Двое

      Тейн плохо спит. Если ему и удаётся заснуть, то он просыпается по ночам — не от кошмаров, от вязкого, болотистого чувства вины, топящего его и мерзкой жижей заливающего рот, нос и уши. Он так много вещей в своей жизни сделал не так и боль где-то внутри напоминает о том, как мало времени у него осталось, чтобы сделать так хоть что-то.       Когда Криос в очередной раз садится на кровати, бросая невидящий взгляд на окошко своей каюты, выходящее на центральное ядро, дверь в комнату неслышно открывается.       — Держи. Это не лекарство, конечно, и не снотворное, но помочь отпустить себя должно, — ему в руки летит бутылка с какой-то бурой жидкостью, которую Тейн перехватывает быстрым движением, одним из тех, что взрощены его «воспитанием» и спецификой его работы. Она с выдохом опускается напротив него прямо на пол, не давая себе права занимать часть кровати или стула. Голову чуть набок наклоняет, смотрит внимательно. Он знает — она считывает каждое его движение. Он знает — каждая её мышца напряжена и готова к действию, к любому последствию её внезапного прихода в чужую каюту.       — Я не знал, что Шепард наняла и тебя, — безэмоциональная реакция. Тейн смотрит на бутылку — сосуд из тёмно-бурого стекла без этикетки — чуть наклонив голову, так же, как и она. Он задумывается, несколько выпадая из реальности. Кто бы мог подумать, что он мог не заметить присутствия на корабле знакомых лиц. С другой стороны, она, наверное, единственная, кого он мог не заметить.       Её настоящего имени он не знает. Как и все остальные. Иногда Тейну и вовсе кажется, что она и сама его не помнит, что в целом, учитывая её биографию не является таким уж удивительным предположением. Большинство зовёт её Савери, и в кругах своих заказчиков, разношёрстных до крайностей, она известна именно под этим именем.       Она в качестве ответа небрежно дёргает плечом, чуть морщась и голову отворачивая в сторону окна. Устраивается поудобнее и — едва заметно в полусумерках каюты — кривит губы в беззлобной усмешке.       — Но при этом не могу сказать, что ты выглядишь удивлённым.       — Удивление в данной ситуации неуместно. Но, признаю, какая-то часть меня считает тебя порождением слишком яркого воспоминания: ты выглядишь в точности, как тогда.       Как тогда… Руки сжимают оружие крепко. Палец лежит на курке; ожидание наилучшего момента для убийства. Жертва останавливается, мешкается. Её ошибка. Звук выстрела приглушённый, с которым сливается второй, раздавшийся совсем близко, в соседней квартире недостроенного на станции помещения. Нервное напряжение. Непонимание. На жертве, павшей замертво, два входных отверстия. Минутное замешательство стоит ему узнаваемости. Она врывается в его комнату быстрее, чем он успевает сообразить. Ироничная встреча, достойная криминальной комедии из человеческих фильмов. Бледная кожа; удобный костюм с тёмной накидкой; чуть спущенный капюшон. Глаза горят яростью. Она напоминает хищника. «Ты украл мою добычу!»       — Прискорбно, что из всех воспоминаний страдания тебе облегчает именно это, — негромко замечает Савери, фыркая. Она не любит это вспоминать. Вообще ностальгия и приверженность воспоминаниям — не её особенность. По крайней мере, так кажется Тейну при взгляде на неё. Полезное мировоззрение, на самом деле. Учитывая, сколько плохого происходит в ней и вокруг неё, ностальгия сыграла бы с ней злую шутку при любом раскладе: либо оставив навсегда наедине с теми редкими моментами счастья, лишь бы больше не страдать, либо утопив в воспоминаниях о самых ужасных моментах её жизни и в чувстве вины. Савери пожимает плечами. — В любом случае, моя пуля тогда прикончила этого гада первой. Это даже мои заказчики подтвердили.       Их локальная игра. Выяснить то, что уже не подлежит выяснению. Кто именно убил жертву в их первую встречу? Впрочем, так ли уж это важно, если скрывались с места преступления они вместе и деньги за заказ получили в итоге оба. Так ли уж важно знать убийцу, если их пути надолго больше не расходились, как бы странно это ни казалось. Они никогда не пересекали в отношении друг друга границу «знакомые», оставаясь скорее конкурентами, однако, как известно, иногда хорошие соперники лучше друзей. А они были не «хорошими соперниками», они были лучшими. Знающими друг о друге практически всё. Савери знает о его воспитании и обучении у ханаров, сделавших его своим оружием; о первом убийстве в двенадцать лет, когда он ещё не окончил обучение но уже был готов к тому, для чего его отдали чужой расе; о его родителях и их дальнейшей жизни, прерванной всё тем же синдромом Кепраля, но продлившейся сильно дольше, чем у самого Тейна. Он в свою очередь знает о её родителях-колонистах и скосившей их лихорадке, вызванной неизвестным растением; о попадании в одну из преступных группировок, будучи ребёнком; об экспериментах с органами чувств и воспитании в качестве агента по внедрению и «ликвидатора» (удобно и практично — использовать драла’фа для подобного); о друге-дрелле, единственном, кому Савери когда-либо могла полностью доверять и которого слишком быстро потеряла. Она знает о его послужном списке так же, как и он сам — о её.       — Баллистическая экспертиза в полиции доказала, что мой выстрел был более ранним. Я читал сводку.       — Чушь, эти шалопаи-детективы полгода потом за мной бегали. Явно не просто так, окей?       Не просто так. Савери выстроила след, ведущий за ней, но не приближающийся достаточно близко, чтобы полицейские смогли её поймать. Нарисовала для детективов нужную тропочку теми же маркерами-уловочками, которые впоследствии использовала ещё не раз. Вывела Тейна из-под подозрения. Было ли это обусловлено своеобразной жаждой наживы (если за ней бегают полицейские — значит, убила она — значит, заказчик заплатит), условиями заказа или ещё какой-то личной причиной — Криос до сих пор не уверен. Но говорить вслух об этом не представляется возможным и конструктивным.       Да и в общем-то не за чем. Оба прекрасно понимают друг друга без слов. Тейн смотрит на неё с той же внимательностью, с которой она, теперь отвернувшаяся к окошку, сама смотрела на него буквально минуту назад. Он знает: Савери чувствует этот взгляд, но ничем с точки зрения языка тела этого не выдаёт.       — Я настоящая, Тейн, вовсе необязательно буравить меня взглядом: если ты моргнёшь, я не пропаду, — он в ответ только хмыкает, заходясь вдруг несильным кашлем, и тут же ловит на себе её взгляд. Она вся подбирается с готовностью помогать, почти пригибаясь, как затаившийся хищник — больше по привычке, чем по надобности. Но не позволяет себе сделать ни движения в его сторону. — Ты выходил сегодня за пределы системы жизнеобеспечения? Отвечай.       — Дошёл до кухни, — Тейн глушит кашель в ладонях, снова сгибаясь пополам от резкой боли в лёгких, создающей ощущение, что их выворачивают наизнанку и выжимают прямо в его грудной клетке.       Обычно ему лучше, но из-за долгого нахождения на одном месте поражение лёгких, видимо, ускорилось. Он слишком долго не принимался за серьёзные физические нагрузки: Шепард на вылазках особо в его навыках не нуждалась, потому Тейн почти не вылезал из своей каюты. Что, само собой, создало проблемы, стоило ему просто выйти за продуктами. Замкнутый круг: ему нельзя надолго выходить из системы жизнеобеспечения, но и долго там находиться ему тоже нельзя.       — Упражнения ты когда делал последний раз?       Её голос звучит спокойно и почти безмятежно. Терпеливо. И это не может не создавать определённый эффект, чувство безопасности, хоть глупо будет отрицать, что, учитывая болевые ощущения, её допрос почти раздражает, хоть и воспринимается, как должное.       — Больше семи часов прошло.       — Криос, ты идиот, — глаза сверкают (как тогда), пока она внезапно вскакивает с места, всё же подходя к нему. Голос не меняется ни на йоту, пока она перемещается за его спину, забираясь на кровать. Делает себе отмашку — значит ситуация в её глазах приобрела значение, близкое к критическому. Нажимает ладонями на поясницу и верхнюю часть позвоночника. — Выпрямись. Тебе нельзя быть в скрюченном состоянии; лёгкие должны быть расправлены. Выпрямись и смотри вперёд.       Сказать проще, чем сделать. Тейн не спорит, потому что сам понимает, что так нужно. Он принимает помощь только потому, что помощь исходит от неё, одновременно благодаря новую конструкцию жилых отсеков «Нормандии» за прекрасную звукоизоляцию: его хрипы не услышит кто-то ещё. Выпрямляется, хоть и не без труда, чувствуя аккуратные движения пальцев сзади в районе рёбер. Савери приподнимается на коленях и начинает аккуратно тянуть вверх его руки, поддерживая за плечевую кость. Тейн едва заметно морщится, но молчит: боль в лёгких не такая сильная, какой могла бы быть, перетерпит.       — Не опускай, тянись вверх. Как бы больно ни было — терпи, — холодноватая нотка в тоне приводит в чувство. Тейн делает то, что она сказала и чувствует, как исчезает холодок придерживающих его руки пальцев. Она перемещается, оказываясь напротив него. Кивает на оголённую грудную клетку. — Позволишь?       Он неуверенно следит за её движениями.       — Я не вижу в этом особого смысла…       — И не увидишь. Я не о смысле тебя спрашиваю, а о разрешении, — сталкивается с её уверенным, но на удивление — Тейн даже не думал, что Савери так умеет — мягким взглядом. И к собственному облегчению не видит там ни капли жалости. Желание помочь — да, возможно. Понимание его состояния — стопроцентно да. Но от жалости, которую ему так омерзительно видеть в чужих глазах, нет и следа. Криос кивает нарочито небрежно. — Пока я делаю то, что могу, продолжай тянуться, время от времени опуская руки на пару секунд. Когда тянешься — вдыхай глубоко-глубоко, руки опускай — на выдохе. Знаю, что будет больно, но это нужно.       — Не…       — И ради всех богов этой галактики, пожалуйста, прекрати сопротивляться, когда тебе пытается помочь человек, у которого больше опыта.       Тейн замолкает, наблюдая, как она проходит массирующими движениями по определённым точкам в области грудной клетки, растирая кожу и возвращая циркуляцию. Профессионализм, с которым она это делает, выдаёт частую практику. И Криос смотрит на неё другими глазами. И даже почти не удивляется, когда вскоре — после внезапного сильнейшего приступа кашля, воспринятого ей, как должное, — ему действительно становится чуть легче. По крайней мере, он может дышать, не издавая хрипящих звуков, вызванных излишней влагой в лёгких. Да и не кашляет.       Словно прибором считывая перемены в его состоянии, Савери тут же отходит на безопасное расстояние, покидая его зону комфорта и снова прислоняясь к стене напротив, но оставаясь стоять. Кивает на бутылку, брошенную на простыню.       — Глотни немного. Смягчит тебе горло, — усмехается, но в её движениях Тейн вдруг замечает нервозность и некоторую дёрганность. — Я же не просто какое-то дешёвское пойло тебе притащила: здесь состав особый, поможет снизить воспаления от кашля, но при этом не влияет негативно на лёгкие. Специально для дреллов с этим треклятым синдромом. На всей Цитадели только одно место, где такое можно купить. И то — не совсем законное.       Жидкость из бутылки горло обжигает и в лёгких отдаётся, но ненадолго, вскоре наступает тёплая мягкость, растекающаяся по организму. Тейн сглатывает, чувствуя, как воспаления, вызванные кашлем, больше не создают так много неудобств и смотрит несколько вопросительно на Савери. Она только хмыкает, отводя глаза и скрещивая руки на груди.       — Убери этот свой взгляд. На самом деле, есть достаточно вещей, которые могут облегчить боль. Пусть и ненадолго, само собой. Многие из них вне закона в той или иной части Галактики, но на что только не пойдёшь, верно? Да и я незаконного стараюсь избегать: оставляет слишком много следов, — поясняющий жест ладонью и дёрганое движение плеча. Савери смаргивает, и, будь она дреллом, Тейн бы подумал, что это выход из воспоминаний, но она человек.       Он кивает в благодарно-благородном жесте.       — Спасибо… Полагаю, не стоит спрашивать, откуда у тебя такие познания, но я искренне не понимаю, что за магию ты сделала этим массажем…       — На груди у дреллов есть определённые точки, при правильном воздействии на которые можно изменить циркуляцию воздуха в лёгких, что чуть уменьшит темп поражения, — морщится, потому что сама не знает, как объяснить это правильно, и — само собой — дипломатично игнорирует дипломатично заданный вопрос о причинах такого познания. — Но сам лучше не пытайся их найти: можешь только хуже сделать. А вот упражнения делать я бы тебе посоветовала, доктор эта дельные штуки тебе придумала, но ты же упрямый и само собой всё знаешь лучше. Боже мой, почему ты всегда всё делаешь по-своему?       — Я не сбавляю активности, всё хорошо. Не переживай.       Несоответствие реплик адресатам. Они говорят и видят не друг друга, а тех, кого давно потеряли. Каждая их фраза словно была адресована кому-то очень близкому из довольно далёкого прошлого. Забота ввела обоих в заблуждение. Тейн чувствует себя, как дома в те далёкие времена, когда только недавно родился Колят, и Ирика переживала за мужа, пытающегося приспособиться к мирной жизни и разбавлявшего быт любой возможной активностью, потому что не мог усидеть на месте без деятельности. Савери чувствует, как внутри неё раз за разом что-то обрывается, когда она залетает в палату, выделенную её другу и видит его, полусидящего на постели и улыбающегося, пока она выговаривает ему за нехватку активности, а врачам — за ненадлежащие условия содержания. Социальные роли мешаются и тасуются в их головах, невольно делая их ещё ближе, чем они уже есть. Они уже не знают, какая манера поведения будет приемлемой, а какая — нарушением субординации и/или зоны комфорта.       Она осознаёт это первой. Осознаёт и тут же ретируется: направляется к двери, провожаемая чужим внимательно-колким — у её друга он был не такой, она помнит — взглядом.       — Завтра Шепард высаживается на Цитадели по каким-то своим делам, поэтому мы с тобой идём гулять. Покажу тебе маршруты, где влажность воздуха понижена, и ты впоследствии сможешь пользоваться ими в одиночку, — безапелляционный тон без тени раздражения и угрозы. Она просто даёт понять, что так будет лучше, даже не оборачиваясь. Тейн смаргивает.       — Почему ты пришла? — заставляет её замереть и чуть-чуть повернуть голову всего одним вопросом. — Я имею в виду, откуда ты знала, что я не сплю?       Что-то заставляет её ответить прежде, чем она успевает обдумать свою реплику и её целесообразность. И ответ заставляет Тейна ещё раз задуматься о результативности экспериментов над её органами чувств.       — Когда ты спишь, корабль звучит по-другому.