фантомы

хрустальные, точно полупрозрачные радужки смотрят в пустоту. зрачки будто бы совсем не двигаются и не фокусируются на чём-то определённом. за пределами стен, кажется, настоящее стихийное бедствие, но на деле это всего лишь обыденная метель. сквозь оконную раму, покрытую искристым инеем, видно только очертание дворового фонаря. в соседнем доме кое-где можно заметить жёлтые огоньки оконного света. у роберта свет в окне почти незаметен. есть только маленькая лампочка, еле освещающая комнату, и на этом всё. темно. мрачно. страшно. и от этих ощущений не сбежать, ибо некуда — вспомни, в какой стране живешь. поэтому, смотреть в окно — единственное, чем плаудис может занять себя по вечерам. в окне, по крайней мере, есть хоть какая-то жизнь, движение. настоящее, реальное движение. но всему хорошему есть предел; когда белые снежные хлопья не поднимаются в воздух — пространство чистое, — появляются новые видения. тогда приходится брать в руки уже вычитанную до дыр книгу. и ведь ещё всегда пугающе дочитывать последние строчки, мало ли что роберту может показаться, когда он оторвёт глаз от однообразных стёртых страниц? *** раньше на окне висела красивая, кружевная тюль, что досталась от родителей. но в последствии, роберту хотелось безжалостно сжечь её, поскольку эта тварь «душила» его. пусть так ему, конечно, привиделось, тьма каждый день всё равно продолжала нескончаемо душить. намного сильнее и жгуче куска тряпки. «всё когда-то пройдёт» на периферии сознания роберт понимает, что нет. не пройдёт. ничего не проходит само. это бессмысленно. просто глупый детский лепет. и бежать от своих проблем — не выход, так делают только наивные маленькие детишки, да? да, конечно. безусловно. но он верит в то, что однажды гриша снова явится к нему в дом, спасёт и заберёт с собой, в пучину неизведанного, но хорошего мира, где о холодной темноте никто и знать не знал. гриши больше нет, глупое ты создание, он не придёт, идиот, просто потому, что сейчас его тело находится в нескольких метрах под землёй. перестань выдумывать. придёт. и тот приходил: вот роберт слышит такой громкий щелчок ключей в замке, хлопок входной дверью. из коридора доносится звук расстёгнутой молнии, шуршание чужой курткой. спустя вереницу из нескольких секунд, высокий силуэт темноволосого парня становится виден в гостиной, где обитает роб. ему хочется кинутся к нему, обнять, поговорить, но каждый раз эта голограмма насмешливо распадается на мельчайшие пиксели. ты глупец, роберт. бездарный, нерасчётливый от слова совсем, да к тому же больной, что сам не осознаёт себя и мир вокруг. плод твоего воображения, искривлённая часть мозга выкидывает тебе «это», а ты всё принимаешь за правду. стоит только осторожно моргнуть — никого нет. только всепоглощающая чернота и промёрзлая холодом квартира. отчётливо кажется, что в один момент густеющий сумрак покорно возьмёт верх и затянет в себя. это замкнутый круг. нет, звезда, чёртова пентаграмма, только в центре не свеча, а роберт. *** в ночь он опять не спит. не может и всё тут. просто лежит на расправленном диване и отмечает пустым взглядом полупрозрачные бесформенные тени, сноющие по комнате туда-сюда. он и сам такой же. отчасти, здесь, в этом месте, никого нет. ни единой живой души. только темнота, неестественный холод, которому нет конца, и безликая тень по имени роберт. одна, целостная и бесчувственная серая тень. как только удаётся погрузиться в очередной тревожный сон, спустя несколько минут глаза сами по себе открываются, и берт видит перед собой гришу; он лежит рядом с ним и смотрит. до него хочется можно дотронуться, но руки предательски проходят сквозь фантомную кожу. покончи с этим. покончи с этим. покончи с этим. покончи с этим. покончи с этим. покончи с этим. покончи со всем. дальше заснуть не удаётся. на утро — такое же тёмное, покрытое пеленой мрака — ситуация не меняется. мир мутный, как старое стекло, а в доме ты по-прежнему не один: роберт чувствует, что тут есть кто-то ещё; оно прячется по тёмным углам, мерещится берту и преследует его в самых жутких кошмарах и параличах. сейчас оно таится где-то за спиной светловолосого, поджидает, и главное, наблюдает; следит, не отрывая глаз. это не его гриша. это кто-то чужой, астральный. не с нашей земли. и плаудис принимает и ощущает всем нутром сей факт. параллельно этой мысли рождается другая: это почти конец. осталось совсем немного, просто нужно потерпеть. и вроде это даёт какую-никакую, но отдушину и лёгкое облегчение. однако, такой вездесущий страх, сдавливающий грудь, нарастает и окутывает с ног до головы с каждой секундой. хочется просто... ничего не хочется. давно. чувство безразличия ко всему настолько вросло в роберта, он просто не чувствует ни единой эмоции. внутри него пустота, снаружи — тоже. но телу плевать, оно отказывается слушать своего хозяина. *** озноб пробирает до костей. обнажённые конечности достаточно обморозились и покраснели, но роберт продолжает сидеть на диване в одной позе и с упоением залипать, как знакомая, излюбленная фигура стоит у распахнутого окна, оперевшись руками о подоконник. в некоторых участках пола образовались снежные насыпи: на улице не хило порошит. волосы цвета молочного шоколада колышет ледяной и колючий ветер, белый лунный свет освещает комнату, в том числе сам облик ляхова. и это, выбивающееся из общей массы, зрелище выходит достаточно красивым и даже завораживающим. странная, на редкость слишком большая луна вводит плаудиса в состояние некого транса, и на глаза накатывает усталость. горло с большим трудом глотает воздух, дыхание образует пар, перед глазами всё плывёт, мелькают разноцветные круги. в последние секунды слышны какие-то непонятные посторонние голоса — слова будто отделяются друг от друга, превращаясь в странные буквенные обрывки, а затем в монотонные звучания: щебетание птиц, убаюкивающий шум морских волн... на полу горы пустых картонных упаковок: различные антидепрессанты, клозапин, димедрол, транки, феназепам, фенибут. но среди всей этой неприметной макулатуры особо выделяется тяжёлое, холодное тело. кривоватая, слегка расплывчатая улыбка застыла на бледно-фиолетовых губах, как бы давая знать, что всё кончено. его единственная мечта сбылась.