Running in the Night

– Поспи сегодня ночью у меня, – предлагает Тони, прежде чем успевает прикусить язык, и отставляет опустевшую кружку из-под кофе на рабочий стол. Только когда Барнс поднимает брови, молча глядя на него, он пожимает плечами: – Ты сказал, Стив давит на тебя, будто твои ночные кошмары не из-за святоши Максимофф. А моя комната – это последнее место, где он начнет тебя искать. Это не совсем правда. Он уверен, что вокруг комплекса достаточно мест, чтобы на время спрятаться от Капитана Америки – по крайней мере, пока тот не подключит к поискам Романофф. Однако спальня Тони – это самое безопасное место в здании, если не считать мастерскую, а еще это одно из немногих мест, куда Роджерсу – и, что важнее, Максимофф – нет доступа. И пусть Тони и горько от того, как вольно разгуливают Мстители-отступники, вызванные сюда из-за известий о грядущем прибытии Таноса, но он способен сделать профессиональное лицо и вытерпеть многое ради общего блага. Как бы сильно его это ни ранило. – Спасибо, – осторожно произносит Барнс, вырывая Тони из мыслей, – но я не хочу причинять тебе неудобств. Тони только усмехается и отмахивается. – Какие там неудобства? У меня проект в разгаре, и я не собираюсь ложиться в ближайшее время. Учитывая, что и он сам не смыкал глаз уже сорок пять часов, было бы лицемерно указать на глубокие синяки под глазами Барнса или на то, как тому приходится давиться зевками, даже когда Тони снует поблизости. – Ты будешь желанным гостем, – говорит Тони со всей возможной искренностью. Бывший асассин долго смотрит на него без единого слова – взгляд у Барнса по-прежнему пронзительный, пусть он и явно устал. – Хорошо, – наконец уступает он, опуская плечи с чувством, которое Тони обнадежено растолковывает как облегчение. – Окей, здорово. Пятница поможет тебе дойти… – начинает он, но Барнс уже отворачивается. Тони прослеживает его взгляд к кровати в углу мастерской. От нее, честно говоря, больше пользы, чем от той, что наверху, но это как раз и видно по парочке жирных пятен от машинного масла на постели. Тони съеживается от мысли, что кто-нибудь чужой на нее ляжет. – Барнс… – протестует он, но тот уже рухнул, едва сбросив ботинки – вся его убийственная грация, казалось, испарилась едва он услышал, что можно наконец уснуть. Тони замирает на месте, наблюдая, как глубоко вдыхает и выдыхает Барнс. Ему требуется минута, чтобы понять, что таращиться на спящих людей жутко, и он возвращается к своему проекту. Тем не менее, образ Барнса, лежащего спиной к Тони, к двери – к опасности, все никак не улетучивается из его головы. – Пятница, включи на низкой громкости какую-нибудь музыку – что-нибудь помягче, чтобы не разбудить нашего гостя. Он улыбается, когда из динамиков начинают литься первые такты колыбельной Кенни Логгинса. – Может быть, не настолько мягкое. Он берет кружку, желая сделать глоток, и хмурится, глядя на гущу на дне. Во-первых, надо еще порцию кофе. Когда Джеймс открывает глаза, то чувствует тепло спиной и на животе – от чужой руки, а еще он знает, что видел только что самый лучший сон за последнее десятилетие. Он слишком расслаблен, чтобы сразу броситься за ножом, и у него достаточно времени, чтобы уловить слабые запахи пота и лосьона для бритья, которые он легко узнает. Тони Старк. Именно он прижался к Джеймсу, обвив за пояс, и это на удивление приятное ощущение. Джеймс выдыхает и хочет перевернуться и обнять его в ответ, но замирает. Он ведь запомнил бы, если бы у них случилась связь со Старком, верно ведь? Он не жаловался на проблемы с памятью со времен Ваканды, но что, если он забыл что-то сейчас? Пятница обрывает его нарастающую панику, пока он судорожно пытается вспомнить события прошлой ночи, гадая, спятил ли вконец. – Прошу прощения, мистер Барнс, – говорит она, выбрав самый низкий уровень громкости. Ее тон искренний и немного спешный – будто она пытается поскорей прояснить недоразумение. – Босс исчерпал себя раньше, чем ожидалось, и забыл, что вы здесь. Я не уверена, заметил ли он вас вообще, прежде чем отключиться. Господи, значит Старк просто лег спать. Джеймс сглатывает, его беспокойство угасает, и пульс снова начинает замедляться. Значит, с его памятью все в порядке, но все-таки как же он, черт возьми, не проснулся, когда Старк лег рядом с ним? Он всегда спит чутко, а особенно когда Максимофф находится в пределах ста ярдов от него в любом из направлений. Ему кажется, это больше говорит о ней, чем о нем, но никто из товарищей по команде не собирается с ним в этом соглашаться. – Мистер Барнс? – спрашивает Пятница с ноткой беспокойства в голосе, и Джеймс предполагает, что она ждет хоть какого-нибудь знака, что он не швырнет сейчас в порыве гнева ее создателя через всю комнату или еще что. Он делает успокаивающий жест рукой – осторожно, чтобы не разбудить Старка. Она, должно быть, понимает, потому что затихает сама, а вместе с ней гаснут и светильники в глубине комнаты, и в мастерской становится совсем темно. Джеймс моргает, но Старк все так же безмятежно спит. Кажется, Пятницу ничуть не смущает, что она оставляет его в ловушке рук своего творца. Она доверяет ему достаточно, чтобы позволить ему находиться настолько близко к Старку, что тот не успеет ничего сделать, если Джеймс вдруг просто решит перевернуться, протянуть руку и причинить боль любым из тысячи способов, которым его обучили, как таблице умножения. Он вздрагивает и отбрасывает эту гнетущую мысль, постепенно расслабляясь от ощущения тепла Старка за спиной. Плевать на все, Джеймс будет переживать о последствиях утром, когда Старк неизбежно отстранится. Он сможет справиться со всем, что угодно, когда будет не таким уставшим. Выдыхая, Джеймс уплывает в сон, надеясь, что, как и в прошлый раз, не увидит ни одного кошмара.