Cursed by abyss...

Будни

Их было трое. Трое лучших друзей. Знакомы с детства, вместе преодолевшие юность, и теперь постигающие тяготы взрослой жизни. Окружающие лишь тихо перешептывались и недоумевали — и как эта троица умудряется уживаться все вместе? Что ж, люди — народ болтливый, пусть и дальше удивляются. Первый, темный, как ночное небо с россыпью млечных звёзд, словно гнедой жеребец, неустанно скачущий в ночную даль, по полю великолепных цветов пурпурного и кристально аквамаринового цветов. Его волосы, развеваясь на ветру сверкают и манят, погружая невинных жертв в долгий, как сама вечность, сон. Единственный глаз отдаёт серебром лунного ковша, сияя ярче звонких сапфиров в кольцах юных леди и лайковых перчатках. Нрав лестный, с горчинкой вина на губах, настолько горькой что можно задохнуться. Улыбка на его лице — не более чем маска для вида. А голос — томный и глубокий, бархатный. Одиночество — тянущий омут бездны, что с каждым днём все сильнее пожирает его. От пальцев исходит морозный воздух с нотками хвои. Как снег в холодном-холодном лесу, как кинутое невзначай «Люблю тебя», так и оставленное без внимания. Сверкающий в проблесках луны амазонит с сапфирной дымкой. Ведь он отравлен бездной… Второй уж очень юн и горд. Слишком легкомыслен и чутка бестолков. Бой, война, смерти — всё это ни к чему. В его мыслях лишь азарт самой игры, а победа тут — вовсе не главное. В его силах изменить весь мир, в его силах покорить этот ничтожный мир. Заставить эти маленькие слабые городки пасть под напором его величества и силы. Но иногда чему-то не суждено сбыться. Короткие кудри-завитушки не доходят и до плеч. Рыжая копна волос переливается золотыми прядями. Теплый, как морской прибой. Холодный, как далёкое дно океана. По-юношески звонкий смех и наивно-детское желание о солнце над головой. Уникален, прекрасен и быть может, всё такой же глупый, он благосклонен к друзьям в бою, вот только вопрос: насколько долго эти друзья будут друзьями в неравной битве? Всегда он свеж и чист, умыт росою, приветствуясь зарёю. Рыжий опал с примесью темного сапфира на самом дне. Ведь он отравлен бездной… Ну а третий — самый младший. Красивый, молодой и невероятно пылкий юноша. Страсть к приключения кипит в его груди сильнее воды в чугунном котле заботливой хозяйки «Хорошего охотника». Его волосы длинные и непослушные, из-за чего их вечно приходится собирать в пышную косу. Переливаясь на солнце, золотые локоны радуют глаз, а когда крепкие оковы, в виде бирюзовой ленты в умелых руках, наконец спадают, водопады светло янтарного родника струятся по спине и плечам. Даже его глаза с ореховыми зёрнышками на дне слегка рыжеватой радужки едва могут сравниться с очами надменных богов. Юноша лёгок на подъём, смел и трудолюбив. У него уже вошло в привычку вставать с первыми петухами, тихо шагая по холодным улицам ещё не проснувшегося от сладкого, как самый прекрасный на свете тофу, сна. Каждый день он противостоит. Беззаконию, грабежу, разорению и охоте. Сражается со злом даже не глядя кто перед ним — за 1000 с лишним раз таких же битв и сражений он понял одну немало важную истину: «Эта война началась уже давно, то лишь продолжение былых сражений» И правда. Маленькие последствия недавно утихшей бури с которыми намного легче совладать ещё не означали что бой окончен. И он понимает это. Нежно бежевый цитрин с ярко жёлтым бликом у самого краюшка. Ведь он отравлен бездной…

***

И вновь вечер в таверне. «Доля ангелов» и впрямь могла бы похвастаться своей гостеприимностью, если бы тремя притопавшими, в аккурат к началу смены аловолосого винодела, посетителями, не были эти трое. А хотя, жаловаться Рангвиндру в столь выгодной для него же ситуации было бы просто роскошной наглостью. В этот раз любезный братец притащил с собой, грубо говоря, балласт. Путешественник, которому алкоголь в связи с совершеннолетием может и стали разрешать, да вот только ход дела не особо поменялся, и Снежанина, которого игристое вино не то что не брало, скорее, не пьянило от слова совсем. И если Итэр отказывался составлять компанию именно в распитии алкоголя в связи с тем, что тот на него особо никак и не действовал, если не считать сразу разгоравшихся румянцем щёк и крепкого сна часиков на 15 к вечеру, то Чайльд — предпочитал крепкую русскую огненную, да чтоб градус повыше, для насыщенных вечерних разговоров. Однако, привыкшие