слабо протоптанной тропинке. Видимо гости сюда мало приезжают. Трава царапала его ноги, а ветки деревьев вставали на пути из-за чего приходилось наклоняться и отгибать их. Он прошёл ещё в глубь пока не увидел зеленый забор, а за ним небольшой домик. Наверное, это домик охранника. Он прошёл вдоль забора и нашёл вход. Сердце сжалось до размера грецкого ореха. — Ещё пара шагов и я наконец смогу увидеть её. С этими мыслями он вошёл внутрь. Мир, в который он попал, отличался от его собственного. Даже небо единое над всеми, было тусклым, серым, и бросало тень на могильные плиты. Здесь было так тихо и спокойно, будто всё вокруг заснуло вечным сном. Хотя так и было. Он был здесь чужой, слишком живой для мира мёртвых. Его сердце ещё бьется, но надолго ли? Кто знает. За этими могильными оградами, глубоко под землёй, лежат люди, которые когда-то так же, как и он, ходили по зелёной земле, дышали одни воздухом, знакомились, любили и заводили семьи. Здесь слишком много имён и не хватит целого океана слёз, чтобы всплакнуть о каждом. Он здесь не для каждого — он здесь для неё. Пройдя в глубь кладбища, глаза натыкаются на её надгробие сами собой. Ноги становятся тяжёлыми и просто неподъёмными. В горле застревает ком, а из-за слёз ничего не видно. Ничего кроме красного ограждения и каменной плиты. В голове сразу вспомнился её голос: 《 — Всего два метра разлучают и сближают》 Да, это были её слова, строчка из стихотворения. Как-то они разговаривали о смерти и тогда она спросила: — Что ты сделаешь если я вдруг умру? Он тогда не придал этому разговору особое значение, лишь улыбнулся и приобняв её за талию, ответил: — Я этого не допущу. Голова гудела и всё вокруг будто насмехалось над ним. Кто-то легонько коснулся холодной, как лёд, рукой и прошептал: — Ты один из её убийц… Как ты смеешь жить? Это было самое больное воспоминание. Он вспомнил о нём именно сейчас. — Прости, прости меня — срываясь уже на больной крик. Он упал на колени перед её могилой, глотая ртом воздух и запуская руки под сырую землю, сжимая её в кулак. — Прости, я не должен был бросать тебя — тихим едва прерывистым голосом — Прости меня, Ли. В глазах резко помутнело, шум вокруг стих и он провалился в тёмную глубокую бездну.