к одному и тому же алкогольному меню Монштадтцы, ни сном ни духом не знали как эту вашу водку производить, не то что продавать, а потому, приходилось на пару с темноволосым капитаном довольствоваться крепкой «Полуденной смертью», попутно вручив юному Итэру яблочный сидр. Так уж повелось, что весёлая во все времена и дни недели компашка, регулярно стала занимать крайний столик у окна на втором этаже. Ещё будучи подростком Итэру нравилось отдыхать в таверне за сытным шашлычком, любезно купленным Кейей. А когда к делу присоединился Тарталья традиция стала негласной и до боли родной. Даже Рангвиндру не приходилось делать им выговоры каждый раз когда кто-то начинал шуметь или переворачивать здание — приступов шила в заднице элементарно не было. Винодел пару раз даже поднимался на уровень выше по дубовой лестнице дабы поверить, не ушли ли эти трое, и впервые дни их мирное общение, улыбающиеся лица и спокойный нрав до жути пугали бармэна. А как не испугаться, когда в твоей таверне, казалось бы, мирно болтают грозы всея Тейвата, и по совместительству главные враги родной страны? Но поразмыслив ещё чуть-чуть Дилюк успокоился и даже был рад присутствию Итэра рядом (потому как Фатуи тут официально званным гостем никогда не был). И всё же, они очень подходили друг другу. Тарталья со своей молодой наивностью, но также, твёрдым умом и расчётом моментально «осаждал», готового спеть на бис Кейу, понимая, в какое невыгодное положение они могут попасть если любезный хозяин обнажит свой пламенный двуручник и феникса им прямо в лицо. А вот когда Тарталья сдавался в плен пьяных грёз и откровений, уровень «адекватности» и некой подстраховки от всякого пожарного, плавно ложился на хрупкие плечики Итэра, всё так же трезво смотрящего на происходящее. До серьёзных взбучек разумеется не доходило, спасибо бодрому путешественнику, и лишь однажды Тарталья слишком активно размахивая руками умудрился ненароком зацепить какой-то прозрачный пузырёк, до этого мирно стоявший, и никого, прямо абсолютно никого, не трогающий, на полке прибитой к стене в углу. Тогда рассыпчатое содержимое благополучно осыпалось Кейе на голову, в тёмные водопады синих волос, и даже умудрилось в рот попасть. Так благо не порох или перец — обычная соль. И всё же от резкости всей ситуации и чересчур солёного привкуса на губах капитан кавалерии резко закашлялся. И до чего же миловидна была та картина — сбежавшиеся на странные звуки драки (не разобравшись действительно можно было подумать так) посетители и работники таверны с отвисшими челюстями наблюдали за тем, как тот самый герой Монда и почётный гость Ли Юэ прямо сейчас, привстав со своего места начинает поспешно хлопать по спине товарища в надежде вытряхнуть из лёгких минеральные крупицы, что глубоко засели там, чуть ли не полумертвого капитана кавалерии, прыскающего в кулак, и рыжеволосого Фатуи, отчаянно заходившегося в приступе хохотания, остановить которое он был не в силах. Когда же наконец толпа умудрилась пропустить толкающегося винодела, Кейе порядком полегчало и не получивший хлеба и зрелищ народ стал расходиться. К столу твёрдым шагом подошёл Дилюк. Впервые за несколько месяцев они привлекли его внимание такой глупой ситуацией, а не бездействием, как обычно. Тогда то без лишних предисловий или попыток виться возле каваллериста, винодел вручил ему белоснежный платок со словами: ーБудь осторожнее в следующий раз… В тот день Кейа был счастлив как никогда. И не просто потому, что названный брат наконец обратил на него внимание — он подарил ему платок. Хотя подарил, пожалуй, достаточно натянутое выражение, скорее вручил дабы темноволосый к чертям не задохнулся собственной слюной, а то, что Кейа в итоге утащит маленький, пропитанный ароматом винодела, кусочек ткани в штаб Ордо, без дальнейшего возвращения когда-либо, очевидно не предвидел, а спрашивать позже было бы не очень вежливо. Свой заслуженный подзатыльник Тарталья всё же получил от Итэра, за «гоготание не сравнимое с криком умирающей чайки посреди народа», а вот Кейе всё нипочём, друг ведь не специально перекинул на него солонку посредь бел ночи, к тому же, все это в прошлом. После произошедшего они ещё долго любили вспоминать сей маленький инцидент, ставший не какой-то постыдной ношей за спиной, а смешной историей их юности, с теми солнечными улыбками на лицах, с которыми их запомнят.

***

Тарталья был ещё тем авантюристом. Его умение лезть туда куда надо, и куда только не надо совать свой чёртов нос поражало. Юношеское любопытство и впрямь творит чудеса, вот только кажется кое-кто до сих пор не понял смысла поговорки — «меньше знаешь-крепче спишь». И со временем он даже перестал искать себе неприятности повсюду… Потому что они стали находить его сами! Интуитивно отслеживая рыжеволосого при помощи невидимого, для него самого, маячка, они следовали за ним по пятам там и тут. Но однажды, случилось то, от чего позже даже Кейа впал в минутный ступор, Итэр же, нарёк это удачей, по-иному судьбой. Одним тёплым, знойным днём парень просто прогуливался по окрестностям торговой столицы, в которой по недавнему поручению начальства, вынужден был проживать.Толком не ознакомившись с катастрофически важной для всех и вся (по словам прекрасной Синьоры) миссией, Чайльд наслаждался маленьким кусочком отпуска, до прибытия других Фатуи и разъяснения всей сути. Да уж, в перерывах между работой неплохо обойти окрестности в поисках каких-то загадок или интересных мест. Всё же, золотой город славился своей неоднозначной культурой и легендами, мифическими существами и прочей исторической лабудой, в которую Чайльд предпочитал не вникать, а как все нормальные (или не очень) люди — прийти и разобраться на месте. Прогуливаясь по шедевральным рынкам, улицам, любуясь портом и прибывающими кораблями рыжий подмечал в голове все те мелкие детали и обычаи коренных жителей, их выбор одежды и времяпровождение, развлечения и стиль жизни. В какой-то момент ноги сами понесли его чёрт знает куда, отдаляясь от заповетного города всё дальше и дальше. Под палящими лучами солнца мысли путались и цеплялись друг за друга как степные травы на ветру. «Сейчас бы в тенёк» — подумал про себя Фатуи, вспоминая холод родных земель, густых лесов и морозного ветра. Два тёмно-синих глаза выискивали возможное убежище в кронах, пожелтевших от палящего солнца, деревьев. Но ожидаемого эффекта укрытие так и не дало. В конец потеряв надежду Тарталья пошире расстегнул пуговицы своего пиджака, оголяя правую часть торса, акцентируя внимание на лазурном глазе бога, слегка мерцающем на поясе. И тут неподалёку, прямо рукой подать, Тарталье привидились (а быть может и нет) тёмные руины. Подбежав в аккурат к тому месту, где удобно можно было спуститься по склону к холодным развалинам, юноша стал спокойно спускаться вниз. Как видно, все-таки не привидились. Руины и правда были прохладными, даже без останков животных и людей у стен, как это обычно бывает в подобных местах. Здание скорее напоминало некий храм поклонения богу — характерные наскальные рисунки, факелы для ритуалов, меловые записи, разобрать которые сможет едва ли не ходячая энциклопедия. Пройдя вглубь ещё подальше (чтоб уж наверняка) юноша заметил солнечный свет — выход был и с другой стороны тоже. Прямо за каменными стенами, увенчанная со всех сторон холмами, будто запирая пришедшего гостя в клетку, располагалось обширное озеро. Повсюду летали, мягко хлопая кристальными крыльями, гео бабочки. Изумрудные кувшинки с тонкими стебельками лотоса придавали водной глади особого изящества, ярко пурпурные конские хвостики кое-где выглядывали, разбавляя палитру камыша и растений, по текстуре схожих со злаками. Прозрачная вода отдавала солнечные блики, преломляя и умножая освещение всего грота. Но то, что было в самой воде вероятнее всего напугало бы кого то другого, не будь это Тарталья. Прямо на середине водоёма, спокойно рассекая ладонями лазурную гладь, плавал человек! Его темно коричневые волосы струились по спине, и намокая, казались ещё более пышными, чем были на самом деле. Их кончики отдавали рыжеватым оттенком, однако Чайльд списал сие явление на последствие теплового удара. Где же это видано, чтобы у человека в воде волосы янтарным цветом пылали? Пытаясь не спугнуть пловца, юноша стал аккуратно выглядывать из-за каменной стены, в том месте, где вероятнее всего до этого было окно. Когда фигура наконец повернулась к юноше лицом, стало понятно — это мужчина. Настолько горячий и привлекательный, что обезоруживает подглядывающего с первых же секунд. Голова вскипает всё сильнее — небось давление подскачило. И самое интересное что этот красавец его не видит ни черта, или притворяется что не видит… Какое то время он ещё наблюдает за тем как стройный и подтянутый мужчина погружается в холодные глубины, после чего, резко выныривает, запрокидывая голову назад, отчего непослушные волосы стремительно взмывают в воздух. Капельки воды кажутся маленькими бриллиантами, то же касается и росинок на коже, в плечах и спине. Однако, спустя ещё пара мгновений лицо незнакомца плавно повернулось, а два янтаря с ярко алыми стрелками, резко уставились прямо на Тарталью. Сначала юноша подумал что так и должно быть — мало ли, может человек на небо решил глянуть. Ага, в гроте. На небо. Ещё полминуты. По лбу паренька предательски потекла капелька пота. Он начал активно оглядываться по сторонам в поисках того самого, на кого устремил свои прекрасные очи, равно настолько же прекрасный, незнакомец. И только когда ему крикнули что-то напоминающее вежливое приветствие, на местном диалекте, мозг наконец решил включиться, констатируя факт — его засекли, и смотрели всё время именно на него. Парень медленно вышел из своего убежища, по пути оправдываясь, мол случайно всё это вышло, и смотреть ни на кого он здесь изначально то и не собирался, просто сам приезжий, и мест этих не знает. Вместо того, чтобы как то отвечать на бессмысленную юношескую тираду в три тома, мужчина лишь мило улыбнулся, прося молодого человека подать ему одежду. К слову, она лежала совсем рядом, на берегу достаточно далеко от плещущейся воды. Буквально на автомате Тарталья поднял тёмную ткань с земли и любезно со слегка приоткрытым от удивления, ртом, передал её законному владельцу. Они обменялись ещё парой любезностей, пока темноволосый одевался, а Чайльд, залившись краской и заикаясь отвернулся лицом к руинам. В процессе мужчина решил спросить у Тартальи больше о том, откуда он, зачем приехал в эти края и как вообще оказался здесь. И пускай в итоге он не получил внятного ответа, кроме формального «приехал по работе, являюсь управляющим и решил пройтись по окрестностям», всё же о потраченном времени не пожалел. ー Как вас зовут? — внезапно послышалось максимально близко, у самого плеча. Голос бархатный и низкий, завораживающий до дрожи в коленях. ー Т-Тарталья — всё ещё заикался через слово молодой лучник. ー Что ж, Тарталья. Вы, вероятнее всего, не припомните дороги по которой пришли сюда? — с улыбкой на лице предложил работник бюро, как выяснилось позже. ー Затрудняюсь ответить наверняка — неловко потёр затылок младший. ーТогда — рука в тёмной перчатке взяла руку парня, некрепко сжав в ладони ー для меня было бы честью проводить вас, нам ведь по пути. Вы позволите? Такой резкий телесный контакт пугал, и не привыкший к подобному отношению Чайльд уже было хотел указать на свои права личного пространства, но ещё больше… Он привлекал. Манил и завораживал, как бледно голубые цветы глазурных лилий, в закатных лучах золотого диска. ー Пожалуй, возражать не стану — любезно улыбнулся Чайльд. ー спасибо вам… ー Моё имя Чжун Ли — моментально заполнил пробел в речи младшего новый знакомый. ー Я буду звать вас Сяншэном — протянул с хитрой ухмылкой лучник. ー Как угодно — всё так же крепко сжимая руку рыжего, парочка направилась к выходу из руин. Улыбка на его устах была той , с которой его запомнят